Магия чисел

История царевны Зулейхи




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


Дошло до меня, о, царь благословенный, что когда-то давно правил в Дамаске халиф из династии Омеядов, у которого был визирь, человек великой мудрости и красноречия. Он прочитал так много книг и помнил столько удивительных историй, что мог всегда скрасить досуг своего господина.

 Однажды, когда визирь увидел, что халиф чем-то опечален, он решил отвлечь его и поэтому сказал:
— Мой повелитель, ты часто спрашивал меня о моей прошлой жизни до того, как я стал твоим слугой и визирем. До сих пор, боясь показаться тщеславным, я предпочитал рассказывать о других, но сегодня, хотя и с некоторым сомнением, я расскажу о необычных событиях, которые произошли со мной, и привели, в конце концов, к твоему порогу.
Затем, увидев, что халиф с нетерпением стал слушать, визирь рассказал следующую историю.

 Я родился в прекрасном городе Дамаске, мой повелитель. Отца моего звали Абдаллах, и он был одним из самых богатых и почитаемых купцов во всех землях Шама. Отец не жалел денег на моё образование, и я обучался у самых мудрых магистров теологии, юриспруденции, алгебры, поэзии, астрономии, каллиграфии, арифметики и традиций нашей веры.
Кроме того, я изучал языки, на которых говорят в твоих обширных владениях, а также в землях, находящихся далеко за их пределами, так что я мог бы без труда путешествовать по всем дорогам мира. Кроме различных диалектов нашего языка, я освоил персидский, греческий, татарский, курдский, индийский и китайский.

 Моё прилежание было настолько велико, что учителя приводили меня в пример нерадивым бездельникам, и отец мой, видя мои успехи, принял без горечи и сожаления приближение своей смерти.
В этот момент Шахразада увидел приближение утра и скромно умолкла.
Но когда наступила восемьсот семьдесят седьмая ночь, она продолжила:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Прежде чем мой отец перешёл в мир иной, он позвал меня и сказал:
— Сын мой, господь вот-вот порвёт нить моей жизни, и ты останешься без направляющей руки. Но я утешаю себя мыслью, что твоё превосходное образование поможет тебе в твоей судьбе. Тем не менее, мой мальчик, никто не может знать, какая уготована ему судьба, и никакие меры предосторожности не смогут изменить волю Аллаха. Если наступит чёрный день в твоей жизни, я призываю тебя выйти в сад этого дома и повеситься на ветви старого дерева. Это будет тебе избавление!

 Мой отец умер с этими странными словами на устах, и во время похорон и траурной недели, которые последовали затем, я размышлял об этом совете истинного верующего. Почему он велел мне покончить жизнь самоубийством вопреки всем заповедям Аллаха, вместо того, чтобы довериться Его любви к своим созданиям? Конечно, это было недоступно моему пониманию. Однако понемногу память о последних словах отца исчезла из моего сознания, и я начал давать волю всем своим природным инстинктам – предаваться удовольствиям и мотовству.

 Много месяцев жил я бурной и безрассудной жизнью, пока не проснулся однажды утром нищим, как вырвавшийся из рук матери обнажённый младенец.
Я прикусил пальцы, сказав:
— О Хасан, сын Абдаллаха, ты уничтожен по собственной вине. Тебе ничего не остается, кроме того, чтобы продать этот дом с его садом и, оставив друзей, которые не должны смотреть на твою нищету, пойти побираться по дорогам мира.
Затем я вспомнил последние слова моего отца и впервые увидел в них смысл.
Лучше умереть, чем попрошайничать, и я встал в поисках верёвки.

 Найдя достаточно толстую верёвку, я вышел в сад и закрепил её конец двумя большие камнями, которые положил под толстой ветвью старого дерева. Затем перебросил через неё другой конец верёвки, сделал петлю вокруг шеи и спрыгнул с камней с молитвой к Аллаху о помиловании.
Я уже начал задыхаться, когда ветвь сломалась под моим весом и оторвалась от ствола. Я упал на землю и некоторое время лежал в большом недоумении. Когда я, наконец, понял, что не умер, то был глубоко унижен тем, что мои усилия были настолько неуклюжи.
Я собирался повторить своё преступное намерение, когда увидел что-то вроде камешков, падающих с дерева и сверкающих на земле, как горящие угольки. Это было первое потрясение, и когда я осмотрел то место, где ветвь оторвалась от дерева, я увидел отверстие.

 Взобравшись на те же два камня, я осмотрел его, насколько мог и обнаружил, что дерево полое внутри. Когда я попытался заглянуть внутрь, оттуда посыпались бриллианты и изумруды. В этот момент я понял истинный смысл слов моего отца, который спрятал для меня эти сокровища.
Запев от радости, я принёс из дома топор и начал увеличивать отверстие в дереве. И скоро обнаружил, что всё дерево от самых корней было складом рубинов, бриллиантов, бирюзы, жемчугов, изумрудов и других драгоценностей земли и моря.
Когда я стоял там, прославляя Аллаха и благословляя память об отце в моем сердце, я внезапно почувствовал отвращение к развратной и беспутной жизни, которую я вёл, и поклялся себе торжественно, что отныне буду достойным и порядочным гражданином.

 В качестве первого шага своего исправления я решил покинуть город, который был свидетелем моей порочной жизни. Издавна меня привлекал персидский Шираз - с тех пор, как отец рассказал о нём, как о месте, где сосредоточено всё остроумие и утончённость жизни.
— О Хасан, – сказал я. — Ты должен стать торговцем драгоценных камней в Ширазе. Таким образом, сможешь познакомиться с самыми блестящими людьми во всём мире. Поскольку знаешь персидский язык, это не составит тебе труда.

 Я сразу же принялся за исполнение этого плана. Аллах позаботился о моём безопасном путешествии в Шираз, которым правил в то время великий царь Сабур-Шах.
Я остановился в самом дорогом караван-сарае и занял прекрасную комнату. Затем, сменив свою дорожную одежду на новую и красивую, я вместо отдыха отправился бродить по улицам и рынкам.

 Как только я покинул большую мраморную мечеть, чья красота повергла меня в экстаз молитвы, я увидел одного из царских визирей, проходящего мимо. Когда его взор упал на меня, он остановился и стал смотреть так, как будто я был ангелом. Затем он сказал:
— О лучший из всех юношей, я вижу по твоим манерам, что ты чужестранец. Откуда ты пришёл?
— Я гражданин Дамаска, добрый господин, - ответил я с поклоном. — И я приехал в Шираз, чтобы приобрести новые знания у его жителей.
Визирь обрадовался моим словам, сжал мои руки и сказал:
— О какие сладкие речи, сын мой. Сколько тебе лет?
— Вашему покорному слуге шестнадцатый год, - ответил я.
При этом он обрадовался ещё больше, поскольку был прямым потомком Лота.
Он сказал:
— Это прекрасный возраст, мой мальчик, прекрасный возраст. Если тебе нечего делать, я отведу тебя во дворец и представлю нашему царю, и поскольку он любит красивые лица, то назначит тебя одним из своих служителей. Несомненно, ты затмишь их всех.
— Да будет так, - ответил я.

 Он взял меня за руку, и мы пошли вместе, разговаривая. И мой собеседник поразился не только моему очарованию и утончённости, но и тому, как я чисто и уверенно говорю на персидском языке.
— Как велик Аллах! - воскликнул он. — Если все юноши Дамаска подобны тебе, этот город должен быть окраиной Рая, а небо над ним – Раем самим.
Когда меня представили Сабур-шаху, он улыбнулся мне, сказав:
— Добро пожаловать в мой дворец, юноша из Дамаска. Как твоё имя, восхитительный мальчик?
— Раб Хасан, о царь времён, - ответил я.
— Нет более подходящего имени! – воскликнул он с восторгом. — Я немедленно назначаю тебя одним из своих управляющих, чтобы каждое утро ты мог радовать мои глаза.

 Когда я поцеловал руку царя и смиренно поблагодарил его, мой друг визирь увёл меня и нарядил в придворные одежды. Затем он рассказал мне о моих обязанностях и взял под свою защиту.
Я подружился с ним, и все остальные служащие, молодые и красивые, тоже стали моими друзьями. Жизнь обещала быть рекой счастья среди лакомств царского дворца.

 До этого времени, мой господин, ни одна женщина не входила в мою жизнь. Но вскоре женщина появилась, и вместе с ней пришли проблемы.
В этот момент Шахразада увидела приближение утра и скромно умолкла.
Но когда наступила восемьсот семьдесят восьмая ночь, она сказала:

НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Прежде всего, я должен передать тебе, мой господин, что мой покровитель сказал мне в день нашей встречи:
— Ты должен помнить, мой дорогой, что всем управляющим всех двенадцати покоев дворца, а также всем сановникам, начальникам стражи и охранникам запрещено ходить в сады в определённый час поздним вечером, потому что это время предназначено для женщин гарема.
Если кто-либо по несчастью окажется там в такое время, то ответит за это головой.

 Но однажды вечером прохладный сладкий воздух усыпил меня на скамейке в саду.
Через некоторое время я услышал женские голоса, говорящие в моём сне.
— Это ангел, ангел, ангел! Какой красивый, красивый, красивый!
Я проснулся и, не увидев никого вокруг, предположил, что эти восклицания мне приснились. Также я увидел, что сон мой подвёл меня, так как я оказался в саду в запрещённое время. Я быстро поднялся, собираясь бежать во дворец, но вдруг в тишине из темноты меня позвал голос девушки, заливающейся смехом:
— Куда, о красавчик?
Более испуганный, чем если бы меня схватили охранники гарема, я побежал вдоль аллеи. Но когда я повернул за угол, луна вышла из-за облаков, и я увидел женщину ослепительной красоты, которая стояла передо мной, улыбаясь и глядя мне в лицо большими, темными влюблёнными глазами. Её осанка была царственной, а луна в небе Аллаха казалась мне менее яркой, чем её лицо. Я не мог ничего сделать, кроме как остановиться перед этим видением. Я стоял в замешательстве, опустив глаза, когда она сказала мягко:
— Куда ты идёшь так быстро, о свет моих очей?
— Если ты из дворца, о, госпожа, то уже знаешь, почему я бегу. Находиться в садах мужчинам запрещено в этот час, и если охранники меня увидят, то отрубят мне голову. Позволь мне пройти, госпожа.
— Тёплый ветерок моего сердца, ты поздновато вспоминаешь указ, - засмеялась она. — Запретное время давно началось, и тебе уж лучше провести остаток этой благословенной ночи в саду, чем рисковать, пытаясь пройти во дворец.
Но я задрожал и заплакал:
— Увы, увы, моя смерть неизбежна. О дочь совершенства, о моя повелительница, не губи меня своей красотой.

 Я двинулся было вперёд, но она остановила меня левой рукой, а правой полностью открыла себя.
— Посмотри на меня, сумасшедший, - сказала она без улыбки. — И скажи, можешь ли ты находить такую свежесть и красоту каждый вечер. Мне всего восемнадцать лет, и ни один мужчина никогда не касался меня. Моё лицо совсем не уродливо, но его никто никогда не видел. Ты очень оскорбишь меня, если попытаешься убежать после того, что увидел.
О царица, - пробормотал я. – Ты полная луна красоты, и хотя ревнивая ночь скрывает от меня многое, того, что я увидел, достаточно, чтобы меня очаровать. Но, конечно же, ты видишь, что это не делает моё положение менее щекотливым.
— Положение и правда деликатное, но не такое, как ты думаешь. Ты ничего не знаешь о моём статусе, и я скажу тебе следующее: единственная опасность, от которой ты бежишь, теперь, когда я взяла тебя под свою защиту, - это опасность оскорбить меня. Скажи, кто ты и что делаешь во дворце.
— Я Хасан из Дамаска, - ответил я. — Новый служитель царя и любимец его визиря.
— Так ты тот самый красивый Хасан, сумасшедший внук Лота?! – закричала она. — Радость, о радость, о радость, что я остаюсь только с тобой этой ночью, моя любовь.
Приди ко мне, сердце моё, приди, давай не будем отравлять эти сладкие минуты горечью раздумий.

 Она притянула меня к себе, изо всех сил прижалась лицом к моему и страстно приникла губами к моим губам. Хотя со мной случилось такое в первый раз, мой господин, я почувствовал, что тело моё затрепетало от этого прикосновения. Когда я уже был почти в обмороке от её объятий, то захотел овладеть ею. Но вместо того, чтобы помочь мне и осветить путь, девица, громко закричав, грубо оттолкнула меня. Я был полураздет, когда ещё десять девушек, смеясь, выбежали из кустов роз.

 И тут я понял, что молодая женщина играла со мной, развлекая своих спутниц. Через мгновение я был окружён ими всеми, смеящимися и прыгающими в восторге от своей шутки. Пока продолжалось их веселье, они смотрели на меня игривыми любопытными глазами. И сказали той, которая меня разыграла:
— Сладчайшая Кайрия, ты никогда не делала ничего лучше! Какой красивый, живой малыш!
— И какой быстрый! – сказала одна из них.
— И какой чувствительный! – сказала другая.
— И какой галантный! – сказала третья.
— Какой очаровательный! – сказала четвёртая.
— Какой прыткий! – сказала пятая.
— Какой настойчивый! – сказала шестая.
— Какой неистовый! – сказала седьмая.
— Какой поразительный! – сказала восьмая.
— Как маленький царь! – сказала девятая.
Вы должны запомнить, мой господин, что я никогда до этого не смотрел на лица женщин. Я стоял там, сердитый и смущённый более, чем можно передать словами.

 Конечно, у этих девушек было больше смелости, чем когда-либо описывалось в самых откровенных летописях. Должно быть, я выглядел глупо во время их издевательств. Но в этот момент двенадцатая девушка выскользнула, как восходящая луна, из зарослей роз, и сразу остальные замолчали.
Её красота была непревзойдённой, и цветы поклонились ей, когда она подошла к нам. Девушки отступили, и она долго смотрела мне в глаза.
— О Хасан из Дамаска, я никогда не слышала о подобной дерзости, - сказала она. — Я сожалею о твоей молодости и красоте, потому что такое преступное намерение должно быть наказано смертью.
Тогда вперёд выступила Кайрия, девушка, которая была причиной моего поступка. Она поцеловала руку последней говорившей, сказав:
— О, наша госпожа Зулейха, я заклинаю тебя своей драгоценной жизнью помиловать юношу за этот бурный порыв. Его судьба в твоих руках, и было бы жаль, если бы такой очаровательный преступник должен был расстаться с жизнью.
Зулейха после некоторого размышления ответила:
— Мы помилуем его на этот раз, поскольку его жертва просит за него. И теперь, когда его жизнь вне опасности, мы попытаемся сделать это приключение немного более приятным для него, чтобы он мог вспоминать своих спасителей с искренней благодарностью. Пойдём и отведём его в наши личные покои, туда, где раньше не ступала нога мужчины.

 Она сделала знак одной из своих спутниц, и та ушла за кипарисы, а затем вернулась с шёлковыми тканями в руках. Это оказалась женская одежда. Девушки помогли мне замаскировать себя. Я стал, как одна из них.
Когда Зулейха одобрила мой наряд, я отправился с девушками через парк к гарему.

 Когда мы вошли в приёмный зал из белого мрамора, украшенный жемчугом и бирюзой, девушки шепнули мне, что всё это принадлежит единственной дочери царя, и что Зулейха, которая пощадила меня, и есть сама царевна.

 В этом светлом открытом зале было двадцать квадратов золотой парчи, расположенных по кругу на большом ковре. Девушки, не переставая незаметно касаться моего тела, расположились на ковре, а я был посажен рядом с царевной, которая продолжала смотреть на меня пристальным взглядом.

 Затем Зулейха распорядилась принести освежающие напитки. Шесть новых служанок, также красиво и богато одетых , принесли нам золотые тарелки с шёлковыми салфетками, а ещё десять пришли следом за ними с большими фарфоровыми чашами, наполненными холодными угощениями.
В этот момент Шахразада увидела приближение утра и скромно умолкла.
Но когда наступила восемьсот семьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

В этих чашах был щербет со льдом, сгущённое молоко, цитрусовое варенье и ломтики огурца с лимоном.
Царевна Зулейха взяла сначала себе, а потом подала мне в той же золотой ложке цитрусового варенья, молока и немного щербета. Та же ложка переходила из рук в руки, пока все чаши не опустели.

 Затем служанки принесли нам чистой воды в хрустальных чашах. Мы веселилась, как если бы пили вино, и я удивлялся, слушая откровенные шутки из девичьих уст. Они смеялись над каждой частью моего юного тела. Это их очень развлекало.

 Восхитительная Кайрия, пострадавшая от меня - если она действительно пострадала - откровенно говорила глазами, что не держит на меня обиды. Время от времени я поднимал на неё глаза, а когда встречался с ней взглядом, быстро опускал их. Несмотря на все мои старания держаться уверенно, я всё ещё был в большом замешательстве в обществе этих странных девиц.
Видя, что разговоры служанок не могут придать мне смелости, царевна сказала:
— Когда ты начнёшь свободно общаться с нами, о Хасан из Дамаска? Ты боишься, что мы съедим тебя? Ты ничем не рискуешь в покоях царской дочери, потому что ни один евнух не может зайти сюда без разрешения. Ты забыл, кто я? Может, ты считаешь, что разговариваешь с дочерью мелкого лавочника? Подними голову, мальчик, посмотри вокруг и скажи нам, кто тебе больше нравится.
Вместо того чтобы успокоиться после этого замечания, я только краснел и заикался бессвязными словами, искренне желая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.
— Я вижу, что моя просьба смутила тебя, о Хасан, - сказала Зулейха. — Но если ты думаешь, что оскорбишь других, выказывая предпочтение одной из нас, позволь мне сказать тебе, что мои девушки и я такие близкие подруги, что это не повлияет на наши отношения. Поэтому лучше забудь свой страх и внимательно посмотри на нас. Мы разденемся, если ты не можешь принять решения без этого.

 Собрав остатки мужества и оглядевшись, я понял, что, хотя служанки Зулейхи были совершенной красоты, а сама царевна была не менее изумительной, моё сердце особенно сильно билось при мысли о прелестной манящей Кайрии.
Но, несмотря на заверение Зулейхи, я не был настолько глуп, чтобы открыто выразить своё предпочтение. Вместо этого я поклонился и сказал так сладко, как только мог:
— О моя госпожа, я не знаю, как сделать выбор. Луна совершенна и остаётся луной даже среди прекрасных звёзд.
В то же время я тайком взглянул на свою избранницу так, чтобы она могла понять, что это всего лишь дипломатическая лесть по отношению к царевне.
Зулейха улыбнулась этому ответу.
— Хотя твой комплимент несколько банален, Хасан, ты ловко вышел из сложного положения, - сказала она. — Но теперь сделай свой выбор из моих девушек, не беря меня в расчёт.
Все они, и особенно Кайрия, призвали меня подчиниться и рассказать о моих тайных мыслях.
Отбросив в сторону свою застенчивость, я указал на Кайрию и воскликнул:
— О госпожа, вот та, которая меня влечёт. Клянусь Аллахом, она моё самое большое желание!

 Когда я это говорил, девушки заливались серебряным смехом, не выражая никакой обиды или зависти.
— О чудо! Неужели это действительно девушки с их женской природой? Даже сёстры не стали бы проявлять столько терпения, они скорее выцарапали бы глаза друг другу.
Зулейха развеяла моё недоумение.
— Я поздравляю тебя, Хасан из Дамаска! – воскликнула она. — У молодых людей вашей земли тонкий вкус, острый глаз и житейская мудрость. Я рада, что твоё предпочтение совпало с моим.
Кайрия – это выбор и моего сердца, она моя любимица. Вряд ли ты раскаешься в своём выборе, о проказник. Ты ещё не знаешь и десятой части её достоинств. В остроумии и красоте она превосходит всех нас и, хотя по внешнему виду этого не скажешь, она является царевной среди служанок, когда сидит рядом с нами.
Затем другие девушки одна за другой стали хвалить очарование Кайрии и шутить по поводу её успеха. Она не отставала от них и остроумно отвечала каждой.

 Когда все они высказались, Зулейха достала лютню и дала её в руки своей любимице.
— Душа моя, ты должна доказать этому юноше, что мы не преувеличиваем твоих достоинств.
Прелестная девушка настроила лютню и после прелюдии запела вполголоса, сама себе аккомпанируя:

Любовь наполнила мою душу вином и золотом,
Но я храню их для того, кто пронзил
Моё сердце блеском чёрных, как скорпионы, волос.
Он меч, он лук с чёрными стрелами,
Он белая песня, запечатлённая в слезах роз.
Пойдём со мной в гамам, возлюбленный мой.
Валерьяна одурманит нас нежными поцелуями своих лиловых цветов.
Я буду возлежать, услаждая пением твоё сердце.


 Когда она закончила, так нежно посмотрела на меня, что я забыл обо всём и бросился к её ногам. Запах её одежды и тепло тела опьянили меня. Я взял её на руки и целовал, где только мог, а она дрожала и была покорна, как голубка, в моих руках. Опомнился я только тогда, когда услышал дружеский смех девушек, которых забавлялись тем, что я как будто сорвался с цепи, словно баран после долгого воздержания.
В этот момент Шахразада увидела приближение утра и скромно умолкла.
Но когда наступила восемьсот восьмидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЬМИДЕСЯТАЯ

После этого мы ели и пили, пока не вошла старая женщина, чтобы объявить нам о приближении рассвета. Зулейха поблагодарила няню за предупреждение, затем встала и сказала:
— Пришло время отдыха, о Хасан. Ты можешь рассчитывать на мою помощь и защиту в своей любви. Но сейчас самое главное - тайно вывести тебя из гарема.
Она прошептала несколько слов на ухо старой няне, которая взглянула на меня, а затем взяла за руку и велела следовать за ней.
Поклонившись стайке голубок и страстно взглянув на прелестную Кайрию, я позволил увести себя из покоев царевны.

 Моя провожающая открыла ключом дверь, и я выскользнул наружу, за пределы гарема.
Когда солнце уже поднялось, я поспешил к главному входу дворца и постарался, чтобы меня не заметили охранники. Добравшись до своей комнаты, я нашёл там ожидающего меня встревоженного визиря, моего покровителя, потомка Лота. Он взял меня за руки и, нежно обняв сказал:
— О Хасан, сердце моё беспокоилось за тебя. Я не сомкнул глаз всю ночь, опасаясь, что ты, как чужестранец, попал в руки разбойников. Где ты был так далеко от меня, мой дорогой?

 Вместо того, чтобы рассказать ему о своём приключении, я ответил, что встретил Дамасского купца, который собирался из Шираза в Басру, и что он заставил меня провести ночь с ним.
Мой покровитель поверил в эту сказку, и хотя он пожурил меня, но сделал это с дружелюбной улыбкой.

 Весь день и следующую ночь предавался я сладким грёзам моей любви. А утром, когда я всё ещё был погружён в эти воспоминания, пришёл евнух, принёс мне сложенную записку и исчез. Я развернул её и прочитал следующие строки, написанные красивым почерком:
"Если оленёнок из Шама придёт в эту лунную ночь, чтобы побегать среди деревьев, он встретит томящуюся от любви лань. Она скажет ему на его родном языке, как она рада тому, что он выбрал её среди других в лесу."
Чтение этой записки сделало меня пьяным без вина, потому что, хотя Кайрия проявила свою благосклонность ко мне в первую ночь, я не осмеливался надеяться на столь явное доказательство её привязанности.

 Когда я оправился от своих эмоций, то предстал перед визирем и целовал его руки до тех пор, пока не расположил к себе. Затем, выбрав благоприятный момент, когда у него улучшилось настроение, я попросил разрешения уйти следующей ночью, чтобы посетить знакомого, недавно приехавшего из Мекки.

 Старик отпустил меня, и я, вернувшись к себе, поспешил выбрать из моего клада драгоценных камней самые прекрасные изумруды, ярчайшие рубины, самые чистые бриллианты, самый крупный жемчуг, самую тонкую бирюзу и самые великолепные сапфиры. Я нанизал их на золотую нить и сделал ожерелье.
Затем я надушился мускусом. Покинув дворец, прокрался через маленькую дверь, которая была оставлена для меня открытой, и вошёл в сад.

 Вскоре я оказался под кипарисом, у корней которого спал в первый вечер, и с тревожным сердцем стал ждать прихода любимой.
Сначала я подумал, что время остановилось, но вдруг белая тень скользнула среди деревьев, и сердце моё замерло.
Я бросился к её ногам, прижался лицом к земле и оставался безмолвным до тех пор, пока Кайрия не сказала голосом, подобным журчащему ручью:
— О Хасан, любовь моя, встань сейчас же, и вместо этого нежного, страстного молчания дай мне наконец какое-нибудь доказательство твоей любви! Действительно ли возможно, что ты нашёл меня привлекательней моих спутниц и даже самой царевны? Я должна услышать это снова из твоих дорогих уст, прежде чем смогу тебе поверить.

 Она наклонилась надо мной и помогла подняться. Я взял её руку и поднёс к своим губам, воскликнув:
— О, царевна царевн, вот одна из ничего не стоящих безделушек из моего края. Вместе с этим ожерельем возьми любовь всей моей жизни. Я счастлив тем, что подверг себя такой опасности этой ночью ради истинной любви к тебе.
— О Хасан, - ответила она. — Я не знаю, радоваться мне моей победе или плакать от горя.
Сказав так, она прислонилась к моему плечу, и я ощутил её вздымающуюся грудь.
— Почему мир кажется тебе чёрным в такую светлую ночь? - спросил я. — Зачем эти обманчивые предчувствия?
— Только Аллах может сделать их ложными, Хасан, - пробормотала она. — Но мне грустно, грустно. Мои страхи не беспочвенны, о любовник любовников. Царевна Зулейха тайно любит тебя и ищет возможности сказать тебе об этом. Как ты ответишь на её мольбу? Устоит ли твоя любовь ко мне перед искушением славы?
— Да, моё счастье, - перебил её я. — Твой образ в моём сердце сильнее, чем тысячи царевен. Даже если бы Аллах послал мне более сильное искушение, я смог бы дать тебе доказательства своей верности. И если бы даже Сабур-Шах умер и оставил трон мужу своей дочери, мой выбор был бы неизменным.
— Ты слеп, ты слеп, о Хасан, - воскликнула моя любимая. — Неужели ты забыл, что я всего лишь рабыня Зулейхи? Если ты отвергнешь её любовь, то мы оба не увидим следующего рассвета. Единственная возможность уберечься от опасности – уступить тому, у кого власть и положиться на Аллаха, который успокоит горечь разочарования.

 Вместо того чтобы согласиться с этим, я рассердился на царевну и, сжав её прекрасную рабыню в своих объятиях, воскликнул:
— О лучший из божественных даров, не мучай меня такими ужасными словами. Если дыхание опасности приблизится к твоей дорогой головке, мы можем вместе сбежать в мою страну и спрятаться в какой-нибудь пустынной местности, где власть царевны бессильна.
Хвала Аллаху, я достаточно богат, чтобы сделать твою жизнь достойной даже на другом конце света.
Тогда наконец моя милая подруга вздохнула в моих объятьях и сказала:
— О Хасан, я больше не сомневаюсь в твоей любви, и поэтому больше нет нужды в обмане. Я не Кайрия, любимый, а Зулейха, царевна, а та, которую ты принял за Зулейху – Кайрия. Я только хотела быть уверенной в своём любимом. И вот, я получила доказательства.
Она тихо позвала прежнюю Зулейху, и та вышла из тени кипарисов. Поцеловав руку своей хозяйки, служанка низко поклонилась мне.
— Будешь ли ты также любить меня теперь, когда я не рабыня? – спросила настоящая Зулейха.
И я ответил просто:
— Поскольку ты принизила себя, я был возвышен над всеми царями Земли.
В этот момент Шахразада увидел приближение утра и скромно умолкла. Но когда наступила восемьсот восемьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Но она прервала меня, сказав:
— О Хасан, ты не должен быть удивлён тем, что я сделала для тебя. Я видела, как ты спал в лунном свете под деревом, и сердце моё замерло.

 В то время как Кайрия охраняла нас, мы отдались свободному течению нашей любви. Мы целовались и нежно разговаривали, оставаясь в рамках приличия, пока девушка не подошла и не сказала, что пришло время расставаться. Но прежде чем уйти, Зулейха сказала:
— Ты всегда будешь в моей памяти, о Хасан. Скоро я докажу, как сильно люблю тебя.

 Я с благодарностью бросился к её ногам, и мы расстались со слезами страсти. Она направилась к гарему, а я к маленькой двери, ведущей во дворец.
На следующий день моя душа еле держалась на кончике ножа надежды, и когда прошло много времени без известий, я не мог ни есть, ни спать.
Несмотря на доброту, с которой мой друг визирь пытался отвлечь меня, свет стал не мил мне, и я не мог отвечать ему.

 Вечером следующего дня я спустился в сад в дозволенное время и увидел к своему ужасу, что все кусты были заполнены вооружёнными людьми.
Я поспешно вернулся в свою комнату и обнаружил, что там ждёт меня в страхе евнух царевны. Он заглянул в каждый угол и, вложив свёрнутую бумажку в мои руки, выбежал так быстро, как будто его преследовала султанская армия.

 Я открыл записку и прочитал:
«О нежность моего сердца, когда лань оставила прекрасного оленёнка, она неожиданно наткнулась на охотников. Сейчас они рыскают по всему лесу, и она не может даже пошевелиться. Лань не может снова прийти в лунную ночь к своему оленёнку. Остерегайся ловушек и не поддавайся отчаянию, даже если тебе придёт известие о её смерти. Будь благоразумным и проявляй осторожность. Да хранит тебя Аллах.»

 Пока я читал записку, о царь времён, меня охватило предчувствие беды.
Когда на следующее утро со скоростью света дворец облетела весть о том, что царевна Зулейха внезапно умерла этой ночью, я ощутил острую боль, поскользнулся в темноте и упал в обморок на руки визиря.

 Я лежал как мёртвый семь дней и семь ночей. Только мой старый друг, постоянно присматривая за мной, спас моё тело и разум. Я снова вернулся к жизни, которая уже не имела для меня никакого смысла, и почувствовал сильное отвращение к ней.

 Я не мог больше оставаться под сенью дворца и ждал случая убежать куда-нибудь, где есть только дикая трава и Аллах.
Как только ночи стали темнее, я собрал самые ценные из моих драгоценностей, проклиная ветку того старого дерева, которая не выдержала меня в попытке расстаться с жизнью, и отправился прочь из Шираза в сторону пустыни.

 Я шёл всю ночь и весь день. Остановившись вечером возле небольшого колодца, я услышал стук копыт позади меня и увидел молодого всадника в лучах заходящего солнца, которое освещало его лицо так, что оно было похоже на лицо ангела Ридвана.

 Всадник был одет как сын царя, но, конечно, он не был Мусульманином, потому что приветствовал меня только рукой, но не словами. Я молча ответил на его приветствие, сожалея о том, что такой чудесный юноша может быть неверным.
Затем я пригласил его отдохнуть и напоить лошадь, сказав:
— Мой господин, надеюсь, прохлада этого вечера будет приятна для тебя, и эта вода утолит жажду и снимет усталость с твоего благородного коня.

 Юноша улыбнулся и спрыгнул на землю. Он закрепил свою лошадь у колодца, а затем, внезапно обняв меня руками за шею, поцеловал с пламенной страстью. От неожиданности я хотел вскрикнуть, но когда узнал Зулейху, безумно обрадовался.
А сейчас, мой господин, позволь мне рассказать о моей радости. Я бы стёр язык скорее, чем смог бы описать тебе даже тень от тех прекрасных минут.


 Достаточно сказать, что мы долго держали друг друга за руки, и тогда моя царевна рассказала мне, как обманула бдительность своего отца, притворившись умершей, с помощью любимой служанки.
Она сказала мне, что убежала из дворца, чтобы проследовать за мной как можно дальше и, отказавшись от величия, посвятить себя моему счастью.

 Мы провели эту ночь в радостях, подаренных друг другу под оком неба. На следующий день мы оба на лошади Зулейхи отправились по дороге в Дамаск.
Аллаху было угодно, о царь времён, чтобы наше путешествие окончилось благополучно, и чтобы я предстал пред твоими очами, и был назначен визирем.
Такова моя история.
А Аллах знает все!






Мобильная версия Главная