Магия чисел

Ночное приключение халифа Гарун-аль-Рашида




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


 Однажды ночью на халифа Гарун-аль-Рашида напала бессонница.
И поутру полный душевной тревоги халиф велел позвать к себе визиря своего Джафара.
И оба они облачились в одежды чужеземных купцов и вышли через потайную калитку дворцового сада на улицу, сели в первую попавшуюся лодку, переправились через реку у моста, соединяющего обе половины города Багдада, встретили слепого шейха, который попросил у них милостыни.
И халиф положил ему в руку динарий. Но вдруг нищий схватил его руку и сказал:
— О добрый человек! Кто бы ты ни был, именем Аллаха не откажись исполнить просьбу мою: дай мне пощёчину, ибо я вполне заслужил её! Если бы только ты знал, в чём дело, ты, наверное, согласился, что я заслуживаю и не такого наказания.
Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Тогда халиф слегка ударил нищего и, отойдя от него, сказал Джафару:
— Мне хотелось бы знать, в чём тут дело.

 Прикажи ему явиться ко мне во дворец во время послеполуденной молитвы.
И Джафар, вернувшись к нищему, подал ему милостыню, ударил его по лицу и сообщил ему приказание халифа. Потом халиф и визирь увидели на площади красивого статного юношу, который жестоко пришпоривал и бил плетью свою лошадь так, что несчастное животное обливалось потом и кровью. Увидав это, халиф возмутился этой жестокостью и приказал визирю своему сказать юноше, чтобы на следующий день, в тот же час, когда было велено явиться нищему, и он пришёл к нему во дворец.
Затем по дороге ко дворцу халиф увидел вновь отстроенный дом.
И соседи сказали, что он принадлежит канатному торговцу Хаджи Гасану, который недавно удивительно разбогател.
Тогда владыка правоверных воскликнул:
— Я непременно хочу видеть этого Хаджи Гасана! Пойди к нему, о мой визирь, и прикажи ему явиться ко мне во дворец в то самое время, которое я назначил двум другим!
И визирь ответил ему на это полным послушанием.
Когда эти трое продолжили свой путь через мост, они увидели, что к ним приближается пышная процессия, по своему великолепию достойная царей.
Впереди неё на лошадях ехали глашатаи и кричали:
— Дорогу, освободите дорогу для мужа дочери царя Китая! Дорогу, освободите дорогу для мужа дочери царя Синда и Индии!
За глашатаими шёл породистый боевой конь, на спине которого важно восседал красивый юноша благородного вида.
Следом шли придворные слуги, которые вели богато наряженного верблюда на поводке из синего шёлка.
На его спине в паланкине из красной парчи сидели две девочки-царевны, в накидках из оранжевого шелка.
В конце процессии шли музыканты, играя индийские и китайские песни на инструментах необычной формы.

— Конечно, это более знатный чужеземец, чем те, кто обычно приходят в мою столицу, - сказал Харун своим спутникам.
— Я принимал царей, князей и самых гордых правителей земли, королей неверных из дальних стран.
Франки и люди самого дальнего Запада присылали мне послов и делегации, но я никогда не видел процессию большей пышности и красоты на наших улицах.
Следуй за ними, Масрур, и пригласи это блестящего молодого человека ко мне во дворец завтра к полудню, чтобы он представил себя передо мной.
Затем вернись и расскажи всё, что ты видел.

 И вот на следующий день, как только окончился час послеполуденной молитвы, Джафар привёл к халифу всех трёх лиц, явившихся по его приказанию.
И на вопросы халифа слепой нищий сказал:
— О владыка правоверных! Прости, что вчера я не узнал тебя! Что же касается моего необыкновенного требования, то оно должно казаться людям весьма странным. Но это есть лишь весьма лёгкая кара за тяжкое преступление, совершённое мною.
И ты сам убедишься в этом, о господин мой, когда я, согласно повелению твоему, поведаю тебе грех мой.
Тут Шахразада заметила, что приближается время утреннего рассвета, и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала:

ИСТОРИЯ СЛЕПОГО БАБЫ-АБДАЛЛАХА

НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Знай, о владыка мой, что меня зовут Баба-Абдаллах, и я родился в Багдаде. Отец мой и мать моя умерли один вслед за другим, оставив мне порядочное состояние.
И я начал предпринимать торговые путешествия, питая надежду собрать в недолгий срок богатую наживу.
И однажды, расседлав верблюдов, я увидел дервиша, который сел подле меня отдохнуть. Мы вынули дорожные припасы и принялись беседовать.
И дервиш сказал:
— Я знаю неподалёку место, в котором скрыт клад.
И я предложил ему указать это место в обмен на одного из моих восьмидесяти верблюдов. Но дервиш, подметив мою скрытую алчность, сказал мне:
— Я покажу это место, если ты отдашь мне половину своих верблюдов, гружёных сокровищами.
И увидав, что спорить с ним бесполезно, я согласился и погнал вслед за ним всех своих верблюдов. Пройдя небольшое расстояние, мы очутились в ущелье между двумя нависшими грядами скал, и ущелье это было так узко, что верблюды могли идти в нём лишь поодиночке, один за другим. Но немного дальше ущелье сразу стало шире, и мы вошли без труда в долину.
И в этом диком месте не было ни одного человеческого существа, и здесь мы могли никого не опасаться.
Тогда дервиш сказал мне:
— Оставь здесь своих верблюдов и следуй за мной!
И я пошёл вслед за ним, тогда как мои верблюды становились на колени.
И когда мы немного отошли от места нашей стоянки, он вынул кремень и огниво, высек огонь и зажёг немного хворосту, взятого им с собою. Потом он бросил в пламя горсть благоухающего ладана и начал бормотать какие-то непонятные для меня волшебные слова.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

И облако дыма окутало гору, а когда он рассеялся, мы увидели приоткрытую дверь.
И мы вошли в неё и увидели неисчислимые сокровища, лежавшие целыми грудами.
Дервиш стал наполнять свои мешки драгоценными камнями, не обращая внимания на золото, и посоветовал мне делать то же самое.
А когда мы нагрузили полными мешками наших верблюдов, дервиш взял напоследок маленькую золотую баночку и положил её себе в карман. После этого он опять бросил в огонь ладана и опять начал бормотать заклинания, и дверь закрылась, а скала приняла свой прежний вид.
И мы разделили между собою всех верблюдов, и каждый пошёл своим путём-дорогой. Но вскоре Шайтан начал смущать меня, и, движимый жадностью, я нагнал дервиша и сказал ему:
— Ты ведь святой, далёкий от всего земного, забота о верблюдах причинит тебе много хлопот. Не отдашь ли мне половину, чтобы освободиться от суеты и забот? И дервиш согласился на это.
И я взял у него половину верблюдов и пошёл с ними своей дорогой. Но вскоре я опять вернулся к нему и сказал:
— Едва ли ты будешь в состоянии заботиться об оставшихся верблюдах; прошу тебя, отдай их мне тоже.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

И дервиш без всякого неудовольствия расстался с ними и был готов снова пуститься в путь. Но я, одолеваемый жадностью, задержал его и спросил:
— Зачем тебе эта маленькая золотая баночка? Прошу тебя, отдай мне и её!
Тогда он вынул баночку из-за пазухи и сказал:
— О сын мой, я охотно отдам тебе её, но сначала ты должен узнать силу находящейся внутри волшебной мази. Её дивные свойства необыкновенны. Если ты закроешь левый глаз свой и помажешь веко этой мазью, ты увидишь сокровища, скрытые от взоров. Но если ты потрёшь ею правый глаз, ты тотчас же ослепнешь на оба глаза!
И я решил, не медля, испытать эту мазь и сказал дервишу:
— Прошу тебя, положи мне немного мази на веко левого моего глаза!
И когда факир сделал это, я открыл глаз и увидел скрытые сокровища земли в неисчислимом количестве.
И тогда я подумал: «Если мазь произвела такое действие, когда ею был помазан левый глаз, то действие её будет ещё удивительнее, если её положить на правый глаз».
И я попросил дервиша помазать мне также и правый глаз. Он же стал отговаривать меня, но в проклятом своём упорстве я не хотел верить его словам.
И когда святой увидел, что все увещания его тщетны и что я продолжаю упорствовать в своём намерении, он положил едва заметное количество мази на мой правый глаз.
Когда же я раскрыл свои глаза во всю ширину их, я увидел, что я ослеп! Я не видел перед собою ничего, кроме полного мрака, и я начал проклинать его, и сказал:
— Возьми обратно всех своих верблюдов и возврати мне зрение! А он ответил:
— Ты сам не захотел послушаться меня и усомнился в истине моих слов. Теперь то, что произошло с тобою, непоправимо, и ты не вернёшь себе зрение никогда.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И он покинул меня и погнал всех верблюдов со всеми сокровищами в Басру. Но на моё счастье несколько дней спустя этой дорогой проходил караван, и его люди взяли меня с собою в Багдад, где я и начал просить милостыню.
И теперь за мою безбожную жадность я прошу каждого, кто подаёт мне милостыню, бить меня по щеке.
И когда слепой окончил свою историю, халиф сказал ему:
— О Баба-Абдаллах, прегрешение твоё велико, но отныне ты можешь не заботиться о ежедневном пропитании своём, ибо я решил выдавать тебе ежедневно по четыре драхмы из моей казны до конца твоей жизни.
Затем халиф повернулся к молодому человеку, который ездил верхом на кобыле, жестоко истязая её.
И он спросил его:
— Как твоё имя? Не бойся ничего и расскажи мне всю твою историю!

 И юноша, склоняя голову, ответил:
— О владыка правоверных, моё имя Сиди Нуман, и я не совершил никакого нарушения твоих законов или постановлений. Но каждый день я гоняю по площади свою кобылу, как ты сам видел это; и я изо всей силы бью её при этом и больно колю ей бока. Но когда ты узнаешь все обстоятельства этого дела, ты сам найдёшь, что это ещё самое незначительное наказание за её вину и что не она заслуживает твоего сострадания и твоего сочувствия, а я.
И если ты разрешишь мне, я начну теперь свою историю.
И халиф Гарун-аль-Рашид дал юноше разрешение говорить, и тот начал так...
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят девятая ночь, она сказала:

ИСТОРИЯ СИДИ НУМАНА

НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Родители оставили мне после смерти своей много богатства, и я жил, не зная печалей и забот, пока не задумал взять себе жену.
И я сосватал себе молодую девушку, и когда впервые увидел её лицо, то заметил, что оно было необычайно прелестно.
И в ту ночь я покоился рядом с нею среди радости и любовных утех.
А на следующий день, когда нам подали обед, я не нашёл её за столом и послал за нею, и через некоторое время она пришла и села за стол.
И я подавил своё неудовольствие и решил не делать ей замечаний, пока не будет для этого более значительного повода.
И тут я заметил, что она ест рис, выбирая его по зёрнышку.
Тогда я сказал ей:
— Моя Амина, что это за способ есть? Может быть, ты слишком расчётлива? Ешь, как и я! Но в ответ она не произнесла ни звука и продолжала подносить ко рту зёрнышко за зёрнышком.
И она съела за обедом менее того, чем мог бы насытиться воробей.
И за ужином моя жена продолжала упорствовать в своём странном поведении.
И я очень удивился, как это она может жить без пищи.
И вот однажды ночью она, думая, что я крепко сплю, поднялась с нашего ложа.
И я чрезвычайно удивился этому, продолжая притворяться, будто погружён в глубокий сон.
Когда же я увидел, что она одевается и выходит из комнаты, я встал с постели, накинул на себя платье и, повесив через плечо саблю, выглянул из окна, чтобы увидеть, куда она направилась.
А она прошла через двор, открыла калитку и вышла на улицу.
Тогда и я поспешил к калитке, которую она оставила открытой, и последовал за нею при свете луны, пока она не вошла на кладбище, расположенное недалеко от нашего дома.

Увидав это, я остановился у стены кладбища и стал наблюдать за нею.
И мне было видно всё, происходившее там, тогда как сам я оставался незамеченным.
И я увидел, что Амина сидит с гулой - нечистым духом, который живёт в развалинах и путает одиноких путников, иногда овладевая ими и питаясь их телом.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМИДЕСЯТАЯ

И я оцепенел от ужаса, когда увидел, как жена моя и гула разрыли могилу и вынули из неё недавно преданное земле тело.
И они начали отрывать от него куски и пожирать их, смеясь и болтая одна с другою. Окончив свою страшную трапезу, они бросили кости покойника обратно в могилу и засыпали её землёю.
И пока они были заняты этим мерзким делом, я поспешил к своему дому и лёг на постель.
И вскоре появилась Амина; она потихоньку разделась и улеглась рядом со мною.
И хотя мне было мерзко покоиться в постели рядом с пожирательницей трупов, я пролежал с ней до утра.
А наутро я приказал служанкам накрыть на стол и сказал супруге своей:
— О жена моя, неужели на столе нет в изобилии мяса более вкусного, чем человеческое? Тогда она поняла, что я узнал о её похождениях. Лицо её загорелось огнём, и от бешенства с её губ покатилась пена.
И она схватила сосуд, пробормотала какие-то непонятные слова и брызнула на меня водой.
И я тотчас же превратился в собаку, а она схватила палку и начала немилосердно меня бить.
И я, жалобно завыв от боли, выбежал из дома на улицу.
Тут ко мне со всех сторон сбежались бродячие собаки. Увидав незнакомку, они начали лаять и кусать меня, а я, поджав хвост, начал бегать по базару, пока, наконец, не остановился у дверей булочной, через которые я увидел булочника, сидящего за завтраком.
И он бросил мне кусочек хлеба. Но вместо того, чтобы схватить его и проглотить, как это делают обыкновенно собаки, я поднял брошенный мне кусок, приблизился к булочнику и начал смотреть ему в лицо, помахивая в знак благодарности хвостом.
В этом месте своего повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
Когда же наступила восемьсот семьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Булочнику же понравилась моя благовоспитанность; он принял меня под своё покровительство, предоставив мне стеречь его запасы.
И он хорошо кормил меня и самым ласковым образом обходился со мною.
А я замечал всякое его движение, ложился и вставал по его приказанию, и лишь только слышал его зов, я вскакивал и весело выбегал из дверей.
И случилось однажды, что к нему в лавку вошла женщина, чтобы купить хлеба, и она отсчитала ему за него несколько драхм, среди которых одна была фальшивой.
И мой хозяин вернул её, а женщина начала браниться и клялась, что она настоящая.
Тогда булочник позвал меня по имени:
— Бахт (счастье)!
И когда он высыпал передо мною все монеты, я поставил свою лапу на поддельную.
И булочник был поражён моей сообразительностью, а женщина заменила поддельную драхму настоящей.

 И мой хозяин стал рассказывать об этом происшествии.
И многие бросали передо мною на землю хорошие и плохие монеты, чтобы испытать меня, и много раз подряд я ставил на поддельные свою лапу и ни разу не ошибся.
И вскоре молва обо мне разошлась по всему городу, и булочник начал обходиться со мною ещё ласковее, и все его друзья говорили: «Поистине, эта собака превосходный меняла!» И некоторые завидовали такому счастью моего хозяина и пытались сманить меня от него, но хозяин мой не отпускал меня от себя, ведь молва обо мне привлекала к нему множество покупателей.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

И вот спустя немного времени в нашу лавку пришла другая женщина купить хлеба и отсчитала булочнику шесть драхм, из которых одна была поддельная.
И мой хозяин отдал мне их на пробу.
И я поставил на поддельную драхму свою лапу и начал смотреть в лицо женщине.
И она начала расхваливать меня за то, что я открыл это.
И когда она уходила, она сделала мне знак, чтобы я последовал за нею.
И я понял этот знак и пошёл по её следам.
И войдя в свой дом, она провела меня в комнату, в которой сидела её дочь.
И её мать сказала ей:
— Посмотри хорошенько на эту собаку, дочь моя; животное она или человек, превращённый волшебством в животное? И молодая девушка, лицо которой было закрыто вуалью, поднялась, взяла сосуд с водою и брызнула на меня несколько капель, сказав при этом:
— Если ты родился человеком, прими обратно человеческий вид!
И тотчас же наружность собаки покинула меня, и я принял человеческий вид, и бросился к ногам молодой девушки, и начал целовать землю перед ней, и благодарить её.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

А девушка сказала мне:
— Не благодари меня свыше меры, ибо я очень радуюсь тому, что могла оказать тебе такую услугу. Я долгое время была знакома с Аминой, ещё до того, как ты женился на ней. Поэтому я знаю, что она опытна в волшебстве, и она знает тоже и о моём искусстве, ибо мы обе учились ему у одной и той же колдуньи. Мы часто как подруги встречались в бане, но она была невежлива и зла, и я прекратила дальнейшее общение с нею.
И за всё зло, которое она причинила тебе, я хочу отомстить ей.
И я хочу совершить это через тебя, чтобы ты сделался её повелителем и стал вновь господином и хозяином своего дома. Сказав это, молодая девушка ушла в другую комнату, а потом вернулась с ведром и кружкой в руке и сказала мне:
— Ступай теперь домой и знай, что, как только Амина увидит тебя, она будет поражена ужасом и попытается как можно скорее скрыться от тебя.
Когда она будет убегать, брось на неё несколько капель воды из этой кружки и произнеси заклинание, которому я научу тебя.
И после этого девушка начала учить меня волшебному заклинанию, которое я постарался запечатлеть как можно крепче в своей памяти.
И когда я пришёл домой, всё случилось так, как говорила мне молодая волшебница.
Когда Амина бросилась бежать от меня, я брызнул на неё и произнёс волшебное заклинание, и она тут же превратилась в кобылицу, в то самое животное, на которое ты вчера, о царь, обратил своё внимание.
И я, чрезвычайно удивившись, схватил кобылицу за гриву, надел на неё недоуздок и начал бить её, пока рука моя не отказалась служить мне.
И я постановил себе каждый день ездить на ней верхом во весь опор по площади, чтобы это было ей вполне заслуженным наказанием.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И халиф, увидев, что эта история окончена, воскликнул:
— Поистине злодеяния твоей жены не имеют никакого оправдания, и наказание, которому ты подверг её, кажется мне совершенно справедливым! Затем он обратился к третьему человеку, Хаджи Гасану, и сказал ему:
— Все твои соседи отзываются хорошо о тебе и ни один не сказал против тебя ни одного дурного слова.
И я бы хотел узнать все подробности о происхождении твоего богатства из собственных твоих уст. Ты можешь без всякого опасения рассказать мне всю твою историю, так как я ничего не желаю больше, как только знать её.
Тогда Хаджи Гасан поцеловал ковёр у ног халифа и начал свою историю такими словами:

ИСТОРИЯ ХАДЖИ ГАСАНА - ВЕРЕВОЧНИКА


 О добродетельный государь, знай, что жили в Багдаде два друга: Саад и Саади.
И однажды Саади спросил:
— Бедный человек тот, который родился в бедности и все свои дни проводит в нужде, или тот, который родился в довольстве и богатстве, а потом всё промотал, и у него не осталось сил приобрести вновь прежнее состояние? И Саад ответил:
— Бедность и богатство - только случайность. Иной бедный человек по прихоти судьбы делается богатым, а многие богатые, несмотря на свои способности и всё своё могущество, впадают в нищету.
А Саади ответил на это:
— Лучше всего нам это проверить на деле. Поищем какого-нибудь бедного ремесленника и дадим ему некоторую сумму денег, и он, несомненно, умножит свои запасы и будет жить в покое и довольстве. Разговаривая так, они вышли на улицу, на которой стоял мой дом.
И увидели они, как я кручу свои верёвки, и по состоянию моего дома и по моей одежде они заключили, что я человек бедный.
Тогда Саад, указывая на меня, сказал Саади:
— Взгляни на этого человека. Он живёт здесь уже много лет, добывая ремеслом веревочника свой скудный хлеб для себя и для своей семьи. Я нахожу, что он как раз подходит для нашего испытания. Дай ему денег, и ты увидишь, что из этого выйдет.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Тогда оба друга вошли ко мне и спросили:
— Как твоё имя и как идёт твоё дело? Я же ответил:
— Я называюсь Гасан, и я вынужден изо дня в день, с утра до вечера, крутить свои верёвки, не зная ни минуты покоя. У меня есть жена и пятеро детей, которые ещё слишком малы, чтобы помогать мне.
И мне очень нелегко удовлетворять их самые необходимые потребности.
Тогда Саади сказал мне:
— О Гасан, если я дам тебе кошелёк с двумястами динариями, ты, наверное, сумеешь увеличить свой заработок. Что скажешь ты на это? И я отвечал:
— Если ты пожелаешь сделать мне такой подарок, я надеюсь сделаться богаче всех моих сотоварищей по ремеслу.
И Саади нашёл меня человеком достойным доверия. Он вручил мне кошелёк с деньгами и сказал:
— Возьми это золото и попытайся начать с ним торговлю, и да поможет тебе Аллах! Мы же будем рады, если когда-нибудь опять заглянем сюда и найдём тебя в блестящем положении, ибо это доставит нам величайшее удовольствие!

 И я принял кошелёк с величайшей радостью. Вернувшись домой, я вынул из него десять золотых динариев для своих нужд, а потом опять завязал кошелёк и спрятал его в складках моего тюрбана. Потом я отправился на базар и купил для ужина немного мяса, так как мы уже давно его не пробовали. Но когда я шёл домой с куском мяса в руке, внезапно спустился коршун.
И в то время, как я отгонял его, на несчастье с головы моей свалился тюрбан.
Тогда проклятый коршун в одно мгновение ока бросился на тюрбан, схватил его в когти, а я бросился бежать за ним с громким криком. На мой крик собрались мужчины и женщины, но напрасно они швыряли в коршуна камнями; он не захотел бросить тюрбан и улетел вместе с ним.
И я был чрезвычайно огорчён потерей динариев и чуть не умирал от стыда при мысли о том, что скажет Саади. Я опасался, что он усомнится в истине моих слов и не поверит, когда я расскажу ему историю о коршуне, похитившем мой тюрбан вместе с золотыми динариями.
Тут Шахразада заметала наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Поэтому я решил как можно лучше прожить на оставшиеся у меня деньги, и несколько дней все мы жили, ни в чём себе не отказывая, и я, и жена моя, и дети мои.
И когда были истрачены все деньги, я опять стал так же беден и нищ, каким был до этого. Но всё-таки я был благодарен Аллаху, который в своём милосердии неожиданно послал мне кошелёк золота и Сам взял его обратно.
И я был благодарен Ему и за это, ибо всё, что творит Аллах, - благо. Ко мне приходили соседи и расспрашивали меня о моём приключении, но, когда я рассказал им обо всём, одни подумали, что я лгу, и смеялись надо мной, а другие сочли меня тронувшимся и смотрели на мои слова, как на бессмысленную болтовню.
А молодые люди издевались надо мной и улыбались при мысли, что я, который в своей жизни не видел ни одной золотой монеты, внезапно мог приобрести столько золота и что коршун мог его похитить. Но жена моя поверила мне вполне, и плакала в горести, и била себя в грудь! Так прошло шесть месяцев, и вновь случился день, когда оба друга, Саади и Саад, пришли в мой околоток, и Саад сказал Саади:
— Смотри, вот улица, на которой живёт Гасан-веревочник. Пойдём, посмотрим, насколько он улучшил своё положение.
И оба подошли к моему дому, и Саад сказал Саади:
— Я замечаю, что он так же беден и нищ, как и был прежде.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

И после обычных приветствий он спросил меня:
— О Гасан, принесли ли тебе какую-нибудь пользу двести динариев? И я ответил:
— О господа мои, я не могу скрыть от вас того, что случилось со мною.
И я рассказал им о моём приключении с коршуном от начала и до конца, не опуская никаких подробностей. Но Саади не поверил мне и сказал:
— Истории, которую ты рассказал нам, поверить невозможно. Обыкновенно коршуны похищают не тюрбаны, но предметы, которые они могут пожрать. Ты просто принадлежишь к тем людям, которые в случае какой-нибудь неожиданной удачи бросают все свои дела, и проводят время в удовольствиях, и после этого вновь впадают в бедность. Мне кажется, что с тобою именно это и случилось. Ты как можно быстрее постарался спустить наш подарок, и теперь ты так же беден, как и раньше. Но Саад принял мою сторону и сказал:
— О Саади, мы часто видим и слышим, что коршуны похищают совершенно несъедобные вещи, и рассказ этот не совсем противоречит свидетельству рассудка.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И Саади вынул из кармана кошелёк, снова отсчитал двести динариев и дал их мне со словами:
— Возьми это золото и постарайся воспользоваться им как можно осторожнее и благоразумнее.
И я взял деньги и осыпал его благодарностями, а потом пошёл домой, где отделил десять золотых динариев, а остальные завязал в платок.
И я начал искать надёжное место, в котором мог бы скрыть своё богатство.
И заметив в углу комнаты глиняный кувшин с отрубями, я засунул в него платок с золотыми монетами.
А когда домой вернулась моя жена, я не сказал ей ни слова об этом происшествии.
Когда же я вышел из дому, на моё несчастье к нам пришёл продавец глины, которою бедные женщины моют обыкновенно свои волосы.
И моя жена захотела купить себе глины, но у неё не было денег, и она предложила продавцу в обмен горшок с отрубями, и тот согласился на такой обмен и унёс его с собою.
Когда же я пришёл домой, то увидел, что горшок исчез.
И у меня не хватает слов, о владыка правоверных, чтобы описать тебе возмущение всех моих чувств, которые разрывали в этот миг моё сердце.
И когда жена рассказала мне об обмене, я вскричал:
— О несчастная! Что ты наделала! Ты разорила меня и твоих детей! Ты отдала торговцу глиной уйму денег!
И я рассказал ей, как я спрятал в кувшине с отрубями сто девяносто золотых динариев.
Тогда она начала горько плакать и жалостно причитать, сказав, что, если бы я сообщил ей о деньгах, беды бы не случилось. Десять динариев, которые остались у меня из двухсот, помогли мне некоторое время жить в довольстве. Однако я не знал, что мне сказать Саади, когда он опять придёт ко мне.
И вот однажды Саад и Саади, прогуливаясь мимо моего дома, опять зашли ко мне.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Они вошли в мой дом и начали расспрашивать меня о моём положении.
И я был смущён и пристыжён, когда рассказывал им всё, что со мной случилось на этот раз.
И тогда Саади сказал:
— Мне кажется, я напрасно дал тебе четыреста динариев.
И оба друга сожалели о несчастной моей судьбе.
И тогда Саад дал мне свинцовую монету и сказал:
— Возьми её, быть может, она принесёт тебе счастье.
А Саади лишь посмеялся, когда услышал это.
И я взял кусочек свинца и положил его в карман, а два друга простились со мною и пошли своим путём.
И я принялся опять за свою работу и крутил верёвки, пока не наступила ночь.
И когда я снял с себя одежду, чтобы лечь в постель, из неё выпала свинцовая монета, данная мне Саадом, и я поднял её и небрежно положил на подоконник.
И вот в эту самую ночь случилось, что один из моих соседей, рыбак, нуждался в мелкой монете, чтобы купить пряжи для починки своей сети.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот восьмидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЬМИДЕСЯТАЯ

И это ему нужно было сделать засветло, чтобы ещё до наступления ночи выйти на рыбную ловлю.
И так как ночь была уже близка, он послал свою жену обойти вокруг своих соседей и занять у кого-нибудь из них мелкую медную монету, на которую бы он мог купить пряжи.
И когда она постучала ко мне в дверь, я вспомнил о свинцовой монете, которую мне дал Саад, и я закричал ей:
— Подожди, моя жена даст тебе то, чего ты просишь.
И жена рыбака ответила:
— Ты оказываешь нам большую услугу, и я обещаю, что тебе будет принадлежать вся рыба первого улова!
И она взяла монету, вернулась домой и рассказала обо всём своему мужу.
А тот купил пряжи, починил свою сеть, отправился на рыбную ловлю, закинул сеть, вытащил её и нашёл в ней одну большую рыбу.
А потом он опять стал закидывать сеть, каждый раз находя в ней много большой и малой рыбы.
И когда рыбак вернулся домой, он принёс мне рыбу, которую он выловил первой, и сказал:
— О сосед мой, жена моя обещала тебе всю рыбу первого моего улова; и вот единственная рыба, которую я вытащил, закинув в первый раз свою сеть. Прошу тебя, прими её в знак моей благодарности и в исполнение обещания моей жены.

И я принял от него эту рыбу, передал её моей жене, а она спросила:
— Как мне её приготовить? Мне кажется, самое лучшее будет разрезать её на части и сварить для наших детей, так как у нас нет никаких кореньев и приправ, чтобы приготовить её другим способом.
И когда она начала чистить и потрошить рыбу, нашла в её кишках большой алмаз, который она приняла за кусок стекла или хрусталя.
В этом месте своего рассказа Шахразада заметила наступление утра и скромно умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

И она взяла его и отдала самому младшему из детей, как игрушку.
А когда наступила ночь, дети мои столпились вокруг этого камня и удивлялись его красоте, громко восклицая от восторга.
И жена моя потушила лампу, но блеск алмаза был настолько силён, что мы могли всё хорошо видеть без всякого освещения.
И мои ребята, увидав, что вместо лампы нам теперь служит кусок стекла, начали прыгать, плясать и громко кричать от восторга, и все соседи могли слышать это.
А в соседстве с нами жил богатый еврей, ювелир, который покупал и продавал всевозможные драгоценные камни.
И он, и его жена долго не могли уснуть от шума и криков моих детей.
И на следующее утро жена ювелира пришла к нам, чтобы пожаловаться на причинённое беспокойство.

 И жена моя, догадавшись о причине её прихода, сказала:
— О Рахиль, боюсь, что мои дети обеспокоили тебя этой ночью своим смехом и криками. Прошу у тебя прощения за них. Ты ведь знаешь, что дети то плачут, то смеются от малейшей безделицы. Войди же ко мне и посмотри, ради чего мои дети подняли весь этот шум, совершенно справедливо возбудивший твоё неудовольствие...
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

И еврейка последовала за моей женой в дом и увидела кусок стекла, из-за которого мои дети подняли такой крик и произвели столько беспокойства.
И когда она увидела алмаз, она преисполнилась удивления, поскольку обладала большим опытом в распознавании всевозможных драгоценных камней.

 И моя жена рассказала ей, как она нашла его в кишках рыбы, и еврейка сказала ей:
— Это кусок стекла самого лучшего сорта. У меня есть такой же, который я ношу иногда. Если ты захочешь продать мне его, я согласна купить его у тебя. Но дети мои, услыхав эти слова, начали кричать, говоря:
— Милая мать, не продавай это стекло, мы обещаем не шуметь больше!
Тогда еврейка, уходя, шепнула моей жене:
— Никому не говори об этом куске стекла, а если захочешь продать его, скажи мне об этом.
И еврейка рассказала обо всём своему мужу, а он послал её к нам домой торговаться. В это время я направился домой к обеду и увидел, что на пороге дома стоят обе женщины и разговаривают.
И моя жена сказала мне:
— Наша соседка предлагает двадцать золотых динариев за наш кусок стекла, что скажешь ты на это? Тогда я вспомнил слова Саада о его счастливой монетке, а еврейка, подумав, что я не соглашаюсь на её цену, предложила сразу пятьдесят динариев.
И я сразу сообразил, что это стекло имеет, вероятно, очень большую стоимость, и я ответил ей:
— Я не могу продать его дешевле ста тысяч золотых динариев, и то только потому я согласен на эту цену, что ты наша соседка.
И еврейка сказала:
— Пусть мой супруг рассмотрит его.
И я ответил согласием, и на следующий день ко мне пришёл еврей, и я показал ему алмаз, и он чрезвычайно дивился его красоте и сказал:
— Могу предложить тебе за него пятьдесят тысяч золотых динариев! Но я отвечал:
— Твоя жена сообщила тебе, вероятно, мою цену; я требую сто тысяч золотых динариев и ни одним меньше.
И еврей сделал всё возможное, чтобы приобрести камень дешевле, но на все его попытки я отвечал:
— Я не согласен.
И если ты не сойдёшься со мной, я предложу камень какому-нибудь другому ювелиру.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

В конце концов, он согласился и на следующий день принёс все сто тысяч золотых динариев.
И я, передав ему алмаз, привёл в лучший вид мой дом и дал денег моей жене на расходы по хозяйству и на платье для неё и детей.

 И после этого я обошёл всех веревочников в городе и скупил у них за большие деньги все их заведения, и приставил их самих к производству, и над каждым заведением поставил по одному смышлёному человеку для надзора.
И теперь во всём Багдаде нет ни одного округа и ни одного околотка, в котором бы у меня не было верёвочного заведения или канатного двора. Для моего торгового дома я купил ветхую постройку, снёс её, и на её месте выстроил новое просторное здание, в котором теперь кроме склада товаров есть и скромно обставленное помещение для меня и для моей семьи.
И вскоре после моего переселения в новый дом оба моих благодетеля вновь навестили меня.
И они очень удивились, когда увидели мой великолепный дом.
И швейцар провел их через сад с апельсиновыми и лимонными деревьями, нагруженными фруктами, корни которых освежались живой водой, которая непрерывно текла в канал идущий от реки. И когда они прибыли в приемную, они уже были очарованы свежестью, тенью, журчанием воды и пением птиц.
Иллюстрация Леона Карре к сказке «Ночное приключение халифа Гарун-аль-Рашида». Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

И я, как только один из моих рабов объявил мне об их приезде, с нетерпением встретил их.
И Саади сказал своему другу:
— Я рад счастью, выпавшему на долю Гасана, хотя нелепо думать, что он смог разбогатеть от мелкой монеты, которую ты дал ему.
А Саад ответил:
— Ты ошибаешься. Я убеждён, что всё сказанное нам - несомненная истина. Я убеждён, что все эти богатства он приобрёл единственно с помощью свинцовой монеты.
И среди подобного разговора они достигли улицы, на которой я теперь живу, и постучались в двери моего нового дома.
И я тотчас же узнал их и поспешил им навстречу.
В этом месте своего повествования Шахразада заметила наступление утра и скромно умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И я провёл их в большую залу и заставил их сесть на самые почётные места.
И тогда Саади сказал:
— Я не сомневаюсь, что ты обязан всем своим богатством тем четырёмстам динариям, которые я тебе дал. Но объясни мне, пожалуйста, ради чего ты дважды обманул меня, сказав мне неправду? А Саад, не одобряя этих слов, возразил:
— О Саади, как часто уверял я тебя, что всё, рассказанное нам Гасаном о потере золотых динариев, одна истина!
И они принялись спорить друг с другом, а я рассказал им историю о свинцовой монете, рыбаке и об алмазе в кишках рыбы.
И тогда Саади сказал:
— О Гасан, мне кажется чрезвычайно удивительным, чтобы в кишках рыбы мог найтись такой большой алмаз.
И я считаю это так же невозможным, как и то, что коршун похитил твой тюрбан. Ты утверждаешь, что рассказанное тобою - истина, но я ещё ни разу не нашёл возможным поверить твоим словам, и я твёрдо уверен, что тебе всё это богатство принесли мои четыреста динариев.
Тут оба друга поднялись, чтобы уходить, а я решил проводить их.
А в это время двое моих сыновей бегали по саду, разыскивая птичьи гнёзда.
И вдруг они увидели на вершине одного дерева большое гнездо и захотели взобраться на дерево, чтобы снять его.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Но у них не хватило ловкости вскарабкаться так высоко, и они приказали взлезть на дерево бывшему при них молодому рабу.
И когда он заглянул в гнездо, то увидел, что оно главным образом состояло из старого тюрбана.
И он спустился вместе с ним и передал его моим сыновьям, и старший из них принёс показать это гнездо мне. Саад и Саади чрезвычайно были изумлены его видом, и удивление их увеличилось ещё более, когда я по верным признакам узнал свой тюрбан, который был схвачен и унесён коршуном.
И я взял тюрбан в руку и почувствовал, что он очень тяжёл, а когда я раскрыл несколько его складок, оттуда высыпались золотые динарии.
И Саади начал считать их и насчитал ровно сто девяносто. Тогда, глубоко пристыжённый и взволнованный, он сказал мне:
— Теперь я верю твоим словам, но ты должен сознаться, что половиною твоих удивительных богатств ты всё же обязан двумстам динариев, которые я дал тебе при нашем втором посещении.

 На эти слова я не дал никакого ответа, и оба друга возобновили свой спор по этому вопросу. Но в это время ко мне подбежал один из двух невольников, которых я посылал найти зёрна, чтобы покормить коней моих гостей.
И он рассказал мне, что в силу вечернего времени большинство лавок были уже закрыты, но в одной из них ему удалось найти кувшин, доверху наполненный отрубями, и он купил эти отруби с условием возвратить кувшин на другой день.
И когда он стал перебирать отруби, подавая их лошадям, рука его наткнулась на тряпку, в которой было завёрнуто что-то тяжёлое.
И невольник спросил...
В этом месте своего рассказа Шахразада заметила наступление утра и скромно умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Не тот ли это платок, о потере которого ты так часто говоришь? И я взял платок, и увидел к моему великому изумлению, что это тот же самый платок, в который я завернул мои сто девяносто динариев, перед тем как опустить их на дно кувшина с отрубями.
Тогда я сказал моим друзьям:
— Аллаху Всевышнему было угодно доказать мои слова, и вы видите теперь, что я говорил вам только чистейшую правду.
Затем я сказал Саади:
— Вот динарии, которые я получил от тебя и которые я завернул в этот платок.
Тогда Саади признал, что он был неправ, и сказал Сааду:
— Теперь я убедился, что ты прав и что богатство приходит не от богатства, но единственно от Аллаха Всевышнего, милостью Которого бедный человек делается богатым.
И он попросил у меня прощение за недоверие к моим словам.
И мы разошлись, чтобы предаться сну, а на другой день утром оба друга простились со мною и ушли, убедившись, что я не растратил полученных от них денег.
Когда халиф Гарун-аль-Рашид услышал историю Хаджи Гасана, он сказал:
— Я давно слышал о тебе, как о человеке, который пользуется уважением за честность. К тому же тот самый алмаз, который принёс тебе столько богатств, находится теперь в моей сокровищнице; и я хотел бы сейчас же послать за Саади, дабы он собственными глазами увидел его и убедился, что не деньги ведут людей к богатству или бедности. Ты же ступай к моему казначею и расскажи ему свою историю, чтобы он записал её на вечные времена и хранил это писание вместе с алмазом в моей сокровищнице.
И после этого халиф жестом отпустил Хаджи Гасана.
И вместе с Гасаном поцеловали подножие трона Сиди Нуман и Баба-Абдаллах и пошли своим путём.




Мобильная версия Главная