Магия чисел

История Ганема-бен-Эйюба и его сестры Фетны




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)
И Шахразада сказала: - Сказывали мне, о царь благословенный, что в давние времена жил купец, богач и отец двух детей.
Звали его Эйюбом. Сына его звали Ганем-бен-Эйюб и был он хорош собою, как полная луна среди ночи, и одарен он был красноречием и чарующею мягкостью слова.
А дочь купца звали Фетной, и умирая, отец оставил ей с братом большие богатства...
Но в эту минуту своего рассказа, Шахразада заметила, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.
А когда наступила тридцать седьмая ночь, она сказала: К упец Эйюб, умирая, оставил детям огромные богатства: сто грузов шелковых материй, парчи и других ценных тканей и сто сосудов, наполненных чистым мускусом.
Грузы были упакованы, и на каждом тюке было написано «В Багдад», потому что Эйюб не думал, что умрет так скоро, и собирался в Багдад» чтобы продать там свой товар.

 И по прошествии траура, молодой Ганем стал собираться в Багдад на место отца.
Он попрощался с родными и всеми жителями своего околотка, нанял верблюдов, нагрузил их своими товарами и вместе с другими купцами благополучно прибыл в Багдад.

 Приехав туда, он нанял прекрасный дом, который наполнил роскошной мебелью, великолепными коврами, диванами и подушками и стал думать о продаже своих товаров на базаре.
Он сложил в один тюк десять штук прекрасных тканей и тонких шелковых материй, и на каждой была надпись с крайней ценой, и он пошёл к тому месту, где торговали купцы.
Они приняли его с большим радушием и повели к базарному шейху, который, только взглянув на его товары, сейчас же купил их у него.
И Ганем-бен-Эйюб нажил два золотых динария на каждый динарий товара.
И он был доволен таким барышом и продолжал продавать таким же образом ежедневно ткани и мускус, наживая по два на один динарий, и так в течение целого года.

 В начале второго года он по обыкновению отправился на базар и увидел, что все лавки закрыты.
А день был непраздничный, и он удивился и спросил о причине.
Ему отвечали, что умер один из главных купцов, и все на его похоронах, и если он тоже пойдет проводить покойника, то ему это зачтется.
И Ганем поспешно направился к указанному ему месту.
Он смешался с толпою купцов, направлявшихся к кладбищу, и оказался у здания с куполом, в котором надлежало предать покойного земле.
Родственники умершего открыли склеп, опустили в него тело и закрыли крышку.
Потом чтецы Корана стали читать над могилой священные стихи книги, и все купцы благоговейно их слушали. И хотя Ганем спешил вернуться к себе, он из уважения остался слушать вместе с другими.

 Погребальные обряды кончились только к вечеру.
И после щедрого угощения купцы по обычаю молча сели в кружок и собирались пробыть до самого утра,
Ганем же стал сильно беспокоиться по причине оставленных дома товаров, и он сказал себе: «Я приезжий и слыву за очень богатого человека.
А потому, если я на целую ночь уйду из дома, воры могут обокрасть его дочиста».
И беспокойство его усиливалось, и он решился встать, извинился перед присутствующими и поспешно ушел.

 Он шел в темноте по тропинке до самых городских ворот. Но так как было уже около полуночи, то городские ворота были заперты, и вдалеке слышен был только лай собак и завывание шакалов.
Тогда в страхе он воскликнул: - О Аллах! Прежде я боялся за свои товары, а теперь боюсь за свою жизнь! И он пошёл назад, стараясь найти приют, где мог бы провести ночь.

 Наконец, он нашёл окруженную стенами погребальную мечеть.
Ганем вошел через дверь в стене и лег спать: но сон не приходил среди могил.
Тогда он встал, выглянул наружу и увидел в стороне городских ворот какой-то свет.
И он заметил, что свет приближается к нему.
Тогда Ганем, испугавшись, запер дверь на задвижку и влез на верхушку пальмы, которая росла во дворике мечети.
Оттуда он разглядел трех негров; двое несли большой ящик, а третий нес фонарь и мотыги.

 Приблизившись, они остановились, и один из носильщиков сказал:
— Что с тобою, Сауаб? И тот ответил:
— О Кафур, смотри - дверь, которую мы оставили открытой вечером, теперь заперта!
Тогда третий негр, которого звали Бакитой, сказал им:
— Разве вы не знаете, что землевладельцы приходят сюда отдыхать и запираются вечером из боязни перед такими неграми, как мы; потому что мы забираем их и жарим, чтобы полакомиться их белым мясом.
Тогда Кафур и Сауаб сказали негру Баките:
— Поистине, если есть между нами глупец, то это ты! Но Бакита ответил:
— Вы поверите мне, когда войдете внутрь и увидите там кого-нибудь.
И я даже заранее говорю, что этот кто-то, испугавшись нашего фонаря, наверняка влез на верхушку пальмы.

 При этих словах исполненный ужасом Ганем сказал себе: «Один Аллах силен и могуществен! Кто мог бы теперь спасти меня от погибели?»
А оба негра, несшие ящик, сказали несущему фонарь:
— О Сауаб, влезь на забор и спрыгни во двор и отвори нам дверь, потому что наши плечи устали от этой ноши.
Если ты сделаешь это, мы обещаем отдать тебе самого толстого и самого жирного из тех, кого поймаем там, и изжарим для тебя.

 Но Сауаб ответил:
— Хотя нам поручили этот ящик, но по моему глупому разуму лучше избавиться от него, перебросив его через стену: ведь нам приказано отнести его именно сюда!
Но двое других негров сказали:
— Если мы бросим этот ящик через стену, он, наверное, разобьется!
Сауаб же сказал:
— Я боюсь, что внутри спрятались разбойники, которые убивают и грабят прохожих! Но двое других ответили:
— Неужели ты так глуп, что веришь таким басням! И, сказав это, двое негров поставили ящик на землю, влезли на стену, спрыгнули во двор, отворили дверь, внесли ящик и снова заперли дверь.

 И один из них сказал:
— О братья мои, отдохнем, прежде чем начнем рыть яму, в которую нам приказано спрятать этот яшик, содержимое которого нам неизвестно.
И чтобы приятно провести недолгий отдых, пусть каждый из нас, чёрных евнухов, расскажет почему он стал евнухом!
Но в эту минуту Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно прераала свой рассказ.
А когда наступила тридцать восьмая ночь, она сказала:
Мне сказывали, о царь, что когда один из негров предложил, чтобы они рассказали о причинах своего евнушества, негр Сауаб заговорил первый и сказал:

З найте же, братья мои, что мне едва исполнилось пять лет, когда торговец невольниками увез меня в Багдад и продал одному военному.
У этого человека была трехлетняя дочь.
Меня воспитывали вместе с нею и мною забавлялись, когда я играл с нею, танцевал и пел для неё; и все любили маленького негритенка.
И мы росли вместе, и мне исполнилось двенадцать лет, а девочке десять.

 И вот однажды я нашёл её одну в уединенном месте после купания; от неё распространялось благоухание, она была прелестна и вся сияла; а лицо её было как луна в четырнадцатую ночь.
Увидев меня, она подбежала, и мы принялись играть и возиться и шалить, и она прижималась ко мне и обнимала меня.
И вот - сам не знаю как - я бросился на неё и в один миг лишил её невинности.
И когда дело было кончено, девочка снова принялась обнимать и ласкать меня; но я остолбенел, ужасаясь того, что сделал, и, вырвавшись, убежал, и спрятался у одного из друзей своих, молодого негра.

 А девочка вернулась домой; и мать её заметила беспорядок её платья, и осмотрела её тело, и увидела то, что увидела!
И она лишилась чувств от волнения и гнева.
Когда же она пришла в себя, то приняла всякие предосторожности, чтобы ; скрыть случившееся от мужа своего, отца девочки.

 Два месяца ждала она терпеливо, узнав в это время, кто виновник.
И она делала мне маленькие подарки, чтобы заставить меня вернуться в дом моего хозяина.
И когда я вернулся, она продолжала молчать об этом деле.
По прошествии двух месяцев девочку обручили с молодым цирюльником, который работал на отца и потому часто бывал в доме.

 И когда стали думать и о свадьбе, то привели цирюльника с инструменами; меня схватили, связали, и я стал евнухом.
Свадьба состоялась, и, чтобы заставить приглашенных поверить девственности дочери, мать зарезала голубя и окрасила его кровью рубашку новобрачной и, по обычаю, велела передавать её из рук в руки в конце ночи между приглашенными на свадьбу женщинами, которые плакали от умиления.

 И с тех пор я жил в доме моей молодой госпожи и супруга её, цирюльника.
И я мог без помех наслаждаться красотою и совершенством её прелестного тела, потому что отрезано было у меня не все, и я целовал и обнимал мою госпожу до самой её смерти.
А когда умер её муж и её родители, я перешел в собственность казны и сделался одним из придворных евнухов.

 Таким-то образом я и стал вашим товарищем!
Тут негр Сауаб замолчал, а второй негр, Кафур, начал так:


 Знайте же, о братья мои, что мне было восемь лет в начале этой истории.
Но я уже был весьма опытен в искусстве лгать, хотя делал это не чаще раза в году.
Поэтому торговец невольниками захотел избавиться от меня и велел глашатаю кричать на базаре:
— Кто хочет купить негритенка с норовом?

 И скоро один человек из торговцев подошел к глашатаю и спросил:
— Какой же у него норов? И тот ответил:
— Он лжет один раз в год.

 И торговец сказал:
— Я его покупаю! Тогда глашатай призвал свидетелей, отвел меня в дом моего нового господина, взял плату за куртаж и ушел.
А я остался у нового господина до конца года, и без всяких приключений.
Но наступил новый год, и он обещал быть благодатным, поэтому купцы стали задавать пиры в садах, и каждый по очереди тратился на угощение, пока не наступил черед моего господина.

 Тогда он пригласил купцов и велел принести яств и напитков; и все сели есть и пить.
В это время господину моему понадобилась одна вещь, которую он забыл дома, и он сказал мне:
— О невольник, беги поскорее домой, спроси у госпожи твоей такую-то вещь и возвращайся немедля!
И я поспешно направился к дому.

 Когда же я был уже около него, то принялся громко кричать и ронять крупные слезы.
И женщины высовывались из окон, и жена моего господина услышала мои крики и отворила мне дверь.
И все спрашивали меня о причине моего приезда.
И я ответил со слезами:
— Господин мой, находясь в саду с гостями, отошел к стене за надобностью.
И вдруг стена обрушилась, и господин мой исчез под её развалинами.
Тогда, обезумев от ужаса, я поспешил сюда.
И когда жена и дочери услышали мои слова, они принялись громко кричать, бить себя по лицу и по голове.

 Потом жена моего господина, как обыкновенно делается в случаях неожиданной смерти главы дома, стала переворачивать всё вверх дном, ломать мебель и разбивать все, что могло быть разбито.
И она закричала мне:
— Негодяй Кафур, что же ты стоишь! Иди же, помогай мне уничтожить всю эту утварь и расколотить этот фарфор!
Тогда я принялся всё разбивать и портить шкафы, драгоценную мебель и фарфоровую посуду; я жег ковры, постели, занавеси, дорогие ткани и подушки; покончив со всем этим, я стал разрушать самый дом, потолки и стены и уничтожил все, сверху донизу.
И всё это время я плакал и вопил:
— О мой несчастный господин! После этого моя госпожа и её дочери сняли с себя покрывала и с распущенными волосами вышли на улицу, сказав мне:
— О Кафур, веди нас к месту, где господин твой погиб под развалинами.

 И я пошёл, не переставая кричать:
— О мой бедный господин! И мало-помалу к нам присоединились жители всех улиц, по которым мы проходили; и все били себя по лицу и плакали.
И некоторые посоветовали жене моего господина отправиться прежде всего к вали и рассказать ему о несчастии.

 И все пошли к вали; я же сказал, что пойду к развалинам, под которыми погиб мой господин...
Но на этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.
А когда наступила тридцать девятая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная