Магия чисел

История царевны Зулейхи




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


Дошло до меня, о, царь благословенный, что когда-то давно правил в Дамаске халиф из династии Омеядов, у которого был визирь, человек великой мудрости и красноречия. Он прочитал так много книг и помнил столько удивительных историй, что мог всегда скрасить досуг своего господина.

 Однажды, когда визирь увидел, что халиф чем-то опечален, он решил отвлечь его и поэтому сказал:
— Мой повелитель, ты часто спрашивал меня о моей прошлой жизни до того, как я стал твоим слугой и визирем. До сих пор, боясь показаться тщеславным, я предпочитал рассказывать о других, но сегодня, хотя и с некоторым сомнением, я расскажу о необычных событиях, которые произошли со мной, и привели, в конце концов, к твоему порогу.
Затем, увидев, что халиф с нетерпением стал слушать, визирь рассказал следующую историю.

 Я родился в прекрасном городе Дамаске, мой повелитель. Отца моего звали Абдаллах, и он был одним из самых богатых и почитаемых купцов во всех землях Шама. Отец не жалел денег на моё образование, и я обучался у самых мудрых магистров теологии, юриспруденции, алгебры, поэзии, астрономии, каллиграфии, арифметики и традиций нашей веры.
Кроме того, я изучал языки, на которых говорят в твоих обширных владениях, а также в землях, находящихся далеко за их пределами, так что я мог бы без труда путешествовать по всем дорогам мира. Кроме различных диалектов нашего языка, я освоил персидский, греческий, татарский, курдский, индийский и китайский.

 Моё прилежание было настолько велико, что учителя приводили меня в пример нерадивым бездельникам, и отец мой, видя мои успехи, принял без горечи и сожаления приближение своей смерти.
В этот момент Шахразада увидел приближение утра и скромно умолкла.
Но когда наступила восемьсот семьдесят седьмая ночь, она продолжила:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Прежде чем мой отец перешёл в мир иной, он позвал меня и сказал:
— Сын мой, господь вот-вот порвёт нить моей жизни, и ты останешься без направляющей руки. Но я утешаю себя мыслью, что твоё превосходное образование поможет тебе в твоей судьбе. Тем не менее, мой мальчик, никто не может знать, какая уготована ему судьба, и никакие меры предосторожности не смогут изменить волю Аллаха. Если наступит чёрный день в твоей жизни, я призываю тебя выйти в сад этого дома и повеситься на ветви старого дерева. Это будет тебе избавление!

 Мой отец умер с этими странными словами на устах, и во время похорон и траурной недели, которые последовали затем, я размышлял об этом совете истинного верующего. Почему он велел мне покончить жизнь самоубийством вопреки всем заповедям Аллаха, вместо того, чтобы довериться Его любви к своим созданиям? Конечно, это было недоступно моему пониманию. Однако понемногу память о последних словах отца исчезла из моего сознания, и я начал давать волю всем своим природным инстинктам – предаваться удовольствиям и мотовству.

 Много месяцев жил я бурной и безрассудной жизнью, пока не проснулся однажды утром нищим, как вырвавшийся из рук матери обнажённый младенец.
Я прикусил пальцы, сказав:
— О Хасан, сын Абдаллаха, ты уничтожен по собственной вине. Тебе ничего не остается, кроме того, чтобы продать этот дом с его садом и, оставив друзей, которые не должны смотреть на твою нищету, пойти побираться по дорогам мира.
Затем я вспомнил последние слова моего отца и впервые увидел в них смысл.
Лучше умереть, чем попрошайничать, и я встал в поисках верёвки.

 Найдя достаточно толстую верёвку, я вышел в сад и закрепил её конец двумя большие камнями, которые положил под толстой ветвью старого дерева. Затем перебросил через неё другой конец верёвки, сделал петлю вокруг шеи и спрыгнул с камней с молитвой к Аллаху о помиловании.
Я уже начал задыхаться, когда ветвь сломалась под моим весом и оторвалась от ствола. Я упал на землю и некоторое время лежал в большом недоумении. Когда я, наконец, понял, что не умер, то был глубоко унижен тем, что мои усилия были настолько неуклюжи.
Я собирался повторить своё преступное намерение, когда увидел что-то вроде камешков, падающих с дерева и сверкающих на земле, как горящие угольки. Это было первое потрясение, и когда я осмотрел то место, где ветвь оторвалась от дерева, я увидел отверстие.

 Взобравшись на те же два камня, я осмотрел его, насколько мог и обнаружил, что дерево полое внутри. Когда я попытался заглянуть внутрь, оттуда посыпались бриллианты и изумруды. В этот момент я понял истинный смысл слов моего отца, который спрятал для меня эти сокровища.
Запев от радости, я принёс из дома топор и начал увеличивать отверстие в дереве. И скоро обнаружил, что всё дерево от самых корней было складом рубинов, бриллиантов, бирюзы, жемчугов, изумрудов и других драгоценностей земли и моря.
Когда я стоял там, прославляя Аллаха и благословляя память об отце в моем сердце, я внезапно почувствовал отвращение к развратной и беспутной жизни, которую я вёл, и поклялся себе торжественно, что отныне буду достойным и порядочным гражданином.

 В качестве первого шага своего исправления я решил покинуть город, который был свидетелем моей порочной жизни. Издавна меня привлекал персидский Шираз - с тех пор, как отец рассказал о нём, как о месте, где сосредоточено всё остроумие и утончённость жизни.
— О Хасан, – сказал я. — Ты должен стать торговцем драгоценных камней в Ширазе. Таким образом, сможешь познакомиться с самыми блестящими людьми во всём мире. Поскольку знаешь персидский язык, это не составит тебе труда.

 Я сразу же принялся за исполнение этого плана. Аллах позаботился о моём безопасном путешествии в Шираз, которым правил в то время великий царь Сабур-Шах.
Я остановился в самом дорогом караван-сарае и занял прекрасную комнату. Затем, сменив свою дорожную одежду на новую и красивую, я вместо отдыха отправился бродить по улицам и рынкам.

 Как только я покинул большую мраморную мечеть, чья красота повергла меня в экстаз молитвы, я увидел одного из царских визирей, проходящего мимо. Когда его взор упал на меня, он остановился и стал смотреть так, как будто я был ангелом. Затем он сказал:
— О лучший из всех юношей, я вижу по твоим манерам, что ты чужестранец. Откуда ты пришёл?
— Я гражданин Дамаска, добрый господин, - ответил я с поклоном. — И я приехал в Шираз, чтобы приобрести новые знания у его жителей.
Визирь обрадовался моим словам, сжал мои руки и сказал:
— О какие сладкие речи, сын мой. Сколько тебе лет?
— Вашему покорному слуге шестнадцатый год, - ответил я.
При этом он обрадовался ещё больше, поскольку был прямым потомком Лота.
Он сказал:
— Это прекрасный возраст, мой мальчик, прекрасный возраст. Если тебе нечего делать, я отведу тебя во дворец и представлю нашему царю, и поскольку он любит красивые лица, то назначит тебя одним из своих служителей. Несомненно, ты затмишь их всех.
— Да будет так, - ответил я.

 Он взял меня за руку, и мы пошли вместе, разговаривая. И мой собеседник поразился не только моему очарованию и утончённости, но и тому, как я чисто и уверенно говорю на персидском языке.
— Как велик Аллах! - воскликнул он. — Если все юноши Дамаска подобны тебе, этот город должен быть окраиной Рая, а небо над ним – Раем самим.
Когда меня представили Сабур-шаху, он улыбнулся мне, сказав:
— Добро пожаловать в мой дворец, юноша из Дамаска. Как твоё имя, восхитительный мальчик?
— Раб Хасан, о царь времён, - ответил я.
— Нет более подходящего имени! – воскликнул он с восторгом. — Я немедленно назначаю тебя одним из своих управляющих, чтобы каждое утро ты мог радовать мои глаза.

 Когда я поцеловал руку царя и смиренно поблагодарил его, мой друг визирь увёл меня и нарядил в придворные одежды. Затем он рассказал мне о моих обязанностях и взял под свою защиту.
Я подружился с ним, и все остальные служащие, молодые и красивые, тоже стали моими друзьями. Жизнь обещала быть рекой счастья среди лакомств царского дворца.

 До этого времени, мой господин, ни одна женщина не входила в мою жизнь. Но вскоре женщина появилась, и вместе с ней пришли проблемы.
В этот момент Шахразада увидела приближение утра и скромно умолкла.
Но когда наступила восемьсот семьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Прежде всего, я должен передать тебе, мой господин, что мой покровитель сказал мне в день нашей встречи:
— Ты должен помнить, мой дорогой, что всем управляющим всех двенадцати покоев дворца, а также всем сановникам, начальникам стражи и охранникам запрещено ходить в сады в определённый час поздним вечером, потому что это время предназначено для женщин гарема.
Если кто-либо по несчастью окажется там в такое время, то ответит за это головой.

 Но однажды вечером прохладный сладкий воздух усыпил меня на скамейке в саду.
Через некоторое время я услышал женские голоса, говорящие в моём сне.
— Это ангел, ангел, ангел! Какой красивый, красивый, красивый!
Я проснулся и, не увидев никого вокруг, предположил, что эти восклицания мне приснились. Также я увидел, что сон мой подвёл меня, так как я оказался в саду в запрещённое время. Я быстро поднялся, собираясь бежать во дворец, но вдруг в тишине из темноты меня позвал голос девушки, заливающейся смехом:
— Куда, о красавчик?
Более испуганный, чем если бы меня схватили охранники гарема, я побежал вдоль аллеи. Но когда я повернул за угол, луна вышла из-за облаков, и я увидел женщину ослепительной красоты, которая стояла передо мной, улыбаясь и глядя мне в лицо большими, темными влюблёнными глазами. Её осанка была царственной, а луна в небе Аллаха казалась мне менее яркой, чем её лицо. Я не мог ничего сделать, кроме как остановиться перед этим видением. Я стоял в замешательстве, опустив глаза, когда она сказала мягко:
— Куда ты идёшь так быстро, о свет моих очей?
— Если ты из дворца, о, госпожа, то уже знаешь, почему я бегу. Находиться в садах мужчинам запрещено в этот час, и если охранники меня увидят, то отрубят мне голову. Позволь мне пройти, госпожа.
— Тёплый ветерок моего сердца, ты поздновато вспоминаешь указ, - засмеялась она. — Запретное время давно началось, и тебе уж лучше провести остаток этой благословенной ночи в саду, чем рисковать, пытаясь пройти во дворец.
Но я задрожал и заплакал:
— Увы, увы, моя смерть неизбежна. О дочь совершенства, о моя повелительница, не губи меня своей красотой.

 Я двинулся было вперёд, но она остановила меня левой рукой, а правой полностью открыла себя.
— Посмотри на меня, сумасшедший, - сказала она без улыбки. — И скажи, можешь ли ты находить такую свежесть и красоту каждый вечер. Мне всего восемнадцать лет, и ни один мужчина никогда не касался меня. Моё лицо совсем не уродливо, но его никто никогда не видел. Ты очень оскорбишь меня, если попытаешься убежать после того, что увидел.
О царица, - пробормотал я. – Ты полная луна красоты, и хотя ревнивая ночь скрывает от меня многое, того, что я увидел, достаточно, чтобы меня очаровать. Но, конечно же, ты видишь, что это не делает моё положение менее щекотливым.
— Положение и правда деликатное, но не такое, как ты думаешь. Ты ничего не знаешь о моём статусе, и я скажу тебе следующее: единственная опасность, от которой ты бежишь, теперь, когда я взяла тебя под свою защиту, - это опасность оскорбить меня. Скажи, кто ты и что делаешь во дворце.
— Я Хасан из Дамаска, - ответил я. — Новый служитель царя и любимец его визиря.
— Так ты тот самый красивый Хасан, сумасшедший внук Лота?! – закричала она. — Радость, о радость, о радость, что я остаюсь только с тобой этой ночью, моя любовь.
Приди ко мне, сердце моё, приди, давай не будем отравлять эти сладкие минуты горечью раздумий.

 Она притянула меня к себе, изо всех сил прижалась лицом к моему и страстно приникла губами к моим губам. Хотя со мной случилось такое в первый раз, мой господин, я почувствовал, что тело моё затрепетало от этого прикосновения. Когда я уже был почти в обмороке от её объятий, то захотел овладеть ею. Но вместо того, чтобы помочь мне и осветить путь, девица, громко закричав, грубо оттолкнула меня. Я был полураздет, когда ещё десять девушек, смеясь, выбежали из кустов роз.

 И тут я понял, что молодая женщина играла со мной, развлекая своих спутниц. Через мгновение я был окружён ими всеми, смеящимися и прыгающими в восторге от своей шутки. Пока продолжалось их веселье, они смотрели на меня игривыми любопытными глазами. И сказали той, которая меня разыграла:
— Сладчайшая Кайрия, ты никогда не делала ничего лучше! Какой красивый, живой малыш!
— И какой быстрый! – сказала одна из них.
— И какой чувствительный! – сказала другая.
— И какой галантный! – сказала третья.
— Какой очаровательный! – сказала четвёртая.
— Какой прыткий! – сказала пятая.
— Какой настойчивый! – сказала шестая.
— Какой неистовый! – сказала седьмая.
— Какой поразительный! – сказала восьмая.
— Как маленький царь! – сказала девятая.
Вы должны запомнить, мой господин, что я никогда до этого не смотрел на лица женщин. Я стоял там, сердитый и смущённый более, чем можно передать словами.

 Конечно, у этих девушек было больше смелости, чем когда-либо описывалось в самых откровенных летописях. Должно быть, я выглядел глупо во время их издевательств. Но в этот момент двенадцатая девушка выскользнула, как восходящая луна, из зарослей роз, и сразу остальные замолчали.
Её красота была непревзойдённой, и цветы поклонились ей, когда она подошла к нам. Девушки отступили, и она долго смотрела мне в глаза.
— О Хасан из Дамаска, я никогда не слышала о подобной дерзости, - сказала она. — Я сожалею о твоей молодости и красоте, потому что такое преступное намерение должно быть наказано смертью.
Тогда вперёд выступила Кайрия, девушка, которая была причиной моего поступка. Она поцеловала руку последней говорившей, сказав:
— О, наша госпожа Зулейха, я заклинаю тебя своей драгоценной жизнью помиловать юношу за этот бурный порыв. Его судьба в твоих руках, и было бы жаль, если бы такой очаровательный преступник должен был расстаться с жизнью.
Зулейха после некоторого размышления ответила:
— Мы помилуем его на этот раз, поскольку его жертва просит за него. И теперь, когда его жизнь вне опасности, мы попытаемся сделать это приключение немного более приятным для него, чтобы он мог вспоминать своих спасителей с искренней благодарностью. Пойдём и отведём его в наши личные покои, туда, где раньше не ступала нога мужчины.

 Она сделала знак одной из своих спутниц, и та ушла за кипарисы, а затем вернулась с шёлковыми тканями в руках. Это оказалась женская одежда. Девушки помогли мне замаскировать себя. Я стал, как одна из них.
Когда Зулейха одобрила мой наряд, я отправился с девушками через парк к гарему.

 Когда мы вошли в приёмный зал из белого мрамора, украшенный жемчугом и бирюзой, девушки шепнули мне, что всё это принадлежит единственной дочери царя, и что Зулейха, которая пощадила меня, и есть сама царевна.

 В этом светлом открытом зале было двадцать квадратов золотой парчи, расположенных по кругу на большом ковре. Девушки, не переставая незаметно касаться моего тела, расположились на ковре, а я был посажен рядом с царевной, которая продолжала смотреть на меня пристальным взглядом.

 Затем Зулейха распорядилась принести освежающие напитки. Шесть новых служанок, также красиво и богато одетых , принесли нам золотые тарелки с шёлковыми салфетками, а ещё десять пришли следом за ними с большими фарфоровыми чашами, наполненными холодными угощениями.
В этот момент Шахразада увидела приближение утра и скромно умолкла.
Но когда наступила восемьсот семьдесят девятая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная