Магия чисел

История Ганема-бен-Эйюба и его сестры Фетны




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г., Петербург)

И Шахразада сказала: - Сказывали мне, о царь благословенный, что в давние времена жил купец, богач и отец двух детей.

Звали его Эйюбом.
Сына его звали Ганем-бен-Эйюб и был он хорош собою, как полная луна среди ночи, и одарен он был красноречием и чарующею мягкостью слова.
А дочь купца звали Фетной, и умирая, отец оставил ей с братом большие богатства...

Но в эту минуту своего рассказа, Шахразада заметила, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.
А когда наступила тридцать седьмая ночь, она сказала: К упец Эйюб, умирая, оставил детям огромные богатства: сто грузов шелковых материй, парчи и других ценных тканей и сто сосудов, наполненных чистым мускусом.

Грузы были упакованы, и на каждом тюке было написано «В Багдад», потому что Эйюб не думал, что умрет так скоро, и собирался в Багдад» чтобы продать там свой товар.

 И по прошествии траура, молодой Ганем стал собираться в Багдад на место отца.

Он попрощался с родными и всеми жителями своего околотка, нанял верблюдов, нагрузил их своими товарами и вместе с другими купцами благополучно прибыл в Багдад.

 Приехав туда, он нанял прекрасный дом, который наполнил роскошной мебелью, великолепными коврами, диванами и подушками и стал думать о продаже своих товаров на базаре.

Он сложил в один тюк десять штук прекрасных тканей и тонких шелковых материй, и на каждой была надпись с крайней ценой, и он пошёл к тому месту, где торговали купцы.
Они приняли его с большим радушием и повели к базарному шейху, который, только взглянув на его товары, сейчас же купил их у него.

И Ганем-бен-Эйюб нажил два золотых динария на каждый динарий товара.
И он был доволен таким барышом и продолжал продавать таким же образом ежедневно ткани и мускус, наживая по два на один динарий, и так в течение целого года.


 В начале второго года он по обыкновению отправился на базар и увидел, что все лавки закрыты.
А день был непраздничный, и он удивился и спросил о причине.

Ему отвечали, что умер один из главных купцов, и все на его похоронах, и если он тоже пойдет проводить покойника, то ему это зачтется.
И Ганем поспешно направился к указанному ему месту.
Он смешался с толпою купцов, направлявшихся к кладбищу, и оказался у здания с куполом, в котором надлежало предать покойного земле.

Родственники умершего открыли склеп, опустили в него тело и закрыли крышку.
Потом чтецы Корана стали читать над могилой священные стихи книги, и все купцы благоговейно их слушали.
И хотя Ганем спешил вернуться к себе, он из уважения остался слушать вместе с другими.


 Погребальные обряды кончились только к вечеру.
И после щедрого угощения купцы по обычаю молча сели в кружок и собирались пробыть до самого утра,
Ганем же стал сильно беспокоиться по причине оставленных дома товаров, и он сказал себе: «Я приезжий и слыву за очень богатого человека.

А потому, если я на целую ночь уйду из дома, воры могут обокрасть его дочиста».
И беспокойство его усиливалось, и он решился встать, извинился перед присутствующими и поспешно ушел.

 Он шел в темноте по тропинке до самых городских ворот.

Но так как было уже около полуночи, то городские ворота были заперты, и вдалеке слышен был только лай собак и завывание шакалов.
Тогда в страхе он воскликнул: - О Аллах!
Прежде я боялся за свои товары, а теперь боюсь за свою жизнь!

И он пошёл назад, стараясь найти приют, где мог бы провести ночь.

 Наконец, он нашёл окруженную стенами погребальную мечеть.
Ганем вошел через дверь в стене и лег спать: но сон не приходил среди могил.

Тогда он встал, выглянул наружу и увидел в стороне городских ворот какой-то свет.
И он заметил, что свет приближается к нему.
Тогда Ганем, испугавшись, запер дверь на задвижку и влез на верхушку пальмы, которая росла во дворике мечети.

Оттуда он разглядел трех негров; двое несли большой ящик, а третий нес фонарь и мотыги.

 Приблизившись, они остановились, и один из носильщиков сказал:
— Что с тобою, Сауаб?

И тот ответил:
— О Кафур, смотри - дверь, которую мы оставили открытой вечером, теперь заперта!
Тогда третий негр, которого звали Бакитой, сказал им:
— Разве вы не знаете, что землевладельцы приходят сюда отдыхать и запираются вечером из боязни перед такими неграми, как мы; потому что мы забираем их и жарим, чтобы полакомиться их белым мясом.

Тогда Кафур и Сауаб сказали негру Баките:
— Поистине, если есть между нами глупец, то это ты!
Но Бакита ответил:
— Вы поверите мне, когда войдете внутрь и увидите там кого-нибудь.

И я даже заранее говорю, что этот кто-то, испугавшись нашего фонаря, наверняка влез на верхушку пальмы.

 При этих словах исполненный ужасом Ганем сказал себе: «Один Аллах силен и могуществен!

Кто мог бы теперь спасти меня от погибели?»
А оба негра, несшие ящик, сказали несущему фонарь:
— О Сауаб, влезь на забор и спрыгни во двор и отвори нам дверь, потому что наши плечи устали от этой ноши.

Если ты сделаешь это, мы обещаем отдать тебе самого толстого и самого жирного из тех, кого поймаем там, и изжарим для тебя.

 Но Сауаб ответил:
— Хотя нам поручили этот ящик, но по моему глупому разуму лучше избавиться от него, перебросив его через стену: ведь нам приказано отнести его именно сюда!

Но двое других негров сказали:
— Если мы бросим этот ящик через стену, он, наверное, разобьется!
Сауаб же сказал:
— Я боюсь, что внутри спрятались разбойники, которые убивают и грабят прохожих!

Но двое других ответили:
— Неужели ты так глуп, что веришь таким басням!
И, сказав это, двое негров поставили ящик на землю, влезли на стену, спрыгнули во двор, отворили дверь, внесли ящик и снова заперли дверь.


 И один из них сказал:
— О братья мои, отдохнем, прежде чем начнем рыть яму, в которую нам приказано спрятать этот яшик, содержимое которого нам неизвестно.

И чтобы приятно провести недолгий отдых, пусть каждый из нас, чёрных евнухов, расскажет почему он стал евнухом!
Но в эту минуту Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно прераала свой рассказ.

А когда наступила тридцать восьмая ночь, она сказала:
Мне сказывали, о царь, что когда один из негров предложил, чтобы они рассказали о причинах своего евнушества, негр Сауаб заговорил первый и сказал:

З найте же, братья мои, что мне едва исполнилось пять лет, когда торговец невольниками увез меня в Багдад и продал одному военному.

У этого человека была трехлетняя дочь.
Меня воспитывали вместе с нею и мною забавлялись, когда я играл с нею, танцевал и пел для неё; и все любили маленького негритенка.
И мы росли вместе, и мне исполнилось двенадцать лет, а девочке десять.


 И вот однажды я нашёл её одну в уединенном месте после купания; от неё распространялось благоухание, она была прелестна и вся сияла; а лицо её было как луна в четырнадцатую ночь.

Увидев меня, она подбежала, и мы принялись играть и возиться и шалить, и она прижималась ко мне и обнимала меня.
И вот - сам не знаю как - я бросился на неё и в один миг лишил её невинности.

И когда дело было кончено, девочка снова принялась обнимать и ласкать меня; но я остолбенел, ужасаясь того, что сделал, и, вырвавшись, убежал, и спрятался у одного из друзей своих, молодого негра.


 А девочка вернулась домой; и мать её заметила беспорядок её платья, и осмотрела её тело, и увидела то, что увидела!
И она лишилась чувств от волнения и гнева.

Когда же она пришла в себя, то приняла всякие предосторожности, чтобы ; скрыть случившееся от мужа своего, отца девочки.

 Два месяца ждала она терпеливо, узнав в это время, кто виновник.

И она делала мне маленькие подарки, чтобы заставить меня вернуться в дом моего хозяина.
И когда я вернулся, она продолжала молчать об этом деле.
По прошествии двух месяцев девочку обручили с молодым цирюльником, который работал на отца и потому часто бывал в доме.


 И когда стали думать и о свадьбе, то привели цирюльника с инструменами; меня схватили, связали, и я стал евнухом.
Свадьба состоялась, и, чтобы заставить приглашенных поверить девственности дочери, мать зарезала голубя и окрасила его кровью рубашку новобрачной и, по обычаю, велела передавать её из рук в руки в конце ночи между приглашенными на свадьбу женщинами, которые плакали от умиления.


 И с тех пор я жил в доме моей молодой госпожи и супруга её, цирюльника.
И я мог без помех наслаждаться красотою и совершенством её прелестного тела, потому что отрезано было у меня не все, и я целовал и обнимал мою госпожу до самой её смерти.

А когда умер её муж и её родители, я перешел в собственность казны и сделался одним из придворных евнухов.

 Таким-то образом я и стал вашим товарищем!

Тут негр Сауаб замолчал, а второй негр, Кафур, начал так:


 Знайте же, о братья мои, что мне было восемь лет в начале этой истории.

Но я уже был весьма опытен в искусстве лгать, хотя делал это не чаще раза в году.
Поэтому торговец невольниками захотел избавиться от меня и велел глашатаю кричать на базаре:
— Кто хочет купить негритенка с норовом?


 И скоро один человек из торговцев подошел к глашатаю и спросил:
— Какой же у него норов?
И тот ответил:
— Он лжет один раз в год.


 И торговец сказал:
— Я его покупаю!
Тогда глашатай призвал свидетелей, отвел меня в дом моего нового господина, взял плату за куртаж и ушел.

А я остался у нового господина до конца года, и без всяких приключений.
Но наступил новый год, и он обещал быть благодатным, поэтому купцы стали задавать пиры в садах, и каждый по очереди тратился на угощение, пока не наступил черед моего господина.


 Тогда он пригласил купцов и велел принести яств и напитков; и все сели есть и пить.
В это время господину моему понадобилась одна вещь, которую он забыл дома, и он сказал мне:
— О невольник, беги поскорее домой, спроси у госпожи твоей такую-то вещь и возвращайся немедля!

И я поспешно направился к дому.

 Когда же я был уже около него, то принялся громко кричать и ронять крупные слезы.
И женщины высовывались из окон, и жена моего господина услышала мои крики и отворила мне дверь.

И все спрашивали меня о причине моего приезда.
И я ответил со слезами:
— Господин мой, находясь в саду с гостями, отошел к стене за надобностью.
И вдруг стена обрушилась, и господин мой исчез под её развалинами.

Тогда, обезумев от ужаса, я поспешил сюда.
И когда жена и дочери услышали мои слова, они принялись громко кричать, бить себя по лицу и по голове.

 Потом жена моего господина, как обыкновенно делается в случаях неожиданной смерти главы дома, стала переворачивать всё вверх дном, ломать мебель и разбивать все, что могло быть разбито.

И она закричала мне:
— Негодяй Кафур, что же ты стоишь!
Иди же, помогай мне уничтожить всю эту утварь и расколотить этот фарфор!
Тогда я принялся всё разбивать и портить шкафы, драгоценную мебель и фарфоровую посуду; я жег ковры, постели, занавеси, дорогие ткани и подушки; покончив со всем этим, я стал разрушать самый дом, потолки и стены и уничтожил все, сверху донизу.

И всё это время я плакал и вопил:
— О мой несчастный господин!
После этого моя госпожа и её дочери сняли с себя покрывала и с распущенными волосами вышли на улицу, сказав мне:
— О Кафур, веди нас к месту, где господин твой погиб под развалинами.


 И я пошёл, не переставая кричать:
— О мой бедный господин!
И мало-помалу к нам присоединились жители всех улиц, по которым мы проходили; и все били себя по лицу и плакали.

И некоторые посоветовали жене моего господина отправиться прежде всего к вали и рассказать ему о несчастии.

 И все пошли к вали; я же сказал, что пойду к развалинам, под которыми погиб мой господин...

Но на этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.
А когда наступила тридцать девятая ночь, она сказала: И говорили мне, о благословенный царь, что евнух Кафур продолжал свой рассказ так:
— Тогда я побежал в сад; а женщины и все остальные отправились к вали и рассказали ему, в чём дело.

Тогда вали сел на лошадь, взял с собою землекопов с инструментами, мешками и корзинами, и все направились к саду, следуя данным мною указаниям.

 Я же посыпал голову землей и пришёл в сад, крича:
— О моя бедная госпожа!

Какая женщина будет так добра ко мне, как моя бедная госпожа!
И мой хозяин изменился в лице и спросил:
— Что случилось, скажи?

 Я сказал ему:
— О господин мой, я нашёл твой дом разрушенным, а госпожу и детей её погребенными под развалинами!

Стены дома и стены конюшни обрушились на все, что было живого в доме, даже на баранов, гусей и кур!
И всё обратилось в бесформенную массу и исчезло под обломками.
Никого не осталось!
И он сказал мне:
— И даже старшего сына моего?


 И я сказал:
— Увы!
Нет более ни дома, ни его обитателей.
И даже не осталось следа всего этого!

 Когда господин мой услышал слова мои, свет померк у него в глазах, он зашатался и стал рвать одежду, бороду и срывать с головы тюрбан.

И он вскрикивал:
— О дети мои!
О жена!
Какое несчастие может сравняться с моим?
И все купцы принялись стонать и плакать, чтобы выразить ему своё сочувствие, и также разорвали на себе одежды.


 После этого мой господин в сопровождении гостей вышел из сада, продолжая бить себя по лицу.
Но едва переступил он за ворота сада, как увидел облако пыли и услышал жалобные крики.

И скоро заметил он вали, а за ними женщин его дома, и всех, кто пристал к ним по пути из любопытства.
И все были в слезах, и все стонали.
И при виде супруги своей и своих детей господин мой остановился, как вкопанный; потом он стал смеяться, и все бросились обнимать его.


 И жена его сказала:
— Благословен Аллах за то, что дал нам увидеть тебя невредимым!
Но как же ты успел высвободиться из-под развалин?
И если бы не ужасное известие, которое привез нам Кафур, ничего не случилось бы и у нас дома!

И он вскричал:
— Какое известие?

 Она отвечала:
— Кафур приехал с непокрытой головой, в разорванной одежде и вскричал:
— Господин мой присел около забора за надобностью, как вдруг стена обрушилась и заживо похоронила его!


 Тогда господин мой, в свою очередь, сказал:
— Клянусь Аллахом!
Но Кафур только что при шел ко мне, крича:
— Моя госпожа толью что погибла, и со всеми своими детьми под развалинами дома!


 Вслед затем господин мой повернулся в мою сторону и позвал меня странным голосом.
И он сказал мне:
— Ах ты негодный раб!
Сын блудницы и тысяч собак!

Ах ты проклятый!
Зачем причинил ты нам всю эту смуту?
Клянусь Аллахом, я сдеру кожу с твоего мяса и отделю мясо от твоих костей!

 Тогда я без всякого страха сказал ему:
— Ты не сделаешь мне ничего, так как купил меня при свидетелях с моим норовом, и ты знал, что я лгу каждый год один раз.

Впрочем, всё что я теперь сделал, только половина моей ежегодной лжи, и что до окончания года я исполню и другую половину!

 При этих словах господин мой вскричал:
— О гнуснейший из негров!

Как!
Все, что ты наделал теперь, только половина?
Ступай вон, собачий сын, я прогоняю тебя!
Отныне ты свободен!
А я отвечал:
— Клянусь Аллахом!
Я не уйду от тебя до тех пор, пока не выполню второй половины моего обмана.


 Только после этого ты можешь привести меня на базар и продать.
А до тех пор ты не можешь покинуть меня, потому что я не знаю никакого ремесла, которым мог бы себя пропитать.

И всё что я говорю тебе, законным образом будет признано свидетелями, при которых ты меня покупал!

 Между тем как мы разговаривали таким образом, пришедшие на похороны стали спрашивать, в чём дело.

И когда им объяснили, что ложь эта - моё дело, и прибавили, что это только половина, все были сильно озадачены и нашли, что и первая половина слишком велика.
И все ругали меня напропалую.

Но я смеялся и говорил:
— Как можно упрекать меня, коль скоро меня купили с норовом?

 И когда мой господин удостоверился, что дом его обращен в груду развалин и что я всего более содействовал его разрушению, он ещё более взбесился и сказал:
— В жизни не видел я такого ублюдка, как этот негодный негр!

И он ещё уверяет, что это только половина лжи!
Чем же была бы полная ложь?
В таком случае это было бы разрушение целого города!

 Затем он потащил меня к вали, который велел отсчитать мне столько палок, что я лишился чувств и упал в обморок.

И пока я находился в таком состоянии, привели цирюльника с инструментами, и он оскопил меня и прижег рану каленым железом.
И, очнувшись, я убедился, что буду евнухом до конца своих дней!

 Тогда господин мой сказал мне:
— Как ты жег моё сердце, пытаясь отнять у него то, что для него всего дороже, так и я жгу твое сердце, отнимая у тебя то, что тебе всего дороже!

Потом он повел меня на базар и продал гораздо дороже того, за что купил, так как я, сделавшись евнухом, поднялся в цене.

 С той поры я постоянно сеял смуту и раздор во всех домах, куда меня брали в качестве евнуха; и я всё время переходил от одного господина к другому, пока не сделался собственностью казны.

Выслушав этот рассказ Кафура, третий негр, которого звали Бакитой, обращаясь к товарищам, сказал:


 Знайте все, что мы только что слышали, достойно только смеха.

Я же расскажу вам причину своей кастрации, и вы увидите, что я заслужил и худшего!
Но подробности этой истории так богаты происшествиями, что не время рассказывать их.
Иначе рассвет застанет нас прежде, чем мы успеем закопать принесенный нами ящик; а тогда мы можем подвергнуться большой опасности.

Сделаем же работу, для которой нас прислали сюда, а после я расскажу вам, почему я стал евнухом.

 После этих слов все трое при свете фонаря принялись копать яму по величине ящика.

И они вырыли яму глубиною в половину человеческого роста и поставили в неё ящик.
Потом они взяли свои инструменты и фонарь и быстро удалились.
Ганем же, продолжавший укрываться на верхушке пальмы и всё слышавший, ещё не решался спуститься с пальмы, опасаясь темноты, и стал ждать первых проблесков зари.


 На рассвете он спустился вниз и вытащил ящик из ямы.
Тогда Ганем взял камень и стал ударять по замку, и, наконец, сломал его.
И он поднял крышку и увидел спящую отроковицу несравненной красоты.

Вся она была покрыта драгоценными камнями и всякого рода украшениями.

На её шее было золотое ожерелье, в ушах серьги из одного чудного большого камня, а на ногах и на кистях рук браслеты из золота и бриллиантов, и всё это должно было стоить дороже, чем всё царство султана.


 Разглядев красавицу, Ганем убедился, что она не подвергалась насилию со стороны евнухов, и он взял её на руки и положил на землю.
Отроковица вдохнула свежий воздух, глубоко вздохнула и чихнула; при этом изо рта у неё выпал кусок банжа, который мог бы усыпить и слона.

И отроковица открыла, наконец, глаза, взглянула вокруг себя и в испуге воскликнула:
— Горе мне!
Я здесь одна среди могил!
Кто же похитил меня из моего дворца и бросил сюда между могильными камнями?

А Ганем сказал:
— О царица красоты, я Ганем-бен-Эйюб, и здесь нет дворца, но есть раб твой, посланный самим Вездесущим, чтобы защитить тебя от всякой неприятности и доставить тебя на твое место!


 Тогда отроковица приложила руку к сердцу и сказала своим сладостным голосом:
— О благословенный молодой человек, не можешь ли сказать, кто принес меня сюда?


 И он ответил:
— О госпожа моя, три негра-евнуха принесли тебя сюда в ящике.
Потом Ганем рассказал отроковице всю историю - как случилось ему освободить её из ящика, и затем он попросил её, чтобы она рассказала о причине происшествия с нею.


 Но красавица ответила:
— Да будет прославлен Аллах за то, что Он послал мне тебя!
А теперь прошу, положи меня опять в ящик, иди на дорогу за каким-нибудь погонщиком мулов и вели ему отвезти ящик в дом твой.


  И тогда ты увидишь, сколько прибыли ты извлечешь из всего этого, и тогда ты узнаешь о моих приключениях.
При этих словах Ганем тотчас же побежал за погонщиком, и через несколько минут вернулся с ним и с мулом погонщика, и помог погонщику поставить ящик на спину мула, и поспешно направился домой.


 И во время пути Ганем почувствовал, что любовь к отроковице проникла в его сердце; и он был наверху блаженства при мысли, что она скоро будет принадлежать ему, эта отроковица, за которую, если бы она была рабыней, дали бы на базарном аукционе не менее десяти тысяч золотых динариев, и на которой было несметное богатство дорогих тканей и драгоценных украшений!

И, предаваясь этим радостным мыслям, он торопился домой.
Наконец, предшествуя мулу, он пришёл домой, помог снять ящик и внести его в дом...

 Но на этом месте рассказа Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно приостановила своё повествование.

Но когда наступила сороковая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная