Магия чисел

История Ганема-бен-Эйюба и его сестры Фетны




< >
Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)
Шахразада сказала: - Сказывали мне, о царь благословенный, что в давние времена жил купец, богач и отец двух детей.
Звали его Эйюбом. Сына его звали Ганем-бен-Эйюб и был он хорош собою, как полная луна среди ночи, и одарен он был красноречием и чарующею мягкостью слова.
А дочь купца звали Фетной, и умирая, отец оставил ей с братом большие богатства...
Но в эту минуту своего рассказа, Шахразада заметила, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.
А когда наступила тридцать седьмая ночь, она сказала: упец Эйюб, умирая, оставил детям огромные богатства: сто грузов шелковых материй, парчи и других ценных тканей и сто сосудов, наполненных чистым мускусом.
Грузы были упакованы, и на каждом тюке было написано «В Багдад», потому что Эйюб не думал, что умрет так скоро, и собирался в Багдад» чтобы продать там свой товар.

 И по прошествии траура, молодой Ганем стал собираться в Багдад на место отца.
Он попрощался с родными и всеми жителями своего околотка, нанял верблюдов, нагрузил их своими товарами и вместе с другими купцами благополучно прибыл в Багдад.

 Приехав туда, он нанял прекрасный дом, который наполнил роскошной мебелью, великолепными коврами, диванами и подушками и стал думать о продаже своих товаров на базаре.
Он сложил в один тюк десять штук прекрасных тканей и тонких шелковых материй, и на каждой была надпись с крайней ценой, и он пошёл к тому месту, где торговали купцы.
Они приняли его с большим радушием и повели к базарному шейху, который, только взглянув на его товары, сейчас же купил их у него.
И Ганем-бен-Эйюб нажил два золотых динария на каждый динарий товара.
И он был доволен таким барышом и продолжал продавать таким же образом ежедневно ткани и мускус, наживая по два на один динарий, и так в течение целого года.

 В начале второго года он по обыкновению отправился на базар и увидел, что все лавки закрыты.
А день был непраздничный, и он удивился и спросил о причине.
Ему отвечали, что умер один из главных купцов, и все на его похоронах, и если он тоже пойдет проводить покойника, то ему это зачтется.
И Ганем поспешно направился к указанному ему месту.
Он смешался с толпою купцов, направлявшихся к кладбищу, и оказался у здания с куполом, в котором надлежало предать покойного земле.
Родственники умершего открыли склеп, опустили в него тело и закрыли крышку.
Потом чтецы Корана стали читать над могилой священные стихи книги, и все купцы благоговейно их слушали. И хотя Ганем спешил вернуться к себе, он из уважения остался слушать вместе с другими.

 Погребальные обряды кончились только к вечеру.
И после щедрого угощения купцы по обычаю молча сели в кружок и собирались пробыть до самого утра,
Ганем же стал сильно беспокоиться по причине оставленных дома товаров, и он сказал себе: «Я приезжий и слыву за очень богатого человека.
А потому, если я на целую ночь уйду из дома, воры могут обокрасть его дочиста».
И беспокойство его усиливалось, и он решился встать, извинился перед присутствующими и поспешно ушел.

 Он шел в темноте по тропинке до самых городских ворот. Но так как было уже около полуночи, то городские ворота были заперты, и вдалеке слышен был только лай собак и завывание шакалов.
Тогда в страхе он воскликнул: - О Аллах! Прежде я боялся за свои товары, а теперь боюсь за свою жизнь! И он пошёл назад, стараясь найти приют, где мог бы провести ночь.

 Наконец, он нашёл окруженную стенами погребальную мечеть.
Ганем вошел через дверь в стене и лег спать: но сон не приходил среди могил.
Тогда он встал, выглянул наружу и увидел в стороне городских ворот какой-то свет.
И он заметил, что свет приближается к нему.
Тогда Ганем, испугавшись, запер дверь на задвижку и влез на верхушку пальмы, которая росла во дворике мечети.
Оттуда он разглядел трех негров; двое несли большой ящик, а третий нес фонарь и мотыги.

 Приблизившись, они остановились, и один из носильщиков сказал:
— Что с тобою, Сауаб? И тот ответил:
— О Кафур, смотри - дверь, которую мы оставили открытой вечером, теперь заперта!
Тогда третий негр, которого звали Бакитой, сказал им:
— Разве вы не знаете, что землевладельцы приходят сюда отдыхать и запираются вечером из боязни перед такими неграми, как мы; потому что мы забираем их и жарим, чтобы полакомиться их белым мясом.
Тогда Кафур и Сауаб сказали негру Баките:
— Поистине, если есть между нами глупец, то это ты! Но Бакита ответил:
— Вы поверите мне, когда войдете внутрь и увидите там кого-нибудь.
И я даже заранее говорю, что этот кто-то, испугавшись нашего фонаря, наверняка влез на верхушку пальмы.

 При этих словах исполненный ужасом Ганем сказал себе: «Один Аллах силен и могуществен! Кто мог бы теперь спасти меня от погибели?»
А оба негра, несшие ящик, сказали несущему фонарь:
— О Сауаб, влезь на забор и спрыгни во двор и отвори нам дверь, потому что наши плечи устали от этой ноши.
Если ты сделаешь это, мы обещаем отдать тебе самого толстого и самого жирного из тех, кого поймаем там, и изжарим для тебя.

 Но Сауаб ответил:
— Хотя нам поручили этот ящик, но по моему глупому разуму лучше избавиться от него, перебросив его через стену: ведь нам приказано отнести его именно сюда!
Но двое других негров сказали:
— Если мы бросим этот ящик через стену, он, наверное, разобьется!
Сауаб же сказал:
— Я боюсь, что внутри спрятались разбойники, которые убивают и грабят прохожих! Но двое других ответили:
— Неужели ты так глуп, что веришь таким басням! И, сказав это, двое негров поставили ящик на землю, влезли на стену, спрыгнули во двор, отворили дверь, внесли ящик и снова заперли дверь.

 И один из них сказал:
— О братья мои, отдохнем, прежде чем начнем рыть яму, в которую нам приказано спрятать этот яшик, содержимое которого нам неизвестно.
И чтобы приятно провести недолгий отдых, пусть каждый из нас, чёрных евнухов, расскажет почему он стал евнухом!
Но в эту минуту Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно прераала свой рассказ.
А когда наступила тридцать восьмая ночь, она сказала:
Мне сказывали, о царь, что когда один из негров предложил, чтобы они рассказали о причинах своего евнушества, негр Сауаб заговорил первый и сказал:

История негра Сауаба, первого суданского евнуха



 
найте же, братья мои, что мне едва исполнилось пять лет, когда торговец невольниками увез меня в Багдад и продал одному военному.
У этого человека была трехлетняя дочь.
Меня воспитывали вместе с нею и мною забавлялись, когда я играл с нею, танцевал и пел для неё; и все любили маленького негритенка.
И мы росли вместе, и мне исполнилось двенадцать лет, а девочке десять.

 И вот однажды я нашёл её одну в уединенном месте после купания; от неё распространялось благоухание, она была прелестна и вся сияла; а лицо её было как луна в четырнадцатую ночь.
Увидев меня, она подбежала, и мы принялись играть и возиться и шалить, и она прижималась ко мне и обнимала меня.
И вот - сам не знаю как - я бросился на неё и в один миг лишил её невинности.
И когда дело было кончено, девочка снова принялась обнимать и ласкать меня; но я остолбенел, ужасаясь того, что сделал, и, вырвавшись, убежал, и спрятался у одного из друзей своих, молодого негра.

 А девочка вернулась домой; и мать её заметила беспорядок её платья, и осмотрела её тело, и увидела то, что увидела!
И она лишилась чувств от волнения и гнева.
Когда же она пришла в себя, то приняла всякие предосторожности, чтобы ; скрыть случившееся от мужа своего, отца девочки.

 Два месяца ждала она терпеливо, узнав в это время, кто виновник.
И она делала мне маленькие подарки, чтобы заставить меня вернуться в дом моего хозяина.
И когда я вернулся, она продолжала молчать об этом деле.
По прошествии двух месяцев девочку обручили с молодым цирюльником, который работал на отца и потому часто бывал в доме.

 И когда стали думать и о свадьбе, то привели цирюльника с инструменами; меня схватили, связали, и я стал евнухом.
Свадьба состоялась, и, чтобы заставить приглашенных поверить девственности дочери, мать зарезала голубя и окрасила его кровью рубашку новобрачной и, по обычаю, велела передавать её из рук в руки в конце ночи между приглашенными на свадьбу женщинами, которые плакали от умиления.

 И с тех пор я жил в доме моей молодой госпожи и супруга её, цирюльника.
И я мог без помех наслаждаться красотою и совершенством её прелестного тела, потому что отрезано было у меня не все, и я целовал и обнимал мою госпожу до самой её смерти.
А когда умер её муж и её родители, я перешел в собственность казны и сделался одним из придворных евнухов.

 Таким-то образом я и стал вашим товарищем!
Тут негр Сауаб замолчал, а второй негр, Кафур, начал так:

История негра Кафура, второго суданского евнуха



 
Знайте же, о братья мои, что мне было восемь лет в начале этой истории.
Но я уже был весьма опытен в искусстве лгать, хотя делал это не чаще раза в году.
Поэтому торговец невольниками захотел избавиться от меня и велел глашатаю кричать на базаре:
— Кто хочет купить негритенка с норовом?

 И скоро один человек из торговцев подошел к глашатаю и спросил:
— Какой же у него норов? И тот ответил:
— Он лжет один раз в год.

 И торговец сказал:
— Я его покупаю! Тогда глашатай призвал свидетелей, отвел меня в дом моего нового господина, взял плату за куртаж и ушел.
А я остался у нового господина до конца года, и без всяких приключений.
Но наступил новый год, и он обещал быть благодатным, поэтому купцы стали задавать пиры в садах, и каждый по очереди тратился на угощение, пока не наступил черед моего господина.

 Тогда он пригласил купцов и велел принести яств и напитков; и все сели есть и пить.
В это время господину моему понадобилась одна вещь, которую он забыл дома, и он сказал мне:
— О невольник, беги поскорее домой, спроси у госпожи твоей такую-то вещь и возвращайся немедля!
И я поспешно направился к дому.

 Когда же я был уже около него, то принялся громко кричать и ронять крупные слезы.
И женщины высовывались из окон, и жена моего господина услышала мои крики и отворила мне дверь.
И все спрашивали меня о причине моего приезда.
И я ответил со слезами:
— Господин мой, находясь в саду с гостями, отошел к стене за надобностью.
И вдруг стена обрушилась, и господин мой исчез под её развалинами.
Тогда, обезумев от ужаса, я поспешил сюда.
И когда жена и дочери услышали мои слова, они принялись громко кричать, бить себя по лицу и по голове.

 Потом жена моего господина, как обыкновенно делается в случаях неожиданной смерти главы дома, стала переворачивать всё вверх дном, ломать мебель и разбивать все, что могло быть разбито.
И она закричала мне:
— Негодяй Кафур, что же ты стоишь! Иди же, помогай мне уничтожить всю эту утварь и расколотить этот фарфор!
Тогда я принялся всё разбивать и портить шкафы, драгоценную мебель и фарфоровую посуду; я жег ковры, постели, занавеси, дорогие ткани и подушки; покончив со всем этим, я стал разрушать самый дом, потолки и стены и уничтожил все, сверху донизу.
И всё это время я плакал и вопил:
— О мой несчастный господин! После этого моя госпожа и её дочери сняли с себя покрывала и с распущенными волосами вышли на улицу, сказав мне:
— О Кафур, веди нас к месту, где господин твой погиб под развалинами.

 И я пошёл, не переставая кричать:
— О мой бедный господин! И мало-помалу к нам присоединились жители всех улиц, по которым мы проходили; и все били себя по лицу и плакали.
И некоторые посоветовали жене моего господина отправиться прежде всего к вали и рассказать ему о несчастии.

 И все пошли к вали; я же сказал, что пойду к развалинам, под которыми погиб мой господин...
Но на этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.
А когда наступила тридцать девятая ночь, она сказала:
говорили мне, о благословенный царь, что евнух Кафур продолжал свой рассказ так:
— Тогда я побежал в сад; а женщины и все остальные отправились к вали и рассказали ему, в чём дело.
Тогда вали сел на лошадь, взял с собою землекопов с инструментами, мешками и корзинами, и все направились к саду, следуя данным мною указаниям.

 Я же посыпал голову землей и пришёл в сад, крича:
— О моя бедная госпожа!
Какая женщина будет так добра ко мне, как моя бедная госпожа! И мой хозяин изменился в лице и спросил:
— Что случилось, скажи?

 Я сказал ему:
— О господин мой, я нашёл твой дом разрушенным, а госпожу и детей её погребенными под развалинами! Стены дома и стены конюшни обрушились на все, что было живого в доме, даже на баранов, гусей и кур!
И всё обратилось в бесформенную массу и исчезло под обломками.
Никого не осталось! И он сказал мне:
— И даже старшего сына моего?

 И я сказал:
— Увы! Нет более ни дома, ни его обитателей.
И даже не осталось следа всего этого!

 Когда господин мой услышал слова мои, свет померк у него в глазах, он зашатался и стал рвать одежду, бороду и срывать с головы тюрбан.
И он вскрикивал:
— О дети мои! О жена! Какое несчастие может сравняться с моим? И все купцы принялись стонать и плакать, чтобы выразить ему своё сочувствие, и также разорвали на себе одежды.

 После этого мой господин в сопровождении гостей вышел из сада, продолжая бить себя по лицу.
Но едва переступил он за ворота сада, как увидел облако пыли и услышал жалобные крики.
И скоро заметил он вали, а за ними женщин его дома, и всех, кто пристал к ним по пути из любопытства.
И все были в слезах, и все стонали.
И при виде супруги своей и своих детей господин мой остановился, как вкопанный; потом он стал смеяться, и все бросились обнимать его.

 И жена его сказала:
— Благословен Аллах за то, что дал нам увидеть тебя невредимым! Но как же ты успел высвободиться из-под развалин?
И если бы не ужасное известие, которое привез нам Кафур, ничего не случилось бы и у нас дома! И он вскричал:
— Какое известие?

 Она отвечала:
— Кафур приехал с непокрытой головой, в разорванной одежде и вскричал:
— Господин мой присел около забора за надобностью, как вдруг стена обрушилась и заживо похоронила его!

 Тогда господин мой, в свою очередь, сказал:
— Клянусь Аллахом! Но Кафур только что при шел ко мне, крича:
— Моя госпожа толью что погибла, и со всеми своими детьми под развалинами дома!

 Вслед затем господин мой повернулся в мою сторону и позвал меня странным голосом.
И он сказал мне:
— Ах ты негодный раб! Сын блудницы и тысяч собак! Ах ты проклятый! Зачем причинил ты нам всю эту смуту?
Клянусь Аллахом, я сдеру кожу с твоего мяса и отделю мясо от твоих костей!

 Тогда я без всякого страха сказал ему:
— Ты не сделаешь мне ничего, так как купил меня при свидетелях с моим норовом, и ты знал, что я лгу каждый год один раз.
Впрочем, всё что я теперь сделал, только половина моей ежегодной лжи, и что до окончания года я исполню и другую половину!

 При этих словах господин мой вскричал:
— О гнуснейший из негров! Как! Все, что ты наделал теперь, только половина?
Ступай вон, собачий сын, я прогоняю тебя! Отныне ты свободен! А я отвечал:
— Клянусь Аллахом!
Я не уйду от тебя до тех пор, пока не выполню второй половины моего обмана.

 Только после этого ты можешь привести меня на базар и продать.
А до тех пор ты не можешь покинуть меня, потому что я не знаю никакого ремесла, которым мог бы себя пропитать.
И всё что я говорю тебе, законным образом будет признано свидетелями, при которых ты меня покупал!

 Между тем как мы разговаривали таким образом, пришедшие на похороны стали спрашивать, в чём дело.
И когда им объяснили, что ложь эта - моё дело, и прибавили, что это только половина, все были сильно озадачены и нашли, что и первая половина слишком велика.
И все ругали меня напропалую.
Но я смеялся и говорил:
— Как можно упрекать меня, коль скоро меня купили с норовом?

 И когда мой господин удостоверился, что дом его обращен в груду развалин и что я всего более содействовал его разрушению, он ещё более взбесился и сказал:
— В жизни не видел я такого ублюдка, как этот негодный негр! И он ещё уверяет, что это только половина лжи!
Чем же была бы полная ложь? В таком случае это было бы разрушение целого города!

 Затем он потащил меня к вали, который велел отсчитать мне столько палок, что я лишился чувств и упал в обморок.
И пока я находился в таком состоянии, привели цирюльника с инструментами, и он оскопил меня и прижег рану каленым железом.
И, очнувшись, я убедился, что буду евнухом до конца своих дней!

 Тогда господин мой сказал мне:
— Как ты жег моё сердце, пытаясь отнять у него то, что для него всего дороже, так и я жгу твое сердце, отнимая у тебя то, что тебе всего дороже!
Потом он повел меня на базар и продал гораздо дороже того, за что купил, так как я, сделавшись евнухом, поднялся в цене.

 С той поры я постоянно сеял смуту и раздор во всех домах, куда меня брали в качестве евнуха; и я всё время переходил от одного господина к другому, пока не сделался собственностью казны.
Выслушав этот рассказ Кафура, третий негр, которого звали Бакитой, обращаясь к товарищам, сказал:

История негра Бакиты, третьего суданского евнуха



 
Знайте все, что мы только что слышали, достойно только смеха.
Я же расскажу вам причину своей кастрации, и вы увидите, что я заслужил и худшего!
Но подробности этой истории так богаты происшествиями, что не время рассказывать их.
Иначе рассвет застанет нас прежде, чем мы успеем закопать принесенный нами ящик; а тогда мы можем подвергнуться большой опасности.
Сделаем же работу, для которой нас прислали сюда, а после я расскажу вам, почему я стал евнухом.

 После этих слов все трое при свете фонаря принялись копать яму по величине ящика.
И они вырыли яму глубиною в половину человеческого роста и поставили в неё ящик.
Потом они взяли свои инструменты и фонарь и быстро удалились.
Ганем же, продолжавший укрываться на верхушке пальмы и всё слышавший, ещё не решался спуститься с пальмы, опасаясь темноты, и стал ждать первых проблесков зари.

 На рассвете он спустился вниз и вытащил ящик из ямы.
Тогда Ганем взял камень и стал ударять по замку, и, наконец, сломал его.
И он поднял крышку и увидел спящую отроковицу несравненной красоты.
Вся она была покрыта драгоценными камнями и всякого рода украшениями.
На её шее было золотое ожерелье, в ушах серьги из одного чудного большого камня, а на ногах и на кистях рук браслеты из золота и бриллиантов, и всё это должно было стоить дороже, чем всё царство султана.

 Разглядев красавицу, Ганем убедился, что она не подвергалась насилию со стороны евнухов, и он взял её на руки и положил на землю.
Отроковица вдохнула свежий воздух, глубоко вздохнула и чихнула; при этом изо рта у неё выпал кусок банжа, который мог бы усыпить и слона.
И отроковица открыла, наконец, глаза, взглянула вокруг себя и в испуге воскликнула:
— Горе мне! Я здесь одна среди могил! Кто же похитил меня из моего дворца и бросил сюда между могильными камнями?
А Ганем сказал:
— О царица красоты, я Ганем-бен-Эйюб, и здесь нет дворца, но есть раб твой, посланный самим Вездесущим, чтобы защитить тебя от всякой неприятности и доставить тебя на твое место!

 Тогда отроковица приложила руку к сердцу и сказала своим сладостным голосом:
— О благословенный молодой человек, не можешь ли сказать, кто принес меня сюда?

 И он ответил:
— О госпожа моя, три негра-евнуха принесли тебя сюда в ящике.
Потом Ганем рассказал отроковице всю историю - как случилось ему освободить её из ящика, и затем он попросил её, чтобы она рассказала о причине происшествия с нею.

 Но красавица ответила:
— Да будет прославлен Аллах за то, что Он послал мне тебя! А теперь прошу, положи меня опять в ящик, иди на дорогу за каким-нибудь погонщиком мулов и вели ему отвезти ящик в дом твой.

  И тогда ты увидишь, сколько прибыли ты извлечешь из всего этого, и тогда ты узнаешь о моих приключениях.
При этих словах Ганем тотчас же побежал за погонщиком, и через несколько минут вернулся с ним и с мулом погонщика, и помог погонщику поставить ящик на спину мула, и поспешно направился домой.

 И во время пути Ганем почувствовал, что любовь к отроковице проникла в его сердце; и он был наверху блаженства при мысли, что она скоро будет принадлежать ему, эта отроковица, за которую, если бы она была рабыней, дали бы на базарном аукционе не менее десяти тысяч золотых динариев, и на которой было несметное богатство дорогих тканей и драгоценных украшений!
И, предаваясь этим радостным мыслям, он торопился домой.
Наконец, предшествуя мулу, он пришёл домой, помог снять ящик и внести его в дом...

 Но на этом месте рассказа Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно приостановила своё повествование.
Но когда наступила сороковая ночь, она сказала:
так, Ганем благополучно прибыл к себе в дом с ящиком, из которого вынул отроковицу.
Она осмотрела дом и увидела, что это прекрасный дом, украшенный коврами ярких и веселых цветов и весь обитый многоцветными тканями и обоями, ласкавшими глаз; и стояла в нём драгоценная мебель и много других вещей; и увидела она большие тюки с товарами и ценными тканями, шелком и парчой и пузыри с мускусом.
И она поняла, что Ганем богатый купец.
Тогда она подняла покрывало, которым было покрыто её лицо, посмотрела на молодого Ганема и увидела, что он достоин любви, и она полюбила его и сказала ему:
— О Ганем, видишь, я не закрываю перед тобою лица своего!
Но я очень голодна.
И Ганем побежал на базар, купил зажаренного в печи ягненка, блюдо пирожного лучшего качества, которое взял у самого знаменитого в Багдаде продавца сластей, Гаджи-Солеймана, поднос с миндалем, фисташками и всякого рода плодами и кувшины, наполненные старым вином, и, наконец, цветы всех возможных сортов.
И принес он всё это домой и уложил в большие фарфоровые чаши, а цветами украсил драгоценные вазы и поставил всё это перед отроковицей.
И оба принялись за еду с удовольствием и ели, пока не насытились, после чего Ганем принес напитки, и оба они принялись пить и играть, и лица их воспламенились, щёки покрылись румянцем, а глаза сделались чернее и ярче.

 И тогда она обвила руками его шею и принялась обнимать, ласкать и говорить тысячу сладостных слов.
И Ганем почувствовал, как любовь внедряется к нему в тело и в сердце.

 Потом оба стали есть и пить, а когда наступила ночь, Ганем зажег люстры, принес музыкальные инструменты, смеялся и пел самые пламенные песни.
И это ещё более усилило страсть, которою они воспламенились друг к другу.
Да будет благословен тот, кто сливает сердца и соединяет влюбленных!
Они прекратили свои игры только с появлением утренней зари и уснули в объятиях один другого, ничего не совершив окончательного.

 Не успел Ганем проснуться, как тотчас же захотел исполнить долг гостеприимства и поспешил в лавки купить мяса, овощей, плодов, цветов и вин; и принес всё это он домой и сел рядом с отроковицей; и оба ели, пока не насытились, после чего Ганем принес напитки, и оба они принялись пить, пока лица их не воспламенились, щёки не покрылись румянцем, а глаза не сделались ярче.

 Тогда Ганем сказал:
— О владычица души моей, позволь поцеловать тебя в уста, чтобы этот поцелуй освежил пламень, горящий во мне!
И она отвечала:
— О, Ганем, дай мне опьянеть и забыться; и тогда я позволю тебе сорвать поцелуй с моих уст.
И начиная понемногу пьянеть, она сбросила с себя все одежды, оставила одну тонкую рубашку с золотыми блестками.

 Увидав её такою, Ганем воспламенился ещё сильнее, и сказал:
— О госпожа моя, позволишь ли мне теперь поцеловать тебя в уста?

 А отроковица отвечала:
— Тому препятствует нечто написанное на шнуре моего исподнего платья!
После этого Ганем почувствовал, что обезумел от страсти.
А отроковица не позволила ему ничего, продолжая, однако, доказывать, что разделяет его любовь; и так продолжалось до конца дня.

 Тогда Ганем зажег все люстры, бросился к её ногам и прильнул устами к этим дивным ногам, и он спрятал голову свою между ними и упивался нежным и теплым телом, благоухавшим мускусом, и розой, и жасмином.
И она трепетала, как трепещет птица.
И Ганем воскликнул:
— О госпожа моя, сжалься над рабом твоим, плененным любовью к тебе!
Тогда отроковица сказала ему:
— О свет моих очей, я охвачена твоею любовью и вся связана с тобою!
Но я никогда не позволю тебе обладать мною! При этих словах она прижалась к нему и стала обнимать и ласкать и многое обещать ему.

 И они прекратили свои ласки только с наступлением утра, но отроковица не сказала ему, почему не может принадлежать ему вполне.
И то же самое повторялось каждый день и каждую ночь, и так продолжалось целый месяц.
И любовь их друг к другу только росла.

 Но в одну из ночей, оба опьянели от вина и неудовлетворенного желания, и Ганем скользнул рукою по дивному её телу и дошел до шнурка, стягивавшего исподнее платье.
И тогда отроковица проснулась и сказала Ганему:
— Что же хочешь ты сделать со мною, о Ганем?
И он отвечал:
— Хочу обладать тобою и разделить с тобою моё блаженство.

 Тогда она сказала:
— О Ганем! Я открою мою тайну.
Быть может, после этого ты признаешь, что я имею для своего отказа причину.
И она приподняла край своей рубашки, взяла шнурок исподнего платья и сказала:
— О Ганем, прочти то, что написано на конце шнурка!
И Ганем прочел начертанные на нём золотыми буквами слова: «Я твоя и ты мой, о потомок дяди Пророка!»

 Тогда Ганем с волнением произнес:
— Поспеши объяснить мне всё это!

 И отроковица сказала:
— Знай, Ганем, что я любимица халифа Гарун-аль-Рашида; и слова, написанные на шнурке, доказывают тебе, что я должна принадлежать ему одному.
Имя моё - Куат-аль-Кулуб.
С детства я воспитывалась во дворце халифа и стала так хороша, что он заметил меня и увидел, сколько во мне совершенств, исходящих от благости моего Создателя.

 И халиф полюбил меня, и взял меня, и дал мне помещение во дворце и десять молодых невольниц.
Потом он подарил мне все те драгоценности, которые ты видел в том ящике.

 И он предпочел меня всем женщинам дворца и даже любимой жене своей Сетт-Зобейде.
Поэтому Зобейда возненавидела меня, и, когда халиф был в отсутствии, она призвала к себе одну из моих служанок и сказала:
— Когда госпожа твоя заснет, ты положишь ей в рот кусок бан-жа, а раньше положи ей банжа и в питье.
Я же вознагражу тебя, даруя богатство и свободу!
И, радуясь ожидавшей награде, она дала мне питья, в которое был подмешан банж.
И не успела я испить, как упала на пол в судорогах, и мне казалось, что я ухожу в другой мир.
Увидев меня спящей, Зобейда положила меня в ящик.

 Потом позвала трех евнухов и, щедро одарив их, велела унести меня на кладбище, куда ради моего спасения Аллах привёл тебя на верхушку пальмы!
И благодаря тебе я нахожусь теперь в твоём гостеприимном доме!

 Но меня заботит, что я ничего не знаю о том, что сделал халиф, когда не нашёл меня во дворце.
И меня связывает этот шнурок, не позволяющий отдаться тебе.

 Выслушав этот рассказ и узнав, какие узы привязывают аль-Кулуб к эмиру всех правоверных, Ганем не смел более и взглянуть на отроковицу; и понял он, какое несчастие его страсть и как печальна его участь.

 Тогда отроковица подошла к Ганему и, чтобы утешить его, испробовала все средства кроме одного; но Ганем уже не смел отвечать на ласки любимицы эмира правоверных.
А Куат-аль-Кулуб, не ожидавшая такой быстрой перемены со стороны Ганема, удвоила свои ласки.
Но Ганем и слышать не хотел ни о чем подобном, а так как наступало утро, он поспешил уйти на базар и не приходил домой целый час, и, узнав высокое звание своей гостьи, он сделал для неё ещё более обильные покупки.

 Но не успел он войти к ней с ними, как она прижалась к нему и с глазами, потемневшими от страсти и влажными от желания, сказала, улыбаясь:
— Клянусь Аллахом! Как долго тебя не было со мною, о желанный моего сердца! Не час, а целый год пробыл ты вдали от меня!
Я чувствую теперь, что не могу сдержать себя! Страсть моя нестерпима, и я сгораю от неё! О Ганем, возьми меня, я умираю!
Но Ганем оттолкнул её от себя и сказал:
— О госпожа моя, да предохранит меня от этого Аллах!
Ибо не может принадлежать рабу то, что принадлежит господину! И он вырвался из её объятий и забился в угол, печальный и озабоченный.
А затем Ганем вытащил постели, как то делал он каждый вечер, и вместо того чтобы соединить их вместе, он устроил их каждую отдельно.

 И раздосадованная Куат-аль-Кулуб сказала ему:
— Для кого же эта вторая постель?
И он сказал:
— Одна для тебя и другая для меня! И с этой ночи мы так и будем спать; потому что не может принадлежать рабу то, что принадлежит господину.

 Тогда Куат-аль-Кулуб сказала:
— О дорогой господин мой, оставим эту устарелую мораль!
— Приди ко мне, Ганем, я открываю перед тобою всё мое!
О Ганем, возьми этот цветущий ротик, и это тело, созревшее твоим желанием! Ганем же сказал:
— Да предохранит нас от этого Аллах!

 Тогда отроковица заплакала, взяла лютню свою и запела:

 
Я так прекрасна и стройна! К нему же
Меня бежишь ты? Погляди, как всюду
Я хороша! И как полна чудес!
Ужель меня не хочешь ты сорвать
Взгляни - газель я! Стройные газели
Ведь созданы Аллахом для охоты.
Я стройная, влюбленная газель
И для сетей я создана, охотник!


 
Но Ганем не захотел нарушить уважения, должного халифу, и, несмотря на всё желание отроковицы, продолжал отказываться от неё.

 Что же до Зобейды, то, избавившись от соперницы, она скоро пришла в большое затруднение и сказала себе:
— Что отвечу я халифу, когда он спросит меня о Куат-аль-Кулуб?
И решила она позвать старую женщину, добрым советам которой она доверяла, и открыла она ей свою тайну и спросила:
— Что делать мне теперь, когда случилось то, что случилось? И старуха ответила:
— Я могла бы указать тебе много способов скрыть от халифа все, но я укажу тебе на самый легкий, верный и скорый.
Позови плотника и вели ему вытесать деревянную куклу, имеющую вид покойника.
И вели опустить её в могилу со всяким торжеством и прикажи всем невольницам и невольникам облечься в траурные одежды и обтянуть чёрным весь дворец до приезда халифа.

 И когда удивлённый халиф спросит, что всё это значит, ему скажут:
— О господин наш, твоя любимица Куат-аль-Кулуб умерла по воле милосердого Аллаха!
И госпожа наша Зобей-да отдала ей все почести и велела похоронить во дворце под выстроенным для неё куполом!

 Тогда халиф заплачет, и позовет чтецов Корана, и заставит их день и ночь читать над могилой погребальные стихи.
А если халиф станет подозревать тебя и захочет открыть могилу, чтобы удостовериться, какою смертью умерла его любимица, тебе нечего бояться, о госпожа моя!
Потому что когда отроют могилу и халиф захочет приподнять саван, чтобы увидеть свою любимицу в последний раз, ты, госпожа моя, должна помешать ему, сказав:
— О эмир правоверных, закон не позволяет смотреть на обнаженное тело мертвой женщины!
Тогда халиф убедится в смерти своей любимицы, и велит закопать её, и будет тебе благодарен за все, что ты сделала!
Сетт-Зобейда, выслушав старуху, поняла, что совет её превосходен, и тотчас же богато одарила её, дала ей прекрасное, почетное платье и много денег, и велела ей самой всё исполнить.

 И старуха поспешила заказать плотнику куклу и принесла эту куклу Сетт-Зобейде; и вдвоем одели они куклу в роскошные одежды Куат-аль-Ку-луб, и завернули её в богатейший саван, и устроили богатые похороны, и опустили в могилу под дорогим куполом, нарочно для того построенным, и зажгли люстры и восковые свечи, и постлали ковры вокруг могилы для молитв и похоронных обрядов.

 Потом Зобейда приказала обтянуть чёрными тканями весь дворец и велела всем невольницам одеться в траурные платья.
Между тем халиф вернулся из далекого путешествия и увидел он служителей и невольниц своей любимицы в печальных одеждах и задрожал от предчувствия; и вышла к нему и Сетт-Зобейда, также одетая в траур.
А когда он спросил о причине всего этого, ему сказали, что Куат-аль-Ку-луб умерла.
И когда он пришёл в себя, то, не снимая дорожного платья, направился к тому месту дворца, где находилась могила Куат-аль-Кулуб.
И увидел он факелы, и свечи, и ковры, разостланные кругом.
При виде этого он благодарил и хвалил Зобейду за её хороший поступок и вернулся во дворец.

 Но халиф скоро стал сомневаться, и, чтобы избавиться от мучивших его подозрений, он велел раскопать могилу и вынуть из неё тело любимицы, что и было исполнено.
И благодаря уловке Зобейды халиф увидел завернутую в саван деревянную куклу и поверил, что это тело его любимицы.

 И велел он положить его обратно в могилу и приказал, чтобы пришли чтецы Корана, которые принялись читать погребальные молитвы, между тем как сам он сидел на ковре и так много плакал, что лишился, наконец, чувств от слабости и печали.
И целый месяц халиф приходил на могилу и плакал горькими слезами.
Но на этом месте своего расcказа Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно приостановила своё повествование.
Но когда наступила сорок первая ночь, она сказала:
благословенный царь, рассказывали мне, что халиф в течение целого месяца не переставал приходить на могилу своей любимицы.
А в последний день месяца молитвы и чтение Корана продолжались от зари и до зари; и только после этого все могли уйти к себе.

 И после, истощенный слезами и усталостью, он вернулся во дворец свой и погрузился в тяжелый сон между двумя невольницами, которые сидели у его ложа, оберегая его сон.
Одна из них сидела у его ног, а другая - у изголовья.
Час спустя, когда сон халифа не был уже так глубок, он услышал, как женщина, сидевшая у его изголовья, говорила сидевшей у его ног:
— Какое несчастие, о подруга моя!
Наш господин, должно быть, ничего не знает, раз проводит ночи у могилы, в которой лежит деревяшка, сработанная плотником.
Интересно, что же сталось с аль-Кулуб? На что женщина, сидевшая у ног, ответила:
— Мне это известно от любимой невольницы нашей госпожи Зобейды.
Та призывала невольницу и дала ей банжа, чтобы усыпить Куат-аль-Кулуб; и когда она уснула, госпожа наша приказала положить её в ящик, который отдала трем евнухам, Сауабу, Кафуру и Баките, приказав похоронить её в яме.

 Тогда первая невольница со слезами на глазах спросила:
— О скажи мне поскорее: умерла ли этой страшной смертью милая госпожа наша? И женщина, сидевшая у ног, ответила:
— Да избавит Аллах её молодость от смерти! Нет, она не умерла, потому что я слышала, как Зобейда говорила своей любимой невольнице:
— Я узнала, что Куат-аль-Кулуб спаслась из ямы и что она теперь в доме молодого купца по имени Ганем-бен-Эйюб; и вот уже четыре месяца, как она там!
И невольницы ещё некоторое время проговорили об этом, а калиф слышал их слова.

 И когда невольницы перестали говорить, халиф вдруг поднялся с подушки и закричал страшным голосом от ужасного гнева при мысли, что его любимица в течение четырех месяцев находится в доме молодого человека по имени Ганем-бен-Эйюб.
И он призвал к себе визиря Джафара-аль-Бармакии сказал ему:
— О Джафар, возьми с собою стражу и узнай, где дом купца из Дамаска по имени Ганем-бен-Эйюб.
Оцепите этот дом, вырвите оттуда Куат-аль-Кулуб и приведите ко мне дерзкого, которого я предам пытке!

 И Джафар выслушал и повиновался.
Он взял стражу и городского вали с его людьми, и все отправились на поиски и нашли дом Ганема.
В эту минуту Ганем только что вернулся с базара, где закупал припасы на тот день, и сидел рядом с Куат-аль-Кулуб, а перед ними стояло жаркое из фаршированной баранины и множество других блюд, и они ели с большим удовольствием.

 Услышав шум на дворе, Куат-аль-Кулуб выглянула в окно и увидела, что дом со всех сторон окружен стражей и меченосцами, и всадниками, и военачальниками, и во главе их увидела городского вали и визиря Джафара.

 И она убедилась, что халифу всё известно; но в то же время она угадала также, что халиф ревнует к Ганему, у которого она пробыла четыре месяца.
При этой мысли она пожелтела, прекрасные черты её лица исказились, и в страхе повернулась она к Ганему и сказала ему:
— О милый, беги! А он отвечал:
— О свет очей моих, как могу я убежать из дома, окруженного со всех сторон врагами? А она ответила:
— Не бойся ничего! И тотчас же она раздела его и одела в старое поношенное платье, поставила ему на голову поднос с хлебом и сказала:
— Иди теперь, тебя примут за трактирного слугу, и никто не сделает тебе зла.
Обо всем остальном не заботься; я сумею всё уладить, ибо знаю, какую власть имею над халифом!

 При этих словах её Ганем поспешно вышел из дома и прошел между рядами стражи, держа котел на голове, и с ним ничего не случилось.
А визирь Джафар вошел в дом и увидел прекрасную Куат-аль-Кулуб, успевшую нарядиться в самые богатые одежды свои, и украсить себя всеми драгоценностями своими, и собрать в ящик золотые украшения, и драгоценные камни, и всякие дорогие вещи.

 Едва Джафар вошел в комнату, как она встала, поклонилась ему и сказала:
— О Джафар, свершилось предначертанное Аллахом, и я предаю себя в твои руки! Но Джафар отвечал:
— О госпожа моя, халиф приказал мне взять Ганема-бен-Эйюба! Скажи, где он! И она ответила:
— Ганем уехал несколько дней, тому назад в Дамаск повидаться с матерью и сестрою своей.
Больше я ничего не знаю.
Что же до этого ящика, то я положила в него все самые драгоценные вещи мои и хочу, чтобы ты отправил его во дворец эмира правоверных!

 И Джафар отвечал:
— Слушаю и повинуюсь!
Потом он взял ящик, приказал людям своим нести его и, осыпав Куат-аль-Кулуб знаками внимания, попросил её следовать за ним к эмиру; и все вышли, но только после того, как, исполняя приказ халифа, ограбили дочиста дом Ганема-бен-Эйюба.

 Когда Джафар рассказал халифу о прибытии во дворец Куат-аль-Кулуб, тот, будучи уверен, что Ганем сделал с ней все, что можно сделать с молодой и прекрасной женщиной, не захотел даже взглянуть на Куат-аль-Кулуб, приказав запереть её в комнате, приставив к ней старуху.

 Что же касается Ганема, то халиф приказал искать его повсюду; сверх того, он взял лист, чернильницу и калам и написал дамасскому султану такое письмо:

  «Его владычеству султану Могаммад-бен-Солейману-эль-Зейни, наместнику Дамаска, от эмира правоверных Гарун-аль-Рашида, пятого халифа славных потомков Бани-Аббаса.
Во имя бесконечно-благого и милосердого Аллаха! О наместник наш, ты узнаешь, что купец из твоего города, по имени Ганем-бен-Эйюб пришёл в Багдад, соблазнил и насиловал мою невольницу.
И он укрылся от моей мести в твоём городе, и ты должен взять его и дать ему пятьсот ударов ремнем.
Потом ты проведешь его по всем улицам города, а глашатай будет кричать:
«Вот чему подвергается раб, похищающий собственность господина!»
Затем ты пришлешь его ко мне, чтобы я мог подвергнуть его пытке.
И ты должен разорить его дом до основания, и так как у Ганема-бен-Эйюба есть мать и сестра, ты возьмешь их, разденешь донага и выгонишь после того, как в течение трех дней они будут стоять нагие на глазах у всех жителей города.
Поспеши же и с полным усердием исполни наш приказ! Уссалам».


 
Когда султан Могаммад получил письмо халифа, он приложил его к губам и ко лбу, а прочитав, велел глашатаям ходить по городу и кричать:
«Пусть те, кто хочет грабить, идут к дому Ганема-бен-Эйюба и грабят, как им угодно!»
И султан со своею стражею направился к дому Эйюба и постучался у дверей.
Когда сестра Ганема Фетна отворила, она закрыла лицо своё уголком головного покрывала и побежала предупредить мать.
А та сидела под куполом гробницы, которую велела построить в память о сыне, почитая его умершим, так как целый год ничего о нём не слышала.
И она сказала дочери, чтобы та впустила султана, и он подошел к гробнице, и увидел плачущую мать Ганема, и сказал ей:
— Я пришёл за твоим сыном, чтобы отправить его к халифу.

 Она же отвечала:
— Сын мой Ганем, плод чрева моего, ушел от меня и сестры своей вот уже больше года, и мы не знаем, что с ним сталось!
Но султан не мог не привести в исполнение приказ халифа.
И дом Ганема был разрушен, его мать и сестра были раздеты и через три дня изгнаны из Дамаска.

 Что же до самого Ганема, то, выйдя из Багдада, он шел целый день, не принимая ни пищи, ни питья; и голод и печаль ослабили его. Умирая от усталости, он дошел до селения, вошел во двор мечети, упал на циновку, прислонился к стене и так пробыл с беспорядочно бьющимся сердцем до утра.

 А утром жители селения пришли в мечеть и, увидев его лежащим без чувств, принесли горшочек с медом и два хлеба; они напоили его и дали рубашку, правда, заплатанную и полную вшей.

 Ганем открыл глаза, но не мог выговорить ни слова.
От горя и лишений он заболел и пролежал на старой циновке в мечети целый месяц.

 Тело его ослабло, лицо изменилось в цвете; блохи и клопы ели его; и был он так жалок, что однажды молельщики в мечети решили отвезти его в Багдадскую больницу.
И они пошли за погонщиком и сказали ему:
— Положи этого больного на спину верблюда, отвези в Багдад и оставь у дверей больницы, а мы заплатим тебе что следует за верблюда и труд! И погонщик поднял Ганема, взвалил на спину верблюда и повез в Багдад.

 И по дороге две бедно одетые женщины увидели больного и сказали:
— Как этот больной похож на нашего Ганема! Не может быть, чтобы это был он, этот человек, худой, как тень!
И обе женщины стали плакать, думая о Ганеме, потому что это были его мать и сестра Фетна, изгнанные из Дамаска и шедшие в Багдад.
А погонщик, сидя на осле, прибыл в Багдад, и так как было ещё очень рано, он положил Ганема на ступени у запертых дверей и вернулся в своё село.

 Когда проснувшиеся жители увидели лежащего на циновке и исхудалого, как тень, человека, они, окружив его, стали делать множество предположений.

 В то время мимо проезжал базарный шейх, который, велев толпе расступиться, увидел больного и сказал себе:
«Клянусь Аллахом! Если он ляжет в больницу, можно сказать, что он приговорен к смерти, потому что за ним не будут ходить, как следует!
Возьму-ка я его лучше к себе, и Аллах вознаградит меня за это в своих райских садах!»

 И шейх приказал своим невольникам взять молодого человека, перенести его в дом и положить на кровать с хорошей постелью.

 И, придя в дом, он сказал жене:
— Вот гость, которого посылает нам Аллах!
Ты будешь заботливо служить ему.
И сейчас же жена базарного шейха нагрела воды в котле, вымыла больного, одела в одежды мужа своего, принесла стакан сорбета и опрыскала лицо его розовой водой.

 Тогда силы стали возвращаться к Ганему, а с ними и воспоминание о его подруге Куат-аль-Кулуб.
А что до Куат-аль-Кулуб, то когда халиф так разгневался на неё...
На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что наступает утро, и приостановила свой рассказ.

 Но когда наступила сорок вторая ночь, она сказала:
узнала, о царь, что Куат-аль-Кулуб оставалась в запертой комнате восемьдесят дней, не видясь ни с кем во дворце.
И халиф совершенно позабыл о ней, но в один из дней, проходя мимо комнаты Куат-аль-Кулуб, он услышал, как она печальным голосом говорила сама с собою:
— О друг мой Ганем, как прекрасна душа твоя! Ты был почтителен к жене того, кто изгнал женщин из твоего дома, и ты спас честь жены того, кто покрыл тебя позором!
Но настанет однажды день, когда и ты, и халиф предстанете перед Единым Судией, и ты победишь своего притеснителя, и Аллах будет твоим заступником!
И когда халиф понял смысл этой жалобы, в которой он увидел свою несправедливость к Ганему.

  И он послал главного евнуха за Куат-аль-Кулуб.
И она явилась к нему с глазами полными слез и печальным сердцем; и халиф сказал ей:
— Ты обвиняла меня в несправедливости и упрекала за то, что я нехорошо поступил с тем, кто сделал мне добро!
Кто же это?

 И Куат-аль-Кулуб ответила:
— Это Ганем-бен-Эйюб! Клянусь тебе, о халиф, что никогда не совершал он надо мною ничего дурного!

 Тогда халиф воскликнул:
— Поистине нет мудрости ни в ком кроме Всеведущего Аллаха! Поэтому проси, и все желания твои будут исполнены!
Тогда Куат-аль-Кулуб воскликнула:
— О эмир правоверных, я прошу у тебя Ганема-бен-Эйюба! И чтобы я была ему любящей супругой!

 И халиф сказал ей:
— Обещаю тебе это великодушно, и он будет осыпан почестями!

 Тогда Куат-аль-Кулуб сказала:
— О эмир правоверных, неизвестно, где находится Ганем; и сам дамасский султан не знает, что с ним сталось.
Позволь мне самой искать его в надежде, что Аллах поможет мне найти его.
И халиф ответил, что ей позволяется это сделать.
И Куат-аль-Кулуб почувствовала, как сердце её расцветает от радости, и она вышла из дворца, взяв с собою тысячу золотых динариев.

 В первый день она заходила к шейхам всех кварталов и улиц Багдада, но ничего не узнала.

 Во второй день она посетила главного базарного шейха и рассказала, в чём дело.

 На третий день отправилась она на базар торговцев золотыми и серебряными вещами и передала их шейху динарии для раздачи бедным чужеземцам, и шейх сказал ей:
— О госпожа моя, как раз в моём доме призревается больной чужеземец, имя которого мне неизвестно.
Должно быть, это сын благородных родителей, потому что, несмотря на худобу, лицо его прекрасно.
По всей вероятности, он пришёл в такое состояние вследствие несчастной любви.
При этих словах сердце Куат-аль-Кулуб сильно забилось, и все её внутренности затрепетали.
И шейх велел базарному мальчику проводить её до своего дома.
Войдя в дом, Куат-аль-Кулуб поклонилась жене шейха и после обычных приветствий спросила:
— Не можешь ли сказать мне, где находится больной чужеземец, которому вы дали приюту себя в доме?

 И жена шейха показала ей пальцем на кровать и сказала:
— Наверное, это человек благородного происхождения, потому что всё в нём указывает на это.
И Куат-аль-Кулуб увидела на кровати слабого и исхудалого, как тень, человека и не узнала в нём Гане-ма, но почувствовав к нему жалость, она отдала тысячу золотых динариев жене шейха золотых мастеров и просила ничего не жалеть для больного.

 И после ходила она по разным базарам и проводила время в беспрерывных поисках, и однажды шейх пришёл к ней и сказал:
— О госпожа моя, ты поручила мне приводить к тебе проезжающих через Багдад чужеземцев, и вот перед тобой две женщины, одна замужняя, а другая девица.
Обе они, по вероятности, высокого происхождения, на это указывают их лица и осанка; но одежда их самая жалкая, а на шее у них сума, как у нищих.

 И глаза их полны слез, а сердце - печали.
И когда молодая Фетна и её мать (а это были именно они) вошли к Куат-аль-Кулуб, она взглянула на них, заплакала и воскликнула:
— Клянусь Аллахом! Эти женщины не привыкли к нищете! Я вижу по их лицам, что они родились среди почестей и богатства!
При этих словах мать и дочь стали плакать и вспоминать о Ганеме-бен-Эйюбе.

 И мать Ганема сказала:
— О госпожа! Мы ищем сына моего Ганема-бен-Эйюба! При этом имени Куат-аль-Кулуб громко вскрикнула, потому что поняла, что это мать и сестра Ганема.

 Она бросилась в их объятия и сказала:
— Надейтесь на Аллаха и на меня, о сестры мои, потому что этот день будет последним днем ваших бедствий!
На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.

 А когда наступила сорок третья ночь, она сказала:
узнала я, о царь, что Куат-аль-Кулуб сказала матери и сестре Ганема:
— Перестаньте предаваться печали! Потом она обратилась к золотых дел мастеру, дала ему тысячу золотых и сказала:
— Отведи их в дом свой, и пусть супруга твоя окружит их вниманием!
На другой день Куат-аль-Кулуб отправилась в дом шейха.
Не успела она войти, как супруга шейха встретила её, поцеловала у неё руки и благодарила за щедрость; потом она позвала мать и сестру Ганем, которые были в гамаме, и вышли оттуда совершенно преображенные, с лицами, сиявшими красотою и благородством.
И Куат-аль-Кулуб осведомилась у супруги шейха о больном.
И она взяла с собою обеих женщин, и все пошли к молодому человеку и сели вокруг него, и во время беседы произнесено было имя Куат-аль-Кулуб.

 Как только молодой человек услышал это имя, бледное лицо его тотчас же покрылось румянцем, он поднял голову и с глазами полными жизни воскликнул:
— Где ты, о Куат-аль-Кулуб? И тогда Куат-аль-Кулуб, узнав голос Ганема, лишилась чувств и упала навзничь.
А мать Ганема и сестра его Фетна, услышав эти слова, бросились к Ганему и принялись кричать и плакать от радости.

 Потом Куат-аль-Кулуб пришла в себя и, несколько успокоившись, сказала ему:
— Слава и благодарение Аллаху, дозволившему, наконец, мне, матери и сестре свидеться с тобою!

 И рассказала она ему все, что случилось, и прибавила:
— Халиф милостиво настроен к тебе, и он дарит меня тебе!
Услышав это, Ганем был на вершине радости и целовал руки Куат-аль-Кулуб, которая целовала его в голову и в глаза.
Потом она поспешила во дворец, открыла ящик, в котором хранились драгоценности, вынула много динариев, и купила прекраснейшие одеяния из самых лучших тканей, и приготовила цыплят и вареное мясо, и купила хорошего вина, и три дня кормила и поила их при себе.
И когда они почувствовали, что жизнь возвращается к ним, Куат-аль-Кулуб повела их в гамам и велела им переменить одежду.
Сама же она пошла к халифу и объявила о возвращении Ганема-бен-Эйюба, и матери его, и сестры Фетны, не забыв сказать, как она хороша, свежа и прекрасна.

 Тогда халиф сказал Джафару:
— Приведи ко мне Ганема-бен-Эйюба! И Джафар отправился в дом шейха, а пришедшая ранее него Куат-аль-Кулуб сказала Ганему:
— О Ганем, теперь тебе надо показать халифу всю силу твоего красноречия, твердость сердца и чистоту слов!

 Потом она дала ему много динариев и сказала:
— Не забудь бросать золото горстями, когда будешь проходить мимо евнухов и слуг!
И Джафар привёл Ганема к эмиру правоверных, и Ганем был тверд сердцем, был приятным рассказчиком, увлекательно говорил и восхитительно импровизировал.
И халиф был очарован чистотой языка и красноречием Ганема.

  Но на этом месте своего повествования Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно приостановила свой рассказ.
А когда наступила сорок четвертая ночь, она сказала:
узнала я, о царь веков, что когда Ганем-бен-Эйюб очаровал халифа Гарун-аль-Рашида, тот сказал:
— Расскажи мне всю твою историю, не скрывая ничего! И Ганем рассказал халифу всю свою историю с начала и до конца.
И халиф убедился в невинности Ганема и в чистоте его намерений, и тогда он сказал ему:
— Прошу тебя, освободи мою совесть от несправедливости, которую я совершил по отношению к тебе!
И халиф возвысил Ганема до высших степеней в государстве и подарил ему дворец, и назначил богатое жалованье.
А Ганем поспешил взять к себе в новый дворец мать и сестру свою Фетну.

 А халиф, узнав, что у Ганема есть сестра чудной красоты, попросил её у Ганема, и тот ответил:
— Она слуга твоя, а я раб твой! И халиф дал Ганему сто тысяч золотых динариев и велел написать свадебный договор Фетны.

 И в тот же день халиф с одной стороны и Ганем с другой вошли каждый к жене своей.

 И халиф так остался доволен ночью, проведенною в объятиях Фетны и достигнутым результатом, что велел позвать писарей и приказал записать историю Ганема, чтобы она повергала в изумление и могла служить поколениям.




Мобильная версия Главная