Магия чисел

Ключи судьбы




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)

Дошло до меня, что султан Египта бен-Тхейлун был мудрым и добрым государем. Однажды он призвал к себе всех сановников дворца своего, чтобы расспросить каждого из них об обязанностях и окладе, который получали они от казны.
И он говорил самому себе: «Если найду, что у кого-нибудь тяжёлые обязанности и небольшое жалованье, то облегчу его службу и увеличу оклад; если же найдётся кто-нибудь со значительным окладом, но с лёгкой службой, то уменьшу ему жалованье и прибавлю работы». Первыми явились его визири - почтенные старцы, с длинными белыми бородами и с отпечатком мудрости на лице.
Затем явились вали областей и начальники войска. Последним же представился ему престарелый шейх, с лицом, покрытым морщинами, и сгорбленной спиной.
Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот шестьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

И султан спросил его, какова его должность во дворце.
И шейх ответил:
— О царь времён, я храню шкатулочку из чистого золота, порученную мне покойным отцом твоим. Клянусь Аллахом, я не знаю, что в ней находится! За эту службу я получаю по десяти золотых динариев ежемесячно!
И султан, удивившись, сказал:
— Это большой оклад за такую лёгкую службу! Принеси мне эту шкатулку как можно скорее!
И шейх поспешил исполнить приказание и открыл её в первый раз по приказанию султана. Но в шкатулке была лишь рукопись, начертанная на куске кожи серны, и на дне какой-то красный порошок.
И когда султан не мог разобрать ни единого слова в неизвестных письменах, он призвал к себе знаменитых мудрецов Египта, Сирии, Персии и Индии; но ни один из них не мог сказать, на каком языке написана эта рукопись.
Тогда султан объявил по всему государству, что он пожалует величайшую награду тому, кто сможет только указать ему человека, настолько учёного, чтобы разобрать эти незнакомые письмена.
И вскоре явился к султану старик в белой чалме и сказал:
— Да продлит Аллах жизнь господина нашего султана! Раб, которого ты видишь пред собой - старый служитель отца твоего, покойного султана Тхейлуна. Лишь сегодня я возвратился из изгнания, на которое был осуждён. Да смилуется Аллах над усопшим, приговорившим меня к этой ссылке!
В этом месте своего повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот шестьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Я же явился, чтобы сказать - рукопись на коже серны может прочесть лишь её законный владелец, шейх Гассан-Абдаллах. Он сорок лет назад был брошен в темницу по приказанию покойного султана, который хотел силой принудить его прочитать её.
Тогда султан послал начальников стражи осмотреть все тюрьмы в надежде найти Абдаллаха.
И судьбе было угодно, чтобы шейх оказался ещё жив. Начальники стражи одели его в почётную одежду и привели к султану.
А тот вручил ему свиток и сказал:
— О почтенный шейх, я не хочу долее удерживать у себя эту вещь, которая принадлежит не мне!
И Абдаллах ответил:
— О повелитель наш! То, в чём отказал я насилию, я охотно уступлю доброте! Знай, что отец мой был одним из самых богатых купцов Каира, а я единственный его сын. Но по прошествии многих лет, полных покоя, я стал жертвой судьбы. Чума унесла моего отца, пламя пожрало дом мой, а волны поглотили мои торговые корабли. Оставшись неимущим и нагим, как ребёнок, только что вышедший из чрева матери, я мог надеяться лишь на милосердие Аллаха и сострадание правоверных.
И я принялся ходить по дворам мечетей с нищей братией Аллаха и жил в обществе велеречивых монахов.
И я до крайности терзался нищетой своей и нищетой матери моей, моей супруги и детей.
И однажды супруга моя сняла с себя последнюю одежду и со слезами отдала её мне, говоря:
— Попытайся продать её на рынке, чтобы купить кусок хлеба для детей наших.
И я взял одежду жены, чтобы продать её, и в это время встретил бедуина на рыжей верблюдице. Увидав меня, он соскочил с неё и сказал мне:
— Аллах велик и милостив, о брат мой! Но не ты ли шейх Гассан-Абдаллах? И он заключил меня в свои объятия, а я повёл его в дом свой, страдая от мысли, что мне нечего предложить гостю своему.
Когда же я пришёл домой и сообщил жене о встрече с бедуином, она сказала мне:
— Чужеземец - гость, посланный Аллахом! Продай платье, которое я дала тебе, и на вырученные деньги купи, что нужно для гостя.
Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Но бедуин, заметив, что я стараюсь пронести мимо спрятанное под одеждой платье, воскликнул:
— Ты, видно, собираешься пойти продать с молотка платье матери твоих детей, чтобы исполнить по отношению к гостю обязанности гостеприимства! Вот десять золотых динариев, возьми их и купи нам всего, что нужно!
И я взял золотые монеты и благополучие возвратилось в дом мой.
И каждый новый день гость мой вручал мне такую же сумму, и я тратил её согласно приказанию его, и так продолжалось шестнадцать дней.

 Но на шестнадцатый день утром бедуин сказал мне:
— О Абдаллах, не хочешь ли продаться мне? Я хочу купить тебя!
И я хочу, чтобы ты сам назначил цену, за которую ты согласен продаться! Я же, ни на минуту не сомневаясь в том, что он говорит это в шутку, ответил, шутя:
— Цена свободного человека назначена в Писании в тысячу динариев, если он был убит сразу. Но если его убивают в несколько приёмов, нанеся ему три или четыре раны, или же если его режут на куски, то цена его поднимается до полутора тысячи динариев.
И бедуин сказал мне:
— Я нахожу это вполне подходящим, и уплачу тебе эту сумму, если ты согласишься на эту продажу! Поняв тогда, что гость мой не шутит, я подумал: «Это Аллах посылает тебе этого бедуина, чтобы спасти детей твоих от голода и нищеты.
И если тебе суждено быть изрезанным в куски, то ты не сможешь избежать этого».

 И я ответил:
— Я согласен продаться тебе!
И я пошёл к матери моей, к моей супруге и к детям своим и рассказал о предложении бедуина.
А они стали бить себя в грудь, восклицая:
— О горе на головы наши! Что хочет сделать с тобой этот бедуин? И все плакали...
Тут Шахразада заметила, что близко утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот шестьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

И я был в величайшем затруднении и думал про себя: «Не пренебрегай случаем, который посылает тебе Аллах! Деньгами, которые предлагает тебе бедуин за продажу себя, ты обеспечишь хлеб своей семье. Но для чего хочет он купить тебя? Если бы ещё ты был юным безбородым мальчиком. Но борода твоя точно шлейф Агари!
И ты не соблазнишь даже туземца Верхнего Египта! Верно, он хочет умертвить тебя в несколько приёмов, раз он платит тебе согласно второму условию». Тем не менее я решил быть твёрдым и сказал бедуину:
— Я принадлежу тебе!
Тогда он вынул из своего пояса полторы тысячи золотых динариев, отдал их мне и сказал:
— О брат мой, ты можешь оставить свои опасения, ибо жизнь твоя будет невредима. Я хотел только иметь приятного и верного товарища для долгого путешествия, которое намереваюсь предпринять. Ибо пророк сказал: «Товарищ - это лучший запас для путешествия». Тогда, передав жене деньги и успокоив её, я купил по указанию бедуина верблюдицу, славившуюся быстротой хода.

 И я наполнил мешок необходимыми для длинного пути припасами.
И когда все приготовления были окончены, я помог господину моему влезть на его верблюдицу, сам сел на свою, и, призывая имя Аллаха, мы тронулись в путь.
И скоро достигли мы пустыни, где парил лишь дух Аллаха, и не видно было ни малейших следов путешественников на сыпучем песке.
А бедуин руководился среди необозримой пустыни этой какими-то особыми указаниями, доступными лишь ему да его верблюдице.

 И мы ехали под жгучим солнцем целых десять дней, и каждый из этих дней показался мне длиннее ночи, полной ужасных сновидений.
А на одиннадцатый день мы подъехали к необъятной равнине, почва которой вся блестела и, казалось, состояла из серебряных пластинок.
Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот шестьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Посреди равнины возвышалась высокая колонна из гранита. На вершине этой колонны стоял юноша из красной меди, с протянутой вперёд правой рукой, из которой свешивались, с каждого из пяти пальцев, по ключу.
И бедуин сказал мне:
— Теперь ты можешь отплатить мне, если хочешь, и вернуть свободу. Ты силён, ловок и можешь попасть в цель. Возьми же лук и постарайся сбить эти ключи!
И он протянул мне лук какой-то необычайной формы.
И первой же стрелой я сшиб первый ключ, и был он золотым. Но бедуин не взял его и сказал:
— Оставь его себе в награду за ловкость!
И я положил его в пояс свой, не зная, что то был ключ бедствий! Второй сбитый ключ был серебряным.
И я не знал, что то был ключ страданий.
И бедуин также отдал его мне. После двумя стрелами я сшиб железный и свинцовый ключи. Один из них был ключ славы, а другой - мудрости и счастья.
И бедуин подхватил их, испуская радостные восклицания.
И он сжал меня в своих объятиях и сказал:
— Отныне ты принадлежишь себе!
И я поцеловал ему руку и хотел сшибить последний ключ из меди, не подозревая, что это - ключ смерти. Но бедуин опустил руку мою, и стрела попала мне в левую ногу, сильно её поранив.
И это было началом ряда моих бедствий!

 Тогда бедуин перевязал рану мою и помог взобраться на верблюдицу.
И после трёх дней езды, весьма болезненной для моей пораненной ноги, мы выехали на луг, где росли деревья неизвестной мне породы, на которых красовались великолепные золотисто-алые спелые плоды.
И я поспешил сорвать один из плодов и укусил его. Но увы, я не смог потом разжать челюстей и стал задыхаться.
И я стал кататься по земле с вылезающими на лоб глазами. Бедуин же, увидав меня в таком состоянии, сильно испугался. Поняв же причину моего мучения, он попытался освободить мои челюсти.
Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот шестьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Но все усилия его лишь увеличивали мои страдания.
И видя это, он оставил меня и пошёл подбирать под деревьями опавшие плоды.
И внимательно осмотрев их, он выбрал один из них, а другие отбросил.
И снова подойдя ко мне, он сказал:
— Посмотри на этот плод Гассан-Абдаллах. Ты видишь насекомых, которые грызут и точат его! Так вот эти насекомые и будут лекарством в беде твоей. Но нужно быть спокойным и терпеливым! Если посадить их на плод, закрывающий рот твой, они примутся грызть его, и через три дня ты будешь освобождён!
И зная, что он человек бывалый, я предоставил ему действовать, как он находил нужным, думая про себя: «О Аллах! Три дня и три ночи такого мучения! О! Насколько лучше было бы умереть».
И бедуин, усевшись рядом, сделал то, что сказал, посадив на плод спасительных насекомых.
И в то время, как точильщики начали свою работу, бедуин вынул запасы и принялся есть и пить. Я же провёл всю ночь и весь следующий день в мучениях.
И кроме боли в челюстях и в ноге, я мучился ещё от жажды и от голода. Но наутро третьего дня я почувствовал, что челюсти мои разжимаются, и я отбросил этот проклятый плод. Освобождённый таким образом, я прежде всего озаботился обыскать мешок с припасами и пощупать мех с водой. Но я убедился, что господин мой истощил все запасы в течение этих трёх дней моего мучения, и я принялся плакать, обвиняя его в моих страданиях.

 В ответ на это бедуин сказал:
— Не тревожься ни о чём и будь спокоен, ибо моя опытность позволит мне найти и здоровую, и освежающую пищу.
И он подошёл к кусту какого-то растения с толстыми мясистыми листьями, покрытыми шипами, и стал срезать некоторые из них своим мечом. Он снял с них кожицу и вынул какую-то жёлтую сладкую мякоть, похожую вкусом на маслины.
И он дал мне этой мякоти, и я ел её до тех пор, пока не насытился и не освежился.
Тогда я начал немного забывать о своих мучениях, надеясь, что эту ночь я проведу в спокойном и глубоком сне, сладости которого уже так давно не испытал.
Когда взошла луна, я разостлал на земле плащ из верблюжьей шерсти и собирался заснуть, но тут бедуин сказал мне:
— О Абдаллах, теперь ты сможешь показать, действительно ли ты чувствуешь ко мне признательность.
Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот шестьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Я желал бы, чтобы ты взобрался на эту гору и прочитал бы на вершине утреннюю молитву. Но берегись, чтобы сон не овладел тобою, ибо испарение почвы этой вредны до чрезвычайности!
И я, не забыв, что бедуин давал денег на хлеб для детей моих, ответил послушанием, и стал взбираться на гору. Несмотря на болезненное состояние ноги моей, я достиг вершины к середине ночи. Но утомление последних дней было так велико, что я повалился на землю и проспал до утра.
Когда же я проснулся, то увидел, что ноги мои, сделавшись толстыми, как у слона, отказывались поддерживать тело моё, а мой живот раздулся, как бурдюк. Но из опасения прогневать бедуина, я всё же кое-как поднялся и прочитал утреннюю молитву. Восходящее солнце освещало моё жалкое тело и отбрасывало огромную тень к западу.
Затем я решил спуститься с горы, но склон её был так крут, а я так слаб, что ноги мои подогнулись, я упал и покатился вниз с ужасающей быстротой.

 И я перестал катиться лишь в том месте, где сидел бедуин. Он чертил какие-то линии на песке с глубоким вниманием и, не оборачиваясь ко мне, воскликнул:
— О Аллах! Благодаря тебе я измерил тень, которую бросала голова твоя с вершины горы! Иди скорее, помоги мне рыть яму там, где я воткнул своё копьё! Но я ответил лишь жалобными стенаниями. Тогда, увидав, в каком состоянии я нахожусь, он крикнул мне:
— О неосторожный! Ты, видно, спал-таки на горе! Ядовитые испарения проникли в твою кровь и отравили тебя! Но не отчаивайся, я сейчас вылечу тебя! Говоря это, он вытащил из-за пояса нож с тонким и острым лезвием...

 Тут Шахразада увидела, что близок рассвет и умолкла.
А когда наступила семьсот семидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ СЕМИДЕСЯТАЯ

И он сделал мне несколько глубоких надрезов на животе и на ляжках.
И из них потекла вода, опухоль опала и я сразу почувствовал облегчение.
И мы принялись рыть и вскоре отрыли гроб из белого мрамора. Бедуин приподнял его крышку и нашёл там кости и свиток из кожи серны с письменами.
И бедуин принялся его внимательно читать. Глаза его засверкали от радости, и он воскликнул:
— Я знаю теперь путь в таинственный город, где найдём мы зачаток всех драгоценных металлов - красную серу! Но я, испуганный при одной мысли о дальнейшем путешествии, воскликнул:
— Ах, повелитель мой, я бы предпочёл жить в бедности, но здоровым в Каире, чем быть богатым, но претерпевать мучения! Но бедуин, не обращая внимания на мои сетования, сделал большой запас съедобных растений и влез на свою верблюдицу.
И мне волей-неволей пришлось сделать то же.
И мы снова пустились в путь, огибая гору, и ехали ещё три дня.

 На четвёртый день мы увидели поток ртути, преграждавший нам путь. Через него был перекинут такой узкий и скользкий мостик, что одарённый разумом человек не стал бы пытаться перейти по нему. Но бедуин соскочил на землю и вынул из сумки шерстяные бабуши, которые надел на ноги, и дал мне такие же.
И он твёрдыми шагами перешёл по мосту; я принуждён был следовать за ним, и дошёл до другого берега. После нескольких часов ходьбы мы пришли в долину, окружённую со всех сторон чёрными утёсами. Охваченный ужасом, я хотел бежать из этого страшного места, но всюду вокруг меня поднимались чёрные утёсы, словно стены глубокого колодца.
И я, плача, закричал бедуину:
— Зачем привёл ты меня к смерти путём страданий и несчастья! Никогда не увижу я больше ни детей, ни их матери, ни матери своей.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот семьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

В ответ бедуин сказал мне:
— Будь мужчиной, Абдаллах, не теряй мужества. Ты скоро вернёшься домой богатым, как богатейший из царей! Если ты хочешь, чтобы мы достигли цели нашего путешествия, ты должен только взять лук и идти по этой долине до тех пор, пока не встретишь большую змею с чёрными рогами. Ты убьёшь её и принесёшь мне её голову и сердце!
И я, весь дрожа, взял лук и стрелы и направился к чёрным утёсам, где кишели страшные гады.
И мне недолго пришлось искать змею с чёрными рогами.
Призывая Аллаха, я прицелился и пустил стрелу.
Когда же я убедился, что змея издохла, я отрезал ей ножом голову, распорол ей живот и вынул её сердце.
И когда я отнёс то и другое бедуину, он набрал сухой травы и мелких сучьев. Сложив из них кучу, он вынул из-за пазухи алмаз и повернул его к солнцу. От алмаза упал яркий луч света, и костёр из хвороста загорелся.
Тогда бедуин вынул из-под платья железный горшок и сосуд из цельного рубина с какой-то красной жидкостью.
И он сказал мне:
— Это кровь Феникса!

 Он вылил её в железный горшок и положил туда сердце и мозг рогатой змеи.
И он поставил горшок на огонь и, развернув свиток, прочитал какие-то слова, недоступные моему пониманию. Потом он погрузил конец своего пояса в кровь Феникса, смешанную с мозгом и сердцем змеи, и приказал мне натереть ему этим его обнажённую спину.
И по мере того, как я растирал его, кожа на спине и плечах его стала вздуваться и лопнула. Из неё медленно выступили крылья, которые у меня на глазах скоро спустились до земли. Бедуин взмахнул и взвился в воздух.
А я призвал на помощь все свои силы и мужество и крепко уцепился за его пояс.
И мы вместе взлетели в область облаков. Не могу сказать точно, сколько времени длилось наше воздушное путешествие, но вскоре оказались мы над необъятной равниной, которая заканчивалась вдали, на горизонте, стеной из голубого хрусталя.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот семьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Посреди этой равнины возвышался город, и бедуин стал тихо опускаться к нему, и мы стали на землю как раз у самых его стен. Они были выстроены из золотых кирпичей, чередовавшихся с кирпичами серебряными, и имели восемь ворот, подобных вратам Рая! Первые были из рубина, вторые из изумруда, третьи из агата, четвёртые из коралла, пятые из яшмы, шестые из серебра и седьмые из золота.
И мы вошли в город через золотые ворота и подошли к дворцу, окружённому волшебным садом, почва которого была орошаема тремя реками: чистого вина, розовой воды и мёда.
Посреди сада возвышалась беседка; в ней стоял трон из червонного золота, украшенный рубинами и жемчугом.
А на троне стояла маленькая золотая шкатулочка. Бедуин открыл её и, увидав в ней какой-то красный порошок, воскликнул:
— Вот она, красная сера! Она - источник всех богатств земли. Одной её крошки достаточно, чтобы превратить в золото самые презренные металлы! Я же, не будучи убеждён в свойствах этой красной серы, предпочёл на всякий случай набрать самоцветных камней и жемчуга. Но бедуин крикнул мне:
— Горе тебе, человек с грубым умом! Разве не знаешь ты, что если бы мы похитили хоть один камешек из этого дворца, то были бы поражены смертью? Тогда я с большим сожалением опорожнил свои карманы и последовал за бедуином.
Когда же мы дошли до стены из голубого хрусталя, город уже исчез.
И мы перешли через ртутный поток и нашли наших верблюдиц, щипавших траву. Я подтянул подпруги, каждый сел на свою верблюдицу, и бедуин сказал мне:
— Теперь мы возвратимся в Египет!
И я воздел руки к небу, благодаря Аллаха за эту добрую весть.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот семьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Но золотой ключ, а также и серебряный, по-прежнему хранились в моём поясе, и я не знал, что это были ключи бедствий и страданий.
И потому-то в продолжение всего путешествия, до приезда нашего в Каир, я претерпел немало всяких бед и лишений и испытал много страданий.
И когда прибыли мы в Каир, я поспешил к себе домой. Но никто не встретил меня.
А один из соседей открыл дверь свою и сказал:
— О Гассан-Абдаллах! Все умерли в доме твоём!
И я, задыхаясь от слёз и рыданий, долго осыпал бедуина всякими ругательствами, называя его виновником всех моих злоключений.
А он, не изменяя спокойствию своему, взял меня за руку и увлёк прочь из дома моего.
И он привёл меня в великолепный дворец на берегу Нила и принудил меня поселиться там вместе с ним.
И он научил меня читать по книгам алхимиков и разбирать каббалистические рукописи.
И он часто приказывал мне принести пуды свинца, которые тут же плавил и, бросая в расплав немножко красной серы, превращал его в чистейшее золото. Но посреди этих сокровищ и окружённый ликованиями и празднествами, которые ежедневно устраивал господин мой, я чувствовал тело моё удручённым болезнями и душу несчастной.

 Что же до бедуина, то дни его протекали среди удовольствий и наслаждений, и ночи его были предвкушением радостей Рая.
И он жил неподалёку от меня, в покоях, обтянутых шёлковыми, затканными золотом тканями, и освещённых мягким светом, подобным свету луны.
И его дворец находился среди рощ померанцевых и лимонных деревьев, к которым примешивались также жасмины и розы.
И там принимал он каждую ночь всё новых и новых гостей, которым оказывал великолепный приём.
И все звали его не иначе, как Великолепный Эмир.
И вот однажды бедуин, который часто навещал меня в моих покоях, где страдания мои принуждали меня жить уединённо, явился ко мне, приведя с собою молодую девушку. Лицо его было освещено удовольствием, а вдохновенные глаза блистали необычайным огнём.
И он сел подле меня и, посадив молодую девушку к себе на колени, сказал:
— Ты ещё не слыхал моего голоса, послушай.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот семьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И он начал петь полным страсти голосом следующие строчки:

О девушка, приди!
Лишь тот мудрец,
Кто радостью
Умеет жизнь наполнить!..

И пропев ещё какое-то время, бедуин испустил глубокий вздох и как будто уснул.
А девушка освободилась из его объятий и вышла.
И тут я заметил, что дыхание его прекратилось; и, наклонившись к нему, я убедился, что он отошёл в вечность с улыбкой на устах!
Тогда я, вспомнив, что он всегда был добр ко мне, приказал устроить ему великолепные похороны. Я пригласил многочисленных друзей, которых господин мой приобрёл своей щедростью, и приказал пятидесяти невольникам, облечённым в приличные случаю одежды, поочерёдно нести гроб на плечах.
И значительное число плакальщиц, заранее нанятых мною, следовали за погребальным поездом, испуская жалобные вопли в то время, как чтец Корана открывал шествие, напевая священные стихи, на которые толпа отвечала, повторяя:
— Нет Бога кроме Аллаха, и Магомет - пророк Его!

 Покончив с обязанностями хозяина на поминальном торжестве, я занялся приведением в порядок дел наследования.
И первой моей заботой было заглянуть в золотую шкатулочку. Я нашёл в ней лишь ничтожное количество порошка, ибо бедуин благодаря неслыханной расточительности своей истощил уже почти весь запас его, превращая в золото многие пуды свинца. Но и того немногого, что оставалось ещё в шкатулке, было достаточно, чтобы обогатить могущественнейшего из царей. Об этом я не беспокоился; мне хотелось узнать содержание таинственной рукописи на коже серны, которую бедуин никогда не давал мне в руки, хотя и научил меня разбирать волшебные письмена. Пробежав её глазами, я узнал в числе прочих необыкновенных вещей о пяти ключах судьбы.
И я поспешил вынуть из пояса моего оба роковые ключа, и бросил их в плавильник, и развёл огонь, чтобы расплавить их...
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила семьсот семьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Но тут я вдруг увидел, что дворец окружён стражами халифа, которые схватили меня и повлекли меня к отцу твоему.
И он сказал мне, чтобы я открыл ему тайну алхимии. Но я, зная, что отец твой стал бы пользоваться этими познаниями во зло, отказался говорить.
Тогда он велел бросить меня в тюрьму, где в течение многих лет я жил, ожидая освобождения лишь от смерти.
И когда султан бен-Тхейлун выслушал рассказ почтенного Абдаллаха, он тут же назначил его своим великим визирем.
И султан испытал силу красной серы, превратив в золото тысячу берковцев расплавленного свинца.
И на него решил он построить мечеть, которая не имела бы равных себе во всех мусульманских странах. Семь лет, семь тысяч человек и семь тысяч пудов золотых динариев потребовалось на то, чтобы закончить её.
И назвали её Мечетью Султана Мохаммада бен-Тхейлуна.
И под этим названием известна она и в наши дни.




Мобильная версия Главная