Магия чисел

Сложная история привлекательного незаконнорожденного




< >
Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)

оворят, что в одном городе жили три ловких друга. Каждый день сходились они в одной из комнат уединенного хана, где сговаривались о своих проделках и потребляли гашиш, который оживлял их ум и делал их удивительно находчивыми.
И вот однажды гашиш побудил их к проделке беспримерной дерзости. Они отправились утром в сад, окружавший дворец султана, и принялись громко браниться, кидая друг другу самые ужасные проклятия.
Султан же, услышав эти крики, приказал привести их к себе и спросил о причине их ссоры.
Тогда первый из друзей, поцеловав землю между его рук, ответил:
— Мы спорили о достоинствах наших профессий. Что до меня, то я занимаюсь лапидарной генеалогией.
И чрезвычайно удивлённый султан воскликнул:
— Клянусь Аллахом! У тебя скорее вид мерзавца, чем учёного. Но не объяснишь ли ты мне, в чем заключается эта лапидарная генеалогия?
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот двадцать третья ночь, она сказала:
тот ответил:
— Это наука отличать поддельные драгоценные камни, распознавая их с помощью зрения и осязания.
И султан вскричал:
— Что за удивительные вещи!
Тогда второй человек поцеловал землю между рук султана и сказал:
— Что касается меня, о царь времен, то я занимаюсь генеалогией лошадей.
И все согласны считать меня человеком, наиболее сведущим среди арабов в распознавании породы и происхождении коней.
И я могу определить скрытые болезни коня и сказать, отчего умерли его отец, его мать и все предки его до пятого восходящего колена.
И я могу излечивать конские болезни, считающиеся неизлечимыми, и поставить на ноги лошадь, находящуюся в агонии.
Сказав это, он скромно опустил глаза, склоняясь перед султаном.

 Тогда третий потребитель гашиша, воздав дань уважения султану, сказал:
— О царь времен, моя же профессия, бесспорно, наиболее благородная и трудная; я генеалог человеческого рода.
Бросив взгляд на человека, я могу сказать, законный ли он сын или незаконный, и открыть ему происхождение всех членов его семьи.
Тогда крайне изумленный царь сказал:
— Клянусь Аллахом! Если уверения этого третьего справедливы, он, без сомнения, наиболее выдающийся учёный всех времен.
Но я желаю удержать этих трех генеалогов у себя во дворце, пока не представится случай, который дозволит нам испытать удивительные их познания.
А если их притязания выражены ими без всякого основания, то их ожидает кол!

 Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот двадцать четвертая ночь, она сказала:
вскоре такой случай не замедлил представиться.
Соседний царь прислал султану подарки, среди которых был драгоценный камень необычайной красоты и белизны.
И султан послал за определителем камней, а тот протянул свой мизинец и коснулся камня.
Но в ту же минуту он отскочил и начал трясти свою руку, как будто она была обожжена, и сказал:
— О господин мой, этот камень содержит червя в своей сердцевине!
При этих словах султан почувствовал, что ярость наполняет его нос, и хотел уже позвать палача - сажателя на кол.
Однако великий визирь султана сказал на это:
— О царь времен! Жизнь человека, каков бы он ни был, более драгоценна, чем самый драгоценный камень, и весит гораздо больше на весах Воздаятеля! Поэтому было бы лучше получить доказательства внутренней порчи этого камня.
И когда султан согласился с этим, камень был переломлен пополам, царь и все присутствующие дошли до пределов изумления, увидев, как из сердцевины камня вышел какой-то белый червь. И этот червь, очутившись на воздухе, загорелся сам собою и исчез, не оставив ни малейшего следа своего существования.
И султан отменил казнь и велел давать знатоку камней хлеба и мяса вдвое против положенного.
Через несколько дней после этого происшествия султан получил от главы могущественного аравийского племени в знак покорности каракового коня дивной красоты.
И он послал за знатоком коней и спросил его:
— О человек, готов ли ты к тому, чтобы мы испытали твою науку о происхождении и породе коней?
И второй генеалог отвечал:
— Конечно, о царь времен!
И султан воскликнул:
— Привести сюда коня и поставить перед генеалогом!
И когда благородное животное предстало перед ним, генеалог бросил на него только один взгляд, а потом он искривил своё лицо, улыбнулся и сказал султану:
— Я видел и знаю!
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот двадцать пятая ночь, она сказала:
султан спросил его:
— Что же ты знаешь и видел?
И генеалог отвечал:
— Я видел, о царь времен, что конь этот действительно редкой красоты и великолепной породы, что пропорции его гармоничны и движения его полны благородства, что сила его очень велика и что в действии он идеален.
И без всякого сомнения это животное было бы первым конем на земле, если бы у него не было одного порока, который только что открыли мои глаза.
Этот конь чистой и подлинной породы только по его отцу, но мать этого гордого животного не кобыла, но самка морского буйвола!
При этих словах генеалога султан разгневался до пределов гнева и сделал знак палачу - сажателю на кол, говоря ему:
— Проткни этого генеалога!
Но великий визирь - человек, одарённый чувством справедливости, начал умолять царя повременить с казнью, говоря ему:
— О повелитель мой, не лучше ли было бы позвать сюда человека, который привёл этого коня от глав арабских племен. Пусть он передаст нам футляр, содержащий акты о рождении этого коня, свидетельствующие о его породе и его происхождении.
И султан сказал:
— Не вижу в этом никакого затруднения! И Он приказал привести хранителя футляра, о котором шла речь. Когда же хранитель предстал между рук царя и понял, чего от него требуют, он ответил...
Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот двадцать шестая ночь, она сказала:
от этот футляр!
И он вытащил из-за пазухи медный футляр искусной работы и передал его султану. А тот развязал шнурки и вынул пергамент, в котором утверждалось, что жеребенок этот имел отцом жеребца чистой крови, а матерью - самку морского буйвола, которую жеребец познал, проходя однажды по берегу моря.
Далее говорилось, что эта самка, будучи поймана, по истечении определенного срока принесла каракового жеребенка и что она кормила его в течение одного года.
И когда султан узнал это, он был крайне озадачен.
Он приказал палачу-сажателю отпустить знатока коней и спросил его, как тот узнал о происхождении жеребца.
И второй любитель гашиша ответил:
— Мне было достаточно взглянуть на копыта этого коня, ведь они раздвоены, как у буйвола!
Тогда султан сказал:
— Аллах всемогущ!
И он приказал служителям выдавать учёному генеалогу мяса и лепешек вдвое против положенных.
Тогда султан сказал себе: «Клянусь Аллахом, должно быть третий негодяй ещё более достоин удивления!»
И он приказал привести его и сказал:
— Ступай за мной!
И он повел его в свой гарем, привёл в помещение, занимаемое временной фавориткой, и сказал:
— Поцелуй землю в присутствии твоей госпожи и посмотри на неё, чтобы сказать мне потом, что ты увидел!
И потребитель гашиша ответил султану:
— Я уже исследовал её, бросив на неё один лишь взгляд.
Тогда султан пришёл с генеалогом в тронную залу, приказал всем выйти и сказал:
— Теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне, что ты открыл относительно происхождения твоей госпожи, моей фаворитки.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот двадцать седьмая ночь, она сказала:
генеалог, приняв скрытный вид, отвечал:
— Клянусь жизнью моего господина, эта дама была бы наиболее совершенным из творений Аллаха, если бы у неё не было одного недостатка. её мать была публичная танцовщица бродячего племени Газийа!
При этих словах ярость султана дошла до такого напряжения, что крики застряли в глубине его горла.
Но вскоре он смог объясниться и приказал своему визирю привести отца фаворитки, управителя царского дворца.
И когда тот явился, он закричал ему:
— Видишь этот кол? Если не хочешь оказаться на его вершине, расскажи мне истину о рождении моей фаворитки!
И управитель дворца сказал:
— Знай, о господин мой, что в юности я сопровождал караваны, которые платили мне оброк за проход по территории моего племени. И однажды мимо проходил отряд женщин племени Газийа, дочери которого занимаются проституцией с сынами пустыни. Они оставались среди нас несколько дней, а после их отбытия я заметил под деревом маленькую девочку, мать которой покинула её в нашем оазисе.
И я доверил девочку матери моих детей, которая воспитывала её, как если бы она была собственная её дочь.
Услыхав это, султан спросил генеалога:
— Как же мог ты разгадать это, о учёный ?
А тот ответил:
— У всех женщин племени Газийа, как и у твоей фаворитки, брови очень густы и сходятся у переносицы!
Тогда удивлённый султан выказал генеалогу своё благоволение.
Он бросил ему платок охраны и сказал:
— Теперь я очень хотел бы услышать, что ты можешь сказать о моём происхождении и о происхождении царственного моего рода! Клянусь моей головой, обещаю тебе неприкосновенность, что бы ты ни сказал мне!
И генеалог поднял платок охраны и сказал:
— Среди благословенных имен Аллаха Всемогущего есть одно прозвание: Сокрыватель, ибо Он любит скрывать под покровом тайны вещи, разглашение которых вредно! Знай же, о царь времен, что ты незаконный сын и низкого происхождения!
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот двадцать восьмая ночь, она сказала:
слыхав эти ужасные слова, султан уподобился пьяному без вина.
Наконец, он пришёл в себя, бросился с саблей в руке в покои султанши-матери и закричал ей:
— Скажи мне, сын ли я султана, отца моего? Говори, иначе я изрублю тебя этой саблей в мельчайшие куски!
И запуганная султанша-мать отвечала:
— Тогда я скажу тебе, что ты несомненный сын повара. Султан, которого ты до сих пор считал своим отцом, взял меня в супруги, но Аллах не благословил его плодовитостью. И он взял себе вторую супругу, но и её Аллах не благословил плодовитостью.
И тогда я обратила внимание на повара султана, который был вполне пригоден для осуществления моего намерения. Я сделала ему знак войти через потайную дверь, и лишь он кончил своё дело, я вонзила в его сердце кинжал и приказала верным своим прислужницам тайно закопать его в яму, вырытую в саду.
И девять месяцев спустя я принесла тебя в мир здорового, каким ты остаешься и до настоящего времени. И рождение твое очень обрадовало султана, к которому вернулись и здоровье, и аппетит. Такова истина о твоём происхождении.
Услышав этот рассказ, султан ушел плача от своей матери.
И он спросил генеалога:
— Как мог ты открыть, что я незаконнорожденный?
И генеалог отвечал:
— О господин мой, я понял, что ты сын повара, когда вместо вознаграждения за заслуги наши ты повелел назначать нам хлеба и мяса вдвое против обыкновенного!
Тогда султан снял с себя одежды и знаки царского своего достоинства, надел их на генеалога, призвал своих визирей и представил им нового их законного владыку.
Тут Шахразада умолкла, а царь Шахрияр сказал:
— Да будут прокляты Аллахом неверные жёны! Хотя я начинаю думать, что ты, быть может, и не такая, как все те бесстыжие, с которых я снял головы!
И Шахразада склонилась перед суровым царем и сказала:
— Да продлит Аллах жизнь нашего повелителя и да дозволит мне прожить до завтрашнего дня, чтобы рассказать о том, что случилось с симпатичным незаконнорожденным!
И, сказав это, она умолкла. А когда наступила восемьсот двадцать девятая ночь, она сказала:
тказавшись от престола и передав свою власть в руки третьего генеалога, бывший султан облекся в платье дервиша, пустился в путь и вскоре прибыл в великолепный город Каир.
Прогуливаясь по его улицам, бывший султан чувствовал себя счастливым под своими одеждами дервиша, будучи свободным от забот и тягостей власти.
Подойдя ко дворцу самого султана Каира, которым тогда был султан Махмуд, и опершись на свой посох дервиша, он предался размышлениям о жизни, протекавшей в этом внушительном жилище царя страны, и о множестве занятий, беспокойств и всевозможных забот, в которые постоянно была погружена эта жизнь.
И как раз в это время султан, возвращаясь с охоты, вступал в свой дворец. И он заметил дервиша, опирающегося на свой посох, и был поражен благородной осанкой его и одухотворенным видом.
И он сказал себе: «Клянусь Аллахом, вот первый дервиш, который не побирается, проходя мимо богатых господ. Без всякого сомнения, история его должна быть необыкновенной!»
И он послал к нему одного из господ своей свиты, чтобы пригласить войти во дворец, так как он желал побеседовать с ним.
И дервиш не мог сделать ничего иного, как только повиноваться и исполнить просьбу султана.
И султан Махмуд приветливо принял его и стал расспрашивать об истории его.
И дервиш отвечал:
— Воспоминания мои полны и горечи, и сладости. Но позволь мне не передавать их в обществе других!
И султан Махмуд сошел к дервишу и, взяв его за руку, отвел в отдаленную залу, где заперся вместе с ним и сказал:
— Теперь ты можешь говорить без всякого опасения, о дервиш!
Тогда прежний султан, усевшись на ковре перед лицом султана Махмуда, сказал:
— Аллах велик! Вот моя история.
И он рассказал все, что с ним произошло, от начала и до конца, не упуская ни одной подробности: и как отказался от престола, и как он преобразился в дервиша, чтобы, странствуя, забыть о своих несчастиях.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцатая ночь, она сказала:
огда же султан Махмуд услышал о приключениях предполагаемого дервиша, он бросился ему на шею с открытым сердцем, облобызал его и сказал:
— Слава Тому, Кто низводит и поднимает, Кто уничижает и возвеличивает! Поистине, о мой брат, твоя история есть великая история! Да возблагодарится тебе за то, что ты облагородил ею мой слух и обогатил мой разум. Я бы желал быть твоим другом!
И когда султан-дервиш с растроганным сердцем принял это дружеское предложение, султан Махмуд прибавил:
— О друг мой, знай, что и в моей жизни была одна история. И я хочу без промедления рассказать её тебе, чтобы ты знал с самого начала нашей дружбы, кем я был!
И султан Махмуд рассказал султану-дервишу следующее:

ИСТОРИЯ ОБЕЗЬЯНЫ-ЮНОШИ


Знай, о мой брат, что начало моей жизни совершенно подобно концу твоей. Ибо я был рожден от крайне бедного отца - поливателя улиц.
Целыми днями он носил на своей спине козий мех с водою и, склоняясь под своей ношей, поливал землю перед лавками и домами за крайне скудную плату.
И когда мой отец скончался по милосердию своего Господа, всем богатством моим оказался козий мех для поливки. Но спина сына не всегда столь же крепка, как спина его отца, и вскоре я вынужден был - так был тяжел большой отцовский мех - отказаться от тяжкого труда поливки улиц, чтобы не видеть себя горбатым.
И, не имея ни имущества, ни состояния, я сделался нищим-дервишем и протягивал руку прохожим во дворах мечетей и в общественных местах. И я жил жизнью бедняка в нищете и убожестве, не зная никаких удовольствий существования.
Но однажды щедрый господин подал мне в день его свадьбы пять драхм. И я, зажав их в руке, побежал на главный базар, приглядываясь глазами и принюхиваясь носом по всем сторонам.
Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать первая ночь, она сказала:
увидел я на базаре толпу людей, собравшихся вокруг человека, который вел на цепи большую молодую обезьяну с розовым задом. Она делала глазами, лицом и руками знаки всем окружающим с очевидной целью получить фисташек, гороха и орехов.
И я, увидав эту обезьяну, сказал себе: «Кто знает, не привязана ли твоя участь к шее этой обезьяны? Не стоит ли купить эту обезьяну, чтобы потом показывать её и верным образом зарабатывать себе ежедневное пропитание?»
И после недолгого торга я купил обезьяну у её хозяина за пять звонких драхм. Но я не мог прийти вместе с нею во двор мечети, где я жил на открытом воздухе, и потому я направился к старому полуразрушенному дому, чтобы там провести ночь со своей обезьяной.
И когда голод начал терзать меня и я уже начал сожалеть о своей покупке, вдруг увидел, что моя обезьяна встряхнулась и обратилась в прекрасного юношу. И я воскликнул:
— Клянусь Аллахом! Что это значит, и кто ты?
И юноша ответил:
— О Махмуд, не задавай мне никаких вопросов. Возьми лучше этот золотой динарий и купи всего, что необходимо для нашего угощения. И знай, Махмуд, что твоя судьба действительно, как ты и думал, привязана к моей шее, и что я явился, чтобы принести тебе счастье и благоденствие.
И я тотчас же исполнил его приказание, и мы принялись за нашу трапезу наивысшего достоинства, первую в этом роде от моего рождения. И когда наступила ночь, мы улеглись рядом друг с другом. А наутро юноша разбудил меня и сказал:
— Пора теперь тебе пойти купить для нас какой-нибудь дворец. И ты можешь тратить деньги без всякого опасения, покупая мебель и самые дорогие ковры. И сходи в гамам, чтобы помыться и улучшить свою внешность, и купи себе подобающую одежду вместо лохмотьев. И не думай о деньгах: у нас их больше, чем у султанов.
И я отвечал, что слушаю и повинуюсь, и поспешил принять великолепную ванну, и вышел из гамама освеженным, надушенным и похорошевшим.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать вторая ночь, она сказала:
когда юноша увидел меня облеченным в роскошные одежды, он похлопал меня по плечу и сказал:
— Теперь возьми этот сверток и иди просить в жёны дочь султана Каира! Ибо это начертано в твоей судьбе!
И без всякого колебания отправился я к дворцу султана.
Стражи дворца, увидав, что я одет с таким великолепием, попросили от моего имени аудиенции, и вскоре я вручил султану сверток. Развернув его, он увидел там драгоценные вещи: ожерелья и разные украшения неслыханного великолепия. Удивлённый, он вскрикнул от красоты этого подарка и сказал мне:
— Я принимаю его! Но поторопись изложить мне, в чем состоит твое желание!
И я ответил:
— О царь времен, моё желание состоит в том, чтобы породниться с тобою при посредстве этой жемчужины, этого нераспустившегося цветка, этой нетронутой девы, закрытой покрывалами - твоей дочери!
И султан некоторое время внимательно смотрел на меня, а потом ответил мне:
— Тому нет никаких препятствий!
Однако великий визирь, склонившись к султану, сказал:
— О царь времен, быть может, следовало бы потребовать кроме этого подарка другого доказательства его могущества? Покажи ему самый прекрасный алмаз твоей сокровищницы и обещай отдать ему твою дочь под условием, что он представит в виде свадебного подарка алмаз такой же ценности.
И султан принял этот совет, и я старательно рассмотрел камень, поворачивая его во всех направлениях, и запечатлел его в своем глазу. Потом я откланялся, испросив разрешения прийти на следующий день.
И я возвратился к юноше и сообщил ему обо всём, что было, и описал ему камень, как если бы держал его между своими пальцами. И он сказал мне:
— Это очень нетрудно! Сегодня уже слишком поздно, но завтра я дам тебе десять алмазов подобных тому, который ты описал мне!
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать третья ночь, она сказала:
утром юноша принес мне десять алмазов, по красоте совершенно равных алмазу султана. И я преподнёс их султану, сказав ему:
— О господин мой! Я не решился представить тебе один алмаз, предоставляю тебе выбрать его из десяти!
И султан был поражен этим, и, когда он пришёл в себя от удивления, сделал распоряжение, чтобы начались приготовления к свадьбе.
И после того, как был написан брачный договор, юноша сказал мне:
— Махмуд! Я хочу, чтобы ты не довершал брака прежде, чем я дам тебе разрешение на это!
И я ответил:
— Слушаю и повинуюсь!
И всю ночь вместо того, чтобы делать то, что делает обыкновенно в подобном случае супруг, я просидел в углу комнаты вопреки моему желанию. И я провел так и вторую ночь, и третью ночь, и, когда мать моей жены по обычаю справлялась, как была проведена ночь, моя жена отвечала:
— Не сделано ещё ничего!
И когда об этом узнал султан, он воскликнул:
— Если он не лишит её девственности, я обезглавлю его!
И когда я поставил юношу в известность о положении вещей, он сказал:
— Момент наступил! Теперь ты должен потребовать у жены отдать тебе браслет, который она носит на правой руке. Ты возьмешь его и тотчас же принесешь его мне. После этого тебе дозволяется сочетаться с нею и удовлетворить её мать и отца.
И когда с наступлением ночи я изложил супруге свою просьбу, она сказала:
— Я с удовольствием сделаю это, но я не знаю, к чему может послужить переход в твои руки этого браслета-амулета, который подарила мне моя кормилица, когда я ещё была ребенком.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать четвертая ночь, она сказала:
оворя так, она сняла со своей руки браслет и отдала его мне, а я вышел и передал его моему другу.
Но когда я вернулся к моей жене, комната рассеялись, и я увидел, что лежу полуголый среди развалин дома, куда я привёл купленную обезьяну.
И я подумал: «Грезишь ты или ты действительно нищий дервиш?»
И я принялся блуждать, не соображая, куда иду, и вскоре увидел сидящего на маленьком ковре магрибина.
Он внимательно посмотрел на меня, начертил на песке какие-то знаки и сказал:
— О бедняга, обезьяна, которую ты купил - злой джин, воспылавший страстью к дочери султана. А приблизиться к ней ему мешал браслет-талисман, который ты сам теперь отдал ему в руки. Но не сомневайся в величии твоей судьбы; вот тебе записка, которая исполнит все твои желания!
При этих словах магрибина я увидел себя ночью в безводной пустыне. Ко мне приближались сотни рук с факелами. И увидел я царя на троне, окруженного множеством огней. И он спросил меня:
— Где записка друга моего магрибина?
И я передал ему записку, а он прочитал её и воскликнул:
— Эй, Атраш, лети в Каир и тотчас же приведи этого джина сюда!
И гонец повиновался, исчез и вскоре возвратился вместе со скованным юношей, который теперь был страшен и безобразен на вид.
И царь закричал ему:
— Отдай сейчас же браслет-талисман этому сыну Адама!
Но джин, эта упрямая свинья, раскрыл свою пасть, точно печь, бросил туда браслет и проглотил его.
Тогда ночной царь простер руку, схватил джина за загривок и, завертев им точно пращей, швырнул его на землю, закричав:
— Вот тебе наука!
Потом он приказал одной из рук, несших факелы, извлечь браслет изнутри этого безжизненного тела и передать его мне.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать пятая ночь, она сказала:
лишь только браслет очутился между моими пальцами, я увидел, что опять одет в богатые одежды и нахожусь в покое моей жены. И я лег рядом с нею, а всё остальное тайна мусульманской веры, о брат мой.
И с тех пор мы жили в мире, согласии и гармонии.
Но через некоторое время отец моей жены скончался, не оставив наследника. А так как я был женат на его дочери, то я наследовал его трон! А теперь, когда я открылся перед тобою, я назначаю тебя моим великим визирем!
И султан Махмуд созвал эмиров и вельмож своего царства, и указал им на султана-дервиша как на своего великого визиря, и сам надел на него великолепную почетную одежду, и вручил ему печать правления, сделавшись неразлучным его компаньоном и испытанным другом.
И вот однажды, когда дух султана Махмуда был стеснен, друг его визирь сказал ему:
— О царь времен, созерцание внешнего мира может воздействовать на настроение. Что скажешь ты о посещении убежища для умалишенных? Быть может, посещение этого места облегчит твою печаль?
И султан согласился на это и без свиты явился с визирем своим в дом умалишенных. И встретивший их ключник сказал:
— О царь времен, я могу показать тебе трех сумасшедших, которые были приведены сюда лицами высокого звания с запрещением показывать их кому бы то ни было.
Но ничто не может быть скрыто от господина нашего султана! Без всякого сомнения, это великие учёные, ибо они всё время читают книги!
И он повел султана и визиря к отдаленному павильону, и ввел их в него, а сам почтительно удалился.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать шестая ночь, она сказала:
ам султан Махмуд и его визирь увидели трех молодых людей, прикованных к стене. Все трое были хороши собою, прекрасно сложены и не имели никаких признаков безумия или помешательства.
И султан спросил их:
— Действительно ли по причине сумасшествия вы заключены здесь?
И они отвечали:
— Клянемся Аллахом, мы не безумные и не слабоумные, но наши истории необыкновенны!
Тогда султан с визирем уселись и сказали:
— Наше внимание готово!
И первый юноша сказал:

РАССКАЗ ПЕРВОГО СУМАСШЕДШЕГО


Я был купцом на базаре шелковых изделий. И однажды ко мне вошла старая дама и после обычных приветствий купила у меня кусок индийской ткани высшего качества за пятьсот золотых динариев.
И на другой день она пришла опять и купила другой кусок материи, заплатив за него тоже пятьсот золотых динариев.
И так она поступала пятнадцать дней, расплачиваясь с той же правильностью.
А на шестнадцатый день она, выбрав новый кусок материи, заметила, что забыла дома кошелек. И я сказал ей:
— Если ты пожелаешь, принеси деньги завтра.
Но она сказала, что не возьмет товар, за который не заплатила, я же со своей стороны повторял ей:
— Ты можешь унести его в знак дружбы.
Наконец, она сказала:
— Было бы проще, если бы ты пошёл вместе со мною в мой дом, и получил бы там следуемое за твой товар.
И я запер лавку и последовал за нею.
И когда мы пришли к улице с её домом, она вынула из-за пазухи платок и сказала:
— Необходимо, чтобы ты повязал его на глаза. На этой улице в передних комнатах домов сидят женщины с открытыми лицами, и может случиться, что взор твой упадет на одну из них, и сердце твое впутается в любовные дела, и твоя жизнь будет истерзана!
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать седьмая ночь, она сказала:
я согласился на её требование. Когда же она сняла платок, я увидел, что нахожусь в жилище, обставленном с роскошью царских дворцов.
В залу, где я очутился, начали парами входить подобные лунам молодые девушки, и между ними шла одна, поистине ослепительная в красоте своей. Улыбнувшись мне, она сказала:
— О молодой человек, не думаешь ли ты, что я могла бы стать твоей женой? Отгони от своей души всякий страх и отвечай мне со всей искренностью, потому что сердце моё до краев наполнено любовью к тебе! И знай, что приданое и выкуп уже уплачены; тебе нечего заботиться о них!
И я, ответив согласием, спросил себя: «Бодрствуешь ты или грезишь?»
Но кади и свидетели не замедлили явиться, и мы немедленно были обвенчаны!
И свершилось то, что должно было свершиться, и мы встали с нашего ложа только для утренней молитвы.
И так прошло двадцать ночей, во время которых мы доходили до пределов опьянения и блаженства.
А потом моя жена дала мне согласие на свободный уход из дому, и я стал снова ходить в свою лавку.
Но когда наступал вечер, старуха каждый раз завязывала мне глаза и провожала меня к супруге моей. И эта полная наслаждений жизнь длилась три месяца.
Но однажды, терзаемый любопытством, я спросил одну из чёрных рабынь моей жены:
— Скажи мне, что ты знаешь о своей госпоже, и слова твои я оставлю в самом темном углу моей памяти! И юная негритянка, дрожа от ужаса, отвечала мне:
— О господин мой, история моей госпожи совершенно необыкновенна, но я боюсь, что если открою её тебе, то буду неизбежно предана смерти!
Тогда я предоставил ей идти своим путем и вернулся к своей супруге. И моя жизнь снова потекла среди страстных наслаждений.
Но вот однажды, сидя в своей лавке, я заметил на улице молодую девушку под вуалью.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать восьмая ночь, она сказала:
на посмотрела на меня и сказала:
— О господин мой, не желаешь ли купить золотого петушка, украшенного алмазами и драгоценными камнями?
И я ответил:
— Мне не нужна эта безделка, но, чтобы доставить тебе удовольствие, я предлагаю тебе за неё сто динариев.
Но когда я хотел отдать их молодой девушке, она сказала:
— Они не принесут мне никакой пользы, и я не хочу никакой платы, лишь дай мне один раз поцеловать тебя в щёку!
И я согласился, подумав: «Один поцелуй в щёку за вещь, которая стоит больше тысячи динариев, это очень выгодная цена!»
Однако вместо деликатного поцелуя девушка укусила меня до крови.
И когда я вернулся к своей жене, я увидел, что она сидит с нахмуренными бровями и с бледным лицом. И по её знаку в залу вступили четыре рабыни. Они несли тело молодой девушки, у которой голова была отрублена и поставлена на середину её тела. И я тотчас же признал в ней голову молодой девушки, которая отдала мне драгоценную вещь в обмен за один укус. И это зрелище так подействовало на меня, что я лишился сознания.
Когда же я пришёл в себя, то увидел себя в этом доме для умалишенных...
Когда султан выслушал эту историю, он сказал своему визирю:
— Теперь я не успокоюсь, пока не разыщу молодую девушку, которая вышла замуж за этого юношу. Мы освободим его и найдем с его помощью поворот в улицу, у которого старуха обыкновенно завязывала ему глаза. Он отсчитает нужное количество шагов, и так мы найдем дом, в котором с него снимали повязку! И тогда Аллах укажет, как нам поступить далее в столь щекотливом деле.
И когда мы совершили всё это и подошли к искомому дому, султан вскричал:
— Но в этом доме живет супруга из числа супруг прежнего султана Каира; того самого, который оставил мне трон, не имея потомков мужеского пола! И она живет здесь со своей дочерью, которая, должно быть, и есть как раз та самая молодая девушка, которая сочеталась браком с этим молодым человеком! Поспешим же войти, чтобы видеть продолжение всего этого.
И он постучал железным кольцом в дверь, и тотчас же она была отперта евнухами, которые узнали султана и молодого человека, супруга их госпожи.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот тридцать девятая ночь, она сказала:
молодая женщина вышла в приёмную залу, чтобы выразить своё почтение султану.
А он сказал ей:
— Да убережет меня Аллах от того, чтобы делать тебе упреки в твоём поведении. Клянусь заслугами твоего отца, что твой супруг не совершил никакого нарушения супружеской верности. И без того уже он слишком жестоко наказан за свою минутную слабость! Надеюсь, что моя просьба не встретит с твоей стороны отказа!
И молодая женщина отвечала:
— Желания господина нашего султана для нас приказания!
И султан, обрадовавшись такому решению, вернулся вместе с визирем и первым молодым человеком в дом для умалишенных, чтобы выслушать историю второго сумасшедшего, который рассказал следующее:

РАССКАЗ ВТОРОГО СУМАШЕДШЕГО


3найте, что я также купец, и я продавал женам богатых господ украшения всех видов и сортов. В ту пору мне было не более шестнадцати лет, и я придерживался предписаний Корана и никогда не поднимал глаз ни на одну из дочерей мусульман.
Но вот однажды в мою лавку вошла маленькая негритянка. Она вытащила из-за пазухи записку и протянула мне её со словами:
— Это вам от моей госпожи! Я же, прочитав её, понял, что это стихотворное объяснение в любви. Усмотрев в этом покушение вовлечь меня в какое-нибудь опасное похождение, я разорвал записку и выгнал маленькую негритянку из моей лавки. Но теперь я вижу, насколько моё поведение было невежливо, малодушно и грубо.
Но со времени этого происшествия прошли месяцы и годы, и я узнал женщин и всё последующее.
И однажды я увидел, что к моей лавке подходит посреди пяти или шести рабынь юная дева любви, в драгоценных уборах, блистающая золотом и камнями, с руками, выкрашенными лавсонией, и с косами, ниспадающими на плечи.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот сороковая ночь, она сказала:
на приблизилась во всей своей грации, вошла в мою лавку и сказала мне:
— О молодой человек, найдутся ли у тебя золотые ожерелья и нагрудники?
И я поспешил принести ей все, что было у меня самого богатого и самого тонкого из ожерелий и золотых нагрудников.
И одна из рабынь осторожно приоткрыла шею и две груди своей госпожи. Две округлые и упругие, они показались на ослепительной белизне её тела. И они казались висящими на мраморной шее, как два близнеца на шее их матери.
И я воскликнул, отворачивая голову:
— Да набросит на тебя Аллах свой покров!
И она сказала мне:
— Ты не хочешь примерять мне ожерелий и нагрудников? Но скажи мне: разве я безобразна или грудаста, как буйволица, или черна, или волосата? Или же я худа и суха, как соленая рыба, или, быть может, моя грудь плоска, как столярный верстак? Но если ты не смеешь примерять ожерелий и нагрудников, не можешь ли ты, по крайней мере, примерить на меня пояс?
И я принес ей самые гибкие и легкие пояса, какие только могут быть, из филигранного золота, и скромно положил их к её ногам.
Но она мне сказала:
— Нет! Ради Аллаха, примерь их сам!
И я, о господин мой султан, не мог иначе ответить, как только послушанием и повиновением и, представляя себе наперед, какова могла быть тонкость стана этой газели, я выбрал самый маленький и самый узкий из поясов и под платьем и покрывалами надел на её стан.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила восемьсот сорок первая ночь, она сказала:
о этот пояс, сделанный на заказ для одной малолетней царевны, оказался слишком широким для этого стана, столь тонкого, что он не бросал на землю тени, и столь прямого, что он мог привести в отчаяние пишущего букву алеф, и столь волнистого, что он заставил бы зачахнуть стебель бамбука.
И увидав, что я был совершенно смущен, она сказала мне:
— Что же, вероятно, я безобразна! Мне часто говорили дома о моём безобразии! И почему это мой отец шейх аль-Ислам настолько ненавидит меня, что приписывает мне отвратительные недостатки? И он готов, чтобы избавиться от моего вида, продать меня, как рабыню!
Но это я вскричал:
— Имя Аллаха над тобою и вокруг тебя, и над твоей красотой, и над твоей чистотой! Быть может, вместо того, чтобы продавать тебя на рынке рабов, он согласится выдать тебя за меня замуж?
На это юная дева улыбнулась и сказала:
— Тогда я хочу указать тебе средство, при помощи которого тебе удастся убедить его. Когда ты сделаешь своё брачное предложение, мой отец, вероятно, скажет:
— О сын мой, необходимо открыть тебе глаза! Знай, что моя дочь калека, она горбата, одноглаза, зловонна, колченога, слюнява и нечистоплотна в постели.
Но ты прервешь его, говоря:
— Я доволен! Я доволен!
А он будет продолжать:
— Она омерзительна, порочна, сонлива, вонюча, плешива, с отвислыми грудями, косоглаза, со зловонным ртом, с шатающимися зубами, она отвратительна внутри, она ужас во всех отношениях, она - гнусное проклятие!
Но ты прервешь его, говоря:
— Я доволен! Я доволен!..
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила восемьсот сорок вторая ночь, она сказала:
когда я выслушал эти слова, я сказал ей:
— Испытание это тяжело, о госпожа моя, ибо я могу умереть, слушая, как твой отец поносит тебя. Но Аллах даст мне необходимые силы и бодрость духа!
И юная дева покинула меня, а я на следующий день отправился к дому шейха аль-Ислама. И он без проволочек принял меня, и я заметил, что это был старец с белой бородой и с осанкой, полной благородства, но в глазах его виднелась безнадежная печаль.
И я подумал: «Верно! Он страдает галлюцинацией безобразного. Да защитит его Аллах!»
И когда я изложил ему моё дело, лицо почтенного старца пожелтело, и он сказал мне:
— Да сохранит Аллах твою молодость, сын мой, ибо это создание, один вид которого... Но я, избегая страшного перечисление ужасов, которыми он собирался поразить мой слух, прервал его и вскричал:
— «Я доволен! Я беру её со всеми её недостатками!»
И когда шейх аль-Ислам понял, что моё решение непоколебимо, он сказал мне со вздохом:
— Тому нет препятствий!
И брачный договор был скреплен свидетелями; и в нём было оговорено, что я принимаю мою жену со всеми её пороками, уродствами, немощами и безобразиями.
Но когда я вступил в брачный покой и приподнял с головы жены моей покрывало, я увидел человеческое создание, самое безобразное, самое отвратительное, самое отталкивающее, самое гнусное и самое противное, какое только можно было увидеть в самом тяжелом кошмаре. Этот предмет отвращения был ещё более ужасен, чем тот, который мне описывала молодая девушка; это было чудовище безобразия!
И я, заткнув нос и отвернув голову, ушел в самый отдаленный угол комнаты, говоря себе: «Вот какова она, дева совершенной любви! Ах, идиот! Ах, глупая скотина! Ах, поганая свинья!» И я кусал себе пальцы и молча щипал себе руки.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот сорок третья ночь, она сказала:
гнев на самого себя час от часу возрастал во мне, и я провел всю эту роковую ночь среди мучений, как если бы я был подвергнут пыткам в тюрьме.
С рассветом я вернулся в свою лавку, испытывая головокружение, точно пьяный без вина. И вскоре я увидел деву совершенной любви, ту самую, которая была причиной моих пыток. Она приближалась ко мне, улыбаясь, изгибаясь и сладострастно покачиваясь в своих нарядах и шелках. С ребяческим выражением лица она вошла в мою лавку и, бросив мне грациозный селам, сказала:
— Да будет для тебя сегодняшний день днем благословения, о господин мой!
Я же разразился бранью, говоря:
— О кастрюля смолы, о колодезь вероломства! Что я тебе сделал, что ты так гнусно обошлась со мною, повергнув меня в безысходную пучину?
Она же с улыбкой ответила мне:
— А разве ты забыл твои поношения на моё послание в стихах?
И тут я понял, что я пожал лишь то, что посеял, и бросился к ногам юной девы, умоляя её простить меня и говоря:
— Я наказан! Я поистине наказан за все! Я в твоей власти и жду лишь освобождения от того, что тебе известно!
И она удостоила меня прощения и сказала:
— Я уже обдумала это. Поищи танцовщиков, акробатов, балагуров и вожаков обезьян. Условься с ними, чтобы они пришли во дворец шейха аль-Ислама и сказали тебе: «О кровь наша, мы пришли разделить твою радость в этот благословенный день твоей свадьбы». И ты представишься, что смущен этим оглашением твоего родства с ними, и, чтобы избавиться от них, начнешь бросать в их толпу пригоршнями драхмы и динарии.
Увидав это, шейх аль-Ислам без сомнения, скажет: «Так ты сын балагура из племени акробатов и вожаков обезьян!»
А ты ответишь: «Невозможно отречься от моего происхождения из любви к твоей дочери».
И он скажет тебе: «В таком случае, необходимо уничтожить брачный договор, так как ты скрыл от нас своё происхождение!»
При этих словах юной девы я почувствовал, как расширяются опахала моего сердца, и вскричал:
— О царица ума и красоты, долг повиноваться тебе - над моей головой.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот сорок четвертая ночь, она сказала:
ростившись с нею, я вступил в переговоры с главою корпорации фигляров, шутов, танцовщиков, акробатов и вожаков обезьян, и всё произошло так, как предвидела молодая девушка. И шейх аль-Ислам в крайнем негодовании сказал мне:
— Ты не можешь оставаться больше в доме моём!
А я сказал о дочери его:
— Я отвергаю её один раз, два раза, три раза, я отвергаю её!
Ибо такова формула безвозвратного развода. И так я оказался избавленным от этого ужасающего кошмара, и побежал к своей лавке, в которой меня дожидалась юная дева.
И она сказала мне:
— Клянусь Аллахом! Не следует ли нам теперь узаконить наш союз? Желаешь ли остаться со мною по закону Аллаха или же предпочтешь отказаться навсегда от моего лицезрения?
И я отвечал:
— Скорее я предпочту смерть, чем отказ от радости глядеться в лицо твое!
И она приказала позвать кади и свидетелей и написать брачный договор. После этого мы сели за трапезу, но вдруг силы меня покинули, и я покатился на пол. Когда же я очнулся от своего обморока, то увидел себя на цепи в доме умалишенных!
Когда султан Махмуд прослушал эту историю, он приказал снять оковы со второго молодого человека и попросил его привести его ко дворцу его супруги. И когда они подошли к нему, султан вскричал:
— Это же жилище третьей дочери моего дяди!
И он вошел во дворец и сказал ей:
— Я привёл тебе твоего супруга, и я знаю неприятность, которая произошла между вами. Но впредь это не повторится!
И красавица ответила:
— Слушаю и повинуюсь!
Тогда султан простился с нею и вернулся со вторым молодым человеком в дом умалишенных, чтобы выслушать историю третьего юноши, который начал так:

РАССКАЗ ТРЕЬЕГО СУМАСШЕДШЕГО


Я был ещё ребенком, когда скончались отец мой и моя мать. И я был подобран бедняками-соседями, которые не могли тратиться на моё воспитание. И я шатался по улицам, не имея на себе другой одежды, кроме половины рубахи из синей бумажной материи. И так я достиг двенадцатилетнего возраста.
Но однажды я заметил в шалаше из пальмовых листьев человека, который сказал мне сладчайшим голосом:
— О милое дитя! Приди ко мне без страха! Я не джин и не эфрит, а человек, живущий в уединении и размышлении. Приди, и я научу тебя мудрости!
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступил! восемьсот сорок пятая ночь, она сказала:
я вошел в шалаш и увидел старца, которому было бесчисленное множество лет.
Он взял меня за руку и сказал:
— Ты будешь моим учеником.
И он усадил меня рядом с собою и начал поучать. И я был покорен его словами и красотой его ученья; и я забыл для него мои игры и моих товарищей. И он стал моим отцом и моей матерью.
Так протекло пять лет, в течение которых мне было дано дивное воспитание, и дух мой был вскормлен хлебом мудрости.
Но однажды я увидел евнухов, посреди которых покачивалась молодая девушка, прикрытая вуалью. И я услышал, как народ перешептывался: «Это дочь султана!»
И я вернулся к моему учителю взволнованной душой, сразу позабыв все его наставления.
И я рассказал ему все, что видел, а он сказал:
— Забыл ли ты, насколько мудрость несовместна с посещением дочерей Адама, хотя бы они были дочерями царей?
Но я ответил:
— Отец мой, если я не насмотрюсь на неё, и если я не коснусь её очаровательной шеи моей рукой, мне покажется, что я дошел до пределов несчастия, и я умру от отчаяния.
Тогда мой учитель сказал мне:
— О дитя, забывшее, насколько женщина существо взбалмошное, ступай, удовлетвори твоим желаниям!
И он потер мои веки каким-то чёрным порошком, благодаря которому я сделался невидим для людских глаз.
Тогда я поспешил к дворцу дочери султана, прошел в гарем и направился прямо в покой царевны.
И я нашёл её спящей на ложе, и на ней была лишь рубашка из моссульской ткани.
И я, не имея ещё в жизни случая видеть женскую наготу, был столь взволнован, что не смог удержаться и ущипнул молодую девушку за одну из её округлостей. И боль, которую почувствовала молодая девушка, была так сильна, что она проснулась, соскочила со своего ложа и начала громко звать свою мать.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот сорок шестая ночь, она сказала:
мать прибежала, надевая на ходу свои одежды, и спросила:
— Что с тобою? Почему ты держишься за это место?
И увидав красный след от моего большого и указательного пальцев, она закричала:
— Кто тебе это сделал?
А молодая девушка принялась плакать, говоря:
— Я не знаю!
Тогда бывшая рядом старая кормилица сказала:
— Наверное, это был один из числа неименуемых, которые населяют воздух. Нам надо поохотиться за Нечистым, а для этого нет более действительного средства, как зажечь в комнате верблюжий кизяк.
И она закричала евнухам, столпившимся за дверью:
— Принесите поскорее корзину верблюжьего кизяка!
И когда евнухи принесли его, она бросила кизяк на мраморные плиты и подожгла его. И она начала бормотать какие-то непонятные слова и чертить в воздухе магические знаки.
А дым от горевшего кизяка начал есть мои глаза, и я стал вытирать их краем моей одежды. И так я стер немного порошка, делавшего меня невидимым, а женщины, указывая на меня пальцами, стали кричать:
— Вот эфрит! Вот эфрит!
И они позвали на помощь евнухов, которые схватили меня и бросили в этот дом умалишенных!
Когда султан Махмуд прослушал эту историю, он сказал своему визирю:
— Вот как судьба сводит все происшествия в нашей семье! Ибо царевна, в которую влюблен этот молодой человек, есть последняя дочь отца моей супруги!
И он приказал снять цепи с третьего молодого человека и распорядился, чтобы были сделаны все приготовления для его свадьбы с царевной.
Такова, — продолжала Шахразада, — история привлекательного незаконнорожденного, который был сначала султаном, а потом бродячим дервишем, пока султан Махмуд не назначил его своим визирем, и история о том, что было с его другом, султаном Махмудом и тремя сумасшедшими.




Мобильная версия Главная