Магия чисел

Ночное приключение халифа Гарун-аль-Рашида




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


 Однажды ночью на халифа Гарун-аль-Рашида напала бессонница.
И поутру полный душевной тревоги халиф велел позвать к себе визиря своего Джафара.
И оба они облачились в одежды чужеземных купцов и вышли через потайную калитку дворцового сада на улицу, сели в первую попавшуюся лодку, переправились через реку у моста, соединяющего обе половины города Багдада, встретили слепого шейха, который попросил у них милостыни.
И халиф положил ему в руку динарий. Но вдруг нищий схватил его руку и сказал:
— О добрый человек! Кто бы ты ни был, именем Аллаха не откажись исполнить просьбу мою: дай мне пощёчину, ибо я вполне заслужил её! Если бы только ты знал, в чём дело, ты, наверное, согласился, что я заслуживаю и не такого наказания.
Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Тогда халиф слегка ударил нищего и, отойдя от него, сказал Джафару:
— Мне хотелось бы знать, в чём тут дело.

 Прикажи ему явиться ко мне во дворец во время послеполуденной молитвы.
И Джафар, вернувшись к нищему, подал ему милостыню, ударил его по лицу и сообщил ему приказание халифа. Потом халиф и визирь увидели на площади красивого статного юношу, который жестоко пришпоривал и бил плетью свою лошадь так, что несчастное животное обливалось потом и кровью. Увидав это, халиф возмутился этой жестокостью и приказал визирю своему сказать юноше, чтобы на следующий день, в тот же час, когда было велено явиться нищему, и он пришёл к нему во дворец.
Затем по дороге ко дворцу халиф увидел вновь отстроенный дом.
И соседи сказали, что он принадлежит канатному торговцу Хаджи Гасану, который недавно удивительно разбогател.
Тогда владыка правоверных воскликнул:
— Я непременно хочу видеть этого Хаджи Гасана! Пойди к нему, о мой визирь, и прикажи ему явиться ко мне во дворец в то самое время, которое я назначил двум другим!
И визирь ответил ему на это полным послушанием.
И вот на следующий день, как только окончился час послеполуденной молитвы, Джафар привёл к халифу всех трёх лиц, явившихся по его приказанию.
И на вопросы халифа слепой нищий сказал:
— О владыка правоверных! Прости, что вчера я не узнал тебя! Что же касается моего необыкновенного требования, то оно должно казаться людям весьма странным. Но это есть лишь весьма лёгкая кара за тяжкое преступление, совершённое мною.
И ты сам убедишься в этом, о господин мой, когда я, согласно повелению твоему, поведаю тебе грех мой.
Тут Шахразада заметила, что приближается время утреннего рассвета, и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала:

ИСТОРИЯ СЛЕПОГО БАБЫ-АБДАЛЛАХА

НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Знай, о владыка мой, что меня зовут Баба-Абдаллах, и я родился в Багдаде. Отец мой и мать моя умерли один вслед за другим, оставив мне порядочное состояние.
И я начал предпринимать торговые путешествия, питая надежду собрать в недолгий срок богатую наживу.
И однажды, расседлав верблюдов, я увидел дервиша, который сел подле меня отдохнуть. Мы вынули дорожные припасы и принялись беседовать.
И дервиш сказал:
— Я знаю неподалёку место, в котором скрыт клад.
И я предложил ему указать это место в обмен на одного из моих восьмидесяти верблюдов. Но дервиш, подметив мою скрытую алчность, сказал мне:
— Я покажу это место, если ты отдашь мне половину своих верблюдов, гружёных сокровищами.
И увидав, что спорить с ним бесполезно, я согласился и погнал вслед за ним всех своих верблюдов. Пройдя небольшое расстояние, мы очутились в ущелье между двумя нависшими грядами скал, и ущелье это было так узко, что верблюды могли идти в нём лишь поодиночке, один за другим. Но немного дальше ущелье сразу стало шире, и мы вошли без труда в долину.
И в этом диком месте не было ни одного человеческого существа, и здесь мы могли никого не опасаться.
Тогда дервиш сказал мне:
— Оставь здесь своих верблюдов и следуй за мной!
И я пошёл вслед за ним, тогда как мои верблюды становились на колени.
И когда мы немного отошли от места нашей стоянки, он вынул кремень и огниво, высек огонь и зажёг немного хворосту, взятого им с собою. Потом он бросил в пламя горсть благоухающего ладана и начал бормотать какие-то непонятные для меня волшебные слова.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

И облако дыма окутало гору, а когда он рассеялся, мы увидели приоткрытую дверь.
И мы вошли в неё и увидели неисчислимые сокровища, лежавшие целыми грудами.
Дервиш стал наполнять свои мешки драгоценными камнями, не обращая внимания на золото, и посоветовал мне делать то же самое.
А когда мы нагрузили полными мешками наших верблюдов, дервиш взял напоследок маленькую золотую баночку и положил её себе в карман. После этого он опять бросил в огонь ладана и опять начал бормотать заклинания, и дверь закрылась, а скала приняла свой прежний вид.
И мы разделили между собою всех верблюдов, и каждый пошёл своим путём-дорогой. Но вскоре Шайтан начал смущать меня, и, движимый жадностью, я нагнал дервиша и сказал ему:
— Ты ведь святой, далёкий от всего земного, забота о верблюдах причинит тебе много хлопот. Не отдашь ли мне половину, чтобы освободиться от суеты и забот? И дервиш согласился на это.
И я взял у него половину верблюдов и пошёл с ними своей дорогой. Но вскоре я опять вернулся к нему и сказал:
— Едва ли ты будешь в состоянии заботиться об оставшихся верблюдах; прошу тебя, отдай их мне тоже.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

И дервиш без всякого неудовольствия расстался с ними и был готов снова пуститься в путь. Но я, одолеваемый жадностью, задержал его и спросил:
— Зачем тебе эта маленькая золотая баночка? Прошу тебя, отдай мне и её!
Тогда он вынул баночку из-за пазухи и сказал:
— О сын мой, я охотно отдам тебе её, но сначала ты должен узнать силу находящейся внутри волшебной мази. Её дивные свойства необыкновенны. Если ты закроешь левый глаз свой и помажешь веко этой мазью, ты увидишь сокровища, скрытые от взоров. Но если ты потрёшь ею правый глаз, ты тотчас же ослепнешь на оба глаза!
И я решил, не медля, испытать эту мазь и сказал дервишу:
— Прошу тебя, положи мне немного мази на веко левого моего глаза!
И когда факир сделал это, я открыл глаз и увидел скрытые сокровища земли в неисчислимом количестве.
И тогда я подумал: «Если мазь произвела такое действие, когда ею был помазан левый глаз, то действие её будет ещё удивительнее, если её положить на правый глаз».
И я попросил дервиша помазать мне также и правый глаз. Он же стал отговаривать меня, но в проклятом своём упорстве я не хотел верить его словам.
И когда святой увидел, что все увещания его тщетны и что я продолжаю упорствовать в своём намерении, он положил едва заметное количество мази на мой правый глаз.
Когда же я раскрыл свои глаза во всю ширину их, я увидел, что я ослеп! Я не видел перед собою ничего, кроме полного мрака, и я начал проклинать его, и сказал:
— Возьми обратно всех своих верблюдов и возврати мне зрение! А он ответил:
— Ты сам не захотел послушаться меня и усомнился в истине моих слов. Теперь то, что произошло с тобою, непоправимо, и ты не вернёшь себе зрение никогда.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И он покинул меня и погнал всех верблюдов со всеми сокровищами в Басру. Но на моё счастье несколько дней спустя этой дорогой проходил караван, и его люди взяли меня с собою в Багдад, где я и начал просить милостыню.
И теперь за мою безбожную жадность я прошу каждого, кто подаёт мне милостыню, бить меня по щеке.
И когда слепой окончил свою историю, халиф сказал ему:
— О Баба-Абдаллах, прегрешение твоё велико, но отныне ты можешь не заботиться о ежедневном пропитании своём, ибо я решил выдавать тебе ежедневно по четыре драхмы из моей казны до конца твоей жизни.
Затем халиф повернулся к молодому человеку, который ездил верхом на кобыле, жестоко истязая её.
И он спросил его:
— Как твоё имя? Не бойся ничего и расскажи мне всю твою историю!

 И юноша, склоняя голову, ответил:
— О владыка правоверных, моё имя Сиди Нуман, и я не совершил никакого нарушения твоих законов или постановлений. Но каждый день я гоняю по площади свою кобылу, как ты сам видел это; и я изо всей силы бью её при этом и больно колю ей бока. Но когда ты узнаешь все обстоятельства этого дела, ты сам найдёшь, что это ещё самое незначительное наказание за её вину и что не она заслуживает твоего сострадания и твоего сочувствия, а я.
И если ты разрешишь мне, я начну теперь свою историю.
И халиф Гарун-аль-Рашид дал юноше разрешение говорить, и тот начал так...
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот шестьдесят девятая ночь, она сказала:

ИСТОРИЯ СИДИ НУМАНА

НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Родители оставили мне после смерти своей много богатства, и я жил, не зная печалей и забот, пока не задумал взять себе жену.
И я сосватал себе молодую девушку, и когда впервые увидел её лицо, то заметил, что оно было необычайно прелестно.
И в ту ночь я покоился рядом с нею среди радости и любовных утех.
А на следующий день, когда нам подали обед, я не нашёл её за столом и послал за нею, и через некоторое время она пришла и села за стол.
И я подавил своё неудовольствие и решил не делать ей замечаний, пока не будет для этого более значительного повода.
И тут я заметил, что она ест рис, выбирая его по зёрнышку.
Тогда я сказал ей:
— Моя Амина, что это за способ есть? Может быть, ты слишком расчётлива? Ешь, как и я! Но в ответ она не произнесла ни звука и продолжала подносить ко рту зёрнышко за зёрнышком.
И она съела за обедом менее того, чем мог бы насытиться воробей.
И за ужином моя жена продолжала упорствовать в своём странном поведении.
И я очень удивился, как это она может жить без пищи.
И вот однажды ночью она, думая, что я крепко сплю, поднялась с нашего ложа.
И я чрезвычайно удивился этому, продолжая притворяться, будто погружён в глубокий сон.
Когда же я увидел, что она одевается и выходит из комнаты, я встал с постели, накинул на себя платье и, повесив через плечо саблю, выглянул из окна, чтобы увидеть, куда она направилась.
А она прошла через двор, открыла калитку и вышла на улицу.
Тогда и я поспешил к калитке, которую она оставила открытой, и последовал за нею при свете луны, пока она не вошла на кладбище, расположенное недалеко от нашего дома.

Увидав это, я остановился у стены кладбища и стал наблюдать за нею.
И мне было видно всё, происходившее там, тогда как сам я оставался незамеченным.
И я увидел, что Амина сидит с гулой - нечистым духом, который живёт в развалинах и путает одиноких путников, иногда овладевая ими и питаясь их телом.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМИДЕСЯТАЯ

И я оцепенел от ужаса, когда увидел, как жена моя и гула разрыли могилу и вынули из неё недавно преданное земле тело.
И они начали отрывать от него куски и пожирать их, смеясь и болтая одна с другою. Окончив свою страшную трапезу, они бросили кости покойника обратно в могилу и засыпали её землёю.
И пока они были заняты этим мерзким делом, я поспешил к своему дому и лёг на постель.
И вскоре появилась Амина; она потихоньку разделась и улеглась рядом со мною.
И хотя мне было мерзко покоиться в постели рядом с пожирательницей трупов, я пролежал с ней до утра.
А наутро я приказал служанкам накрыть на стол и сказал супруге своей:
— О жена моя, неужели на столе нет в изобилии мяса более вкусного, чем человеческое? Тогда она поняла, что я узнал о её похождениях. Лицо её загорелось огнём, и от бешенства с её губ покатилась пена.
И она схватила сосуд, пробормотала какие-то непонятные слова и брызнула на меня водой.
И я тотчас же превратился в собаку, а она схватила палку и начала немилосердно меня бить.
И я, жалобно завыв от боли, выбежал из дома на улицу.
Тут ко мне со всех сторон сбежались бродячие собаки. Увидав незнакомку, они начали лаять и кусать меня, а я, поджав хвост, начал бегать по базару, пока, наконец, не остановился у дверей булочной, через которые я увидел булочника, сидящего за завтраком.
И он бросил мне кусочек хлеба. Но вместо того, чтобы схватить его и проглотить, как это делают обыкновенно собаки, я поднял брошенный мне кусок, приблизился к булочнику и начал смотреть ему в лицо, помахивая в знак благодарности хвостом.
В этом месте своего повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
Когда же наступила восемьсот семьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Булочнику же понравилась моя благовоспитанность; он принял меня под своё покровительство, предоставив мне стеречь его запасы.
И он хорошо кормил меня и самым ласковым образом обходился со мною.
А я замечал всякое его движение, ложился и вставал по его приказанию, и лишь только слышал его зов, я вскакивал и весело выбегал из дверей.
И случилось однажды, что к нему в лавку вошла женщина, чтобы купить хлеба, и она отсчитала ему за него несколько драхм, среди которых одна была фальшивой.
И мой хозяин вернул её, а женщина начала браниться и клялась, что она настоящая.
Тогда булочник позвал меня по имени:
— Бахт (счастье)!
И когда он высыпал передо мною все монеты, я поставил свою лапу на поддельную.
И булочник был поражён моей сообразительностью, а женщина заменила поддельную драхму настоящей.

 И мой хозяин стал рассказывать об этом происшествии.
И многие бросали передо мною на землю хорошие и плохие монеты, чтобы испытать меня, и много раз подряд я ставил на поддельные свою лапу и ни разу не ошибся.
И вскоре молва обо мне разошлась по всему городу, и булочник начал обходиться со мною ещё ласковее, и все его друзья говорили: «Поистине, эта собака превосходный меняла!» И некоторые завидовали такому счастью моего хозяина и пытались сманить меня от него, но хозяин мой не отпускал меня от себя, ведь молва обо мне привлекала к нему множество покупателей.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

И вот спустя немного времени в нашу лавку пришла другая женщина купить хлеба и отсчитала булочнику шесть драхм, из которых одна была поддельная.
И мой хозяин отдал мне их на пробу.
И я поставил на поддельную драхму свою лапу и начал смотреть в лицо женщине.
И она начала расхваливать меня за то, что я открыл это.
И когда она уходила, она сделала мне знак, чтобы я последовал за нею.
И я понял этот знак и пошёл по её следам.
И войдя в свой дом, она провела меня в комнату, в которой сидела её дочь.
И её мать сказала ей:
— Посмотри хорошенько на эту собаку, дочь моя; животное она или человек, превращённый волшебством в животное? И молодая девушка, лицо которой было закрыто вуалью, поднялась, взяла сосуд с водою и брызнула на меня несколько капель, сказав при этом:
— Если ты родился человеком, прими обратно человеческий вид!
И тотчас же наружность собаки покинула меня, и я принял человеческий вид, и бросился к ногам молодой девушки, и начал целовать землю перед ней, и благодарить её.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

А девушка сказала мне:
— Не благодари меня свыше меры, ибо я очень радуюсь тому, что могла оказать тебе такую услугу. Я долгое время была знакома с Аминой, ещё до того, как ты женился на ней. Поэтому я знаю, что она опытна в волшебстве, и она знает тоже и о моём искусстве, ибо мы обе учились ему у одной и той же колдуньи. Мы часто как подруги встречались в бане, но она была невежлива и зла, и я прекратила дальнейшее общение с нею.
И за всё зло, которое она причинила тебе, я хочу отомстить ей.
И я хочу совершить это через тебя, чтобы ты сделался её повелителем и стал вновь господином и хозяином своего дома. Сказав это, молодая девушка ушла в другую комнату, а потом вернулась с ведром и кружкой в руке и сказала мне:
— Ступай теперь домой и знай, что, как только Амина увидит тебя, она будет поражена ужасом и попытается как можно скорее скрыться от тебя.
Когда она будет убегать, брось на неё несколько капель воды из этой кружки и произнеси заклинание, которому я научу тебя.
И после этого девушка начала учить меня волшебному заклинанию, которое я постарался запечатлеть как можно крепче в своей памяти.
И когда я пришёл домой, всё случилось так, как говорила мне молодая волшебница.
Когда Амина бросилась бежать от меня, я брызнул на неё и произнёс волшебное заклинание, и она тут же превратилась в кобылицу, в то самое животное, на которое ты вчера, о царь, обратил своё внимание.
И я, чрезвычайно удивившись, схватил кобылицу за гриву, надел на неё недоуздок и начал бить её, пока рука моя не отказалась служить мне.
И я постановил себе каждый день ездить на ней верхом во весь опор по площади, чтобы это было ей вполне заслуженным наказанием.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И халиф, увидев, что эта история окончена, воскликнул:
— Поистине злодеяния твоей жены не имеют никакого оправдания, и наказание, которому ты подверг её, кажется мне совершенно справедливым! Затем он обратился к третьему человеку, Хаджи Гасану, и сказал ему:
— Все твои соседи отзываются хорошо о тебе и ни один не сказал против тебя ни одного дурного слова.
И я бы хотел узнать все подробности о происхождении твоего богатства из собственных твоих уст. Ты можешь без всякого опасения рассказать мне всю твою историю, так как я ничего не желаю больше, как только знать её.
Тогда Хаджи Гасан поцеловал ковёр у ног халифа и начал свою историю такими словами:

ИСТОРИЯ ХАДЖИ ГАСАНА - ВЕРЕВОЧНИКА


 О добродетельный государь, знай, что жили в Багдаде два друга: Саад и Саади.
И однажды Саади спросил:
— Бедный человек тот, который родился в бедности и все свои дни проводит в нужде, или тот, который родился в довольстве и богатстве, а потом всё промотал, и у него не осталось сил приобрести вновь прежнее состояние? И Саад ответил:
— Бедность и богатство - только случайность. Иной бедный человек по прихоти судьбы делается богатым, а многие богатые, несмотря на свои способности и всё своё могущество, впадают в нищету.
А Саади ответил на это:
— Лучше всего нам это проверить на деле. Поищем какого-нибудь бедного ремесленника и дадим ему некоторую сумму денег, и он, несомненно, умножит свои запасы и будет жить в покое и довольстве. Разговаривая так, они вышли на улицу, на которой стоял мой дом.
И увидели они, как я кручу свои верёвки, и по состоянию моего дома и по моей одежде они заключили, что я человек бедный.
Тогда Саад, указывая на меня, сказал Саади:
— Взгляни на этого человека. Он живёт здесь уже много лет, добывая ремеслом веревочника свой скудный хлеб для себя и для своей семьи. Я нахожу, что он как раз подходит для нашего испытания. Дай ему денег, и ты увидишь, что из этого выйдет.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Тогда оба друга вошли ко мне и спросили:
— Как твоё имя и как идёт твоё дело? Я же ответил:
— Я называюсь Гасан, и я вынужден изо дня в день, с утра до вечера, крутить свои верёвки, не зная ни минуты покоя. У меня есть жена и пятеро детей, которые ещё слишком малы, чтобы помогать мне.
И мне очень нелегко удовлетворять их самые необходимые потребности.
Тогда Саади сказал мне:
— О Гасан, если я дам тебе кошелёк с двумястами динариями, ты, наверное, сумеешь увеличить свой заработок. Что скажешь ты на это? И я отвечал:
— Если ты пожелаешь сделать мне такой подарок, я надеюсь сделаться богаче всех моих сотоварищей по ремеслу.
И Саади нашёл меня человеком достойным доверия. Он вручил мне кошелёк с деньгами и сказал:
— Возьми это золото и попытайся начать с ним торговлю, и да поможет тебе Аллах! Мы же будем рады, если когда-нибудь опять заглянем сюда и найдём тебя в блестящем положении, ибо это доставит нам величайшее удовольствие!

 И я принял кошелёк с величайшей радостью. Вернувшись домой, я вынул из него десять золотых динариев для своих нужд, а потом опять завязал кошелёк и спрятал его в складках моего тюрбана. Потом я отправился на базар и купил для ужина немного мяса, так как мы уже давно его не пробовали. Но когда я шёл домой с куском мяса в руке, внезапно спустился коршун.
И в то время, как я отгонял его, на несчастье с головы моей свалился тюрбан.
Тогда проклятый коршун в одно мгновение ока бросился на тюрбан, схватил его в когти, а я бросился бежать за ним с громким криком. На мой крик собрались мужчины и женщины, но напрасно они швыряли в коршуна камнями; он не захотел бросить тюрбан и улетел вместе с ним.
И я был чрезвычайно огорчён потерей динариев и чуть не умирал от стыда при мысли о том, что скажет Саади. Я опасался, что он усомнится в истине моих слов и не поверит, когда я расскажу ему историю о коршуне, похитившем мой тюрбан вместе с золотыми динариями.
Тут Шахразада заметала наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Поэтому я решил как можно лучше прожить на оставшиеся у меня деньги, и несколько дней все мы жили, ни в чём себе не отказывая, и я, и жена моя, и дети мои.
И когда были истрачены все деньги, я опять стал так же беден и нищ, каким был до этого. Но всё-таки я был благодарен Аллаху, который в своём милосердии неожиданно послал мне кошелёк золота и Сам взял его обратно.
И я был благодарен Ему и за это, ибо всё, что творит Аллах, - благо. Ко мне приходили соседи и расспрашивали меня о моём приключении, но, когда я рассказал им обо всём, одни подумали, что я лгу, и смеялись надо мной, а другие сочли меня тронувшимся и смотрели на мои слова, как на бессмысленную болтовню.
А молодые люди издевались надо мной и улыбались при мысли, что я, который в своей жизни не видел ни одной золотой монеты, внезапно мог приобрести столько золота и что коршун мог его похитить. Но жена моя поверила мне вполне, и плакала в горести, и била себя в грудь! Так прошло шесть месяцев, и вновь случился день, когда оба друга, Саади и Саад, пришли в мой околоток, и Саад сказал Саади:
— Смотри, вот улица, на которой живёт Гасан-веревочник. Пойдём, посмотрим, насколько он улучшил своё положение.
И оба подошли к моему дому, и Саад сказал Саади:
— Я замечаю, что он так же беден и нищ, как и был прежде.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

И после обычных приветствий он спросил меня:
— О Гасан, принесли ли тебе какую-нибудь пользу двести динариев? И я ответил:
— О господа мои, я не могу скрыть от вас того, что случилось со мною.
И я рассказал им о моём приключении с коршуном от начала и до конца, не опуская никаких подробностей. Но Саади не поверил мне и сказал:
— Истории, которую ты рассказал нам, поверить невозможно. Обыкновенно коршуны похищают не тюрбаны, но предметы, которые они могут пожрать. Ты просто принадлежишь к тем людям, которые в случае какой-нибудь неожиданной удачи бросают все свои дела, и проводят время в удовольствиях, и после этого вновь впадают в бедность. Мне кажется, что с тобою именно это и случилось. Ты как можно быстрее постарался спустить наш подарок, и теперь ты так же беден, как и раньше. Но Саад принял мою сторону и сказал:
— О Саади, мы часто видим и слышим, что коршуны похищают совершенно несъедобные вещи, и рассказ этот не совсем противоречит свидетельству рассудка.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И Саади вынул из кармана кошелёк, снова отсчитал двести динариев и дал их мне со словами:
— Возьми это золото и постарайся воспользоваться им как можно осторожнее и благоразумнее.
И я взял деньги и осыпал его благодарностями, а потом пошёл домой, где отделил десять золотых динариев, а остальные завязал в платок.
И я начал искать надёжное место, в котором мог бы скрыть своё богатство.
И заметив в углу комнаты глиняный кувшин с отрубями, я засунул в него платок с золотыми монетами.
А когда домой вернулась моя жена, я не сказал ей ни слова об этом происшествии.
Когда же я вышел из дому, на моё несчастье к нам пришёл продавец глины, которою бедные женщины моют обыкновенно свои волосы.
И моя жена захотела купить себе глины, но у неё не было денег, и она предложила продавцу в обмен горшок с отрубями, и тот согласился на такой обмен и унёс его с собою.
Когда же я пришёл домой, то увидел, что горшок исчез.
И у меня не хватает слов, о владыка правоверных, чтобы описать тебе возмущение всех моих чувств, которые разрывали в этот миг моё сердце.
И когда жена рассказала мне об обмене, я вскричал:
— О несчастная! Что ты наделала! Ты разорила меня и твоих детей! Ты отдала торговцу глиной уйму денег!
И я рассказал ей, как я спрятал в кувшине с отрубями сто девяносто золотых динариев.
Тогда она начала горько плакать и жалостно причитать, сказав, что, если бы я сообщил ей о деньгах, беды бы не случилось. Десять динариев, которые остались у меня из двухсот, помогли мне некоторое время жить в довольстве. Однако я не знал, что мне сказать Саади, когда он опять придёт ко мне.
И вот однажды Саад и Саади, прогуливаясь мимо моего дома, опять зашли ко мне.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот семьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Они вошли в мой дом и начали расспрашивать меня о моём положении.
И я был смущён и пристыжён, когда рассказывал им всё, что со мной случилось на этот раз.
И тогда Саади сказал:
— Мне кажется, я напрасно дал тебе четыреста динариев.
И оба друга сожалели о несчастной моей судьбе.
И тогда Саад дал мне свинцовую монету и сказал:
— Возьми её, быть может, она принесёт тебе счастье.
А Саади лишь посмеялся, когда услышал это.
И я взял кусочек свинца и положил его в карман, а два друга простились со мною и пошли своим путём.
И я принялся опять за свою работу и крутил верёвки, пока не наступила ночь.
И когда я снял с себя одежду, чтобы лечь в постель, из неё выпала свинцовая монета, данная мне Саадом, и я поднял её и небрежно положил на подоконник.
И вот в эту самую ночь случилось, что один из моих соседей, рыбак, нуждался в мелкой монете, чтобы купить пряжи для починки своей сети.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот восьмидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЬМИДЕСЯТАЯ

И это ему нужно было сделать засветло, чтобы ещё до наступления ночи выйти на рыбную ловлю.
И так как ночь была уже близка, он послал свою жену обойти вокруг своих соседей и занять у кого-нибудь из них мелкую медную монету, на которую бы он мог купить пряжи.
И когда она постучала ко мне в дверь, я вспомнил о свинцовой монете, которую мне дал Саад, и я закричал ей:
— Подожди, моя жена даст тебе то, чего ты просишь.
И жена рыбака ответила:
— Ты оказываешь нам большую услугу, и я обещаю, что тебе будет принадлежать вся рыба первого улова!
И она взяла монету, вернулась домой и рассказала обо всём своему мужу.
А тот купил пряжи, починил свою сеть, отправился на рыбную ловлю, закинул сеть, вытащил её и нашёл в ней одну большую рыбу.
А потом он опять стал закидывать сеть, каждый раз находя в ней много большой и малой рыбы.
И когда рыбак вернулся домой, он принёс мне рыбу, которую он выловил первой, и сказал:
— О сосед мой, жена моя обещала тебе всю рыбу первого моего улова; и вот единственная рыба, которую я вытащил, закинув в первый раз свою сеть. Прошу тебя, прими её в знак моей благодарности и в исполнение обещания моей жены.

И я принял от него эту рыбу, передал её моей жене, а она спросила:
— Как мне её приготовить? Мне кажется, самое лучшее будет разрезать её на части и сварить для наших детей, так как у нас нет никаких кореньев и приправ, чтобы приготовить её другим способом.
И когда она начала чистить и потрошить рыбу, нашла в её кишках большой алмаз, который она приняла за кусок стекла или хрусталя.
В этом месте своего рассказа Шахразада заметила наступление утра и скромно умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

И она взяла его и отдала самому младшему из детей, как игрушку.
А когда наступила ночь, дети мои столпились вокруг этого камня и удивлялись его красоте, громко восклицая от восторга.
И жена моя потушила лампу, но блеск алмаза был настолько силён, что мы могли всё хорошо видеть без всякого освещения.
И мои ребята, увидав, что вместо лампы нам теперь служит кусок стекла, начали прыгать, плясать и громко кричать от восторга, и все соседи могли слышать это.
А в соседстве с нами жил богатый еврей, ювелир, который покупал и продавал всевозможные драгоценные камни.
И он, и его жена долго не могли уснуть от шума и криков моих детей.
И на следующее утро жена ювелира пришла к нам, чтобы пожаловаться на причинённое беспокойство.

 И жена моя, догадавшись о причине её прихода, сказала:
— О Рахиль, боюсь, что мои дети обеспокоили тебя этой ночью своим смехом и криками. Прошу у тебя прощения за них. Ты ведь знаешь, что дети то плачут, то смеются от малейшей безделицы. Войди же ко мне и посмотри, ради чего мои дети подняли весь этот шум, совершенно справедливо возбудивший твоё неудовольствие...
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

И еврейка последовала за моей женой в дом и увидела кусок стекла, из-за которого мои дети подняли такой крик и произвели столько беспокойства.
И когда она увидела алмаз, она преисполнилась удивления, поскольку обладала большим опытом в распознавании всевозможных драгоценных камней.

 И моя жена рассказала ей, как она нашла его в кишках рыбы, и еврейка сказала ей:
— Это кусок стекла самого лучшего сорта. У меня есть такой же, который я ношу иногда. Если ты захочешь продать мне его, я согласна купить его у тебя. Но дети мои, услыхав эти слова, начали кричать, говоря:
— Милая мать, не продавай это стекло, мы обещаем не шуметь больше!
Тогда еврейка, уходя, шепнула моей жене:
— Никому не говори об этом куске стекла, а если захочешь продать его, скажи мне об этом.
И еврейка рассказала обо всём своему мужу, а он послал её к нам домой торговаться. В это время я направился домой к обеду и увидел, что на пороге дома стоят обе женщины и разговаривают.
И моя жена сказала мне:
— Наша соседка предлагает двадцать золотых динариев за наш кусок стекла, что скажешь ты на это? Тогда я вспомнил слова Саада о его счастливой монетке, а еврейка, подумав, что я не соглашаюсь на её цену, предложила сразу пятьдесят динариев.
И я сразу сообразил, что это стекло имеет, вероятно, очень большую стоимость, и я ответил ей:
— Я не могу продать его дешевле ста тысяч золотых динариев, и то только потому я согласен на эту цену, что ты наша соседка.
И еврейка сказала:
— Пусть мой супруг рассмотрит его.
И я ответил согласием, и на следующий день ко мне пришёл еврей, и я показал ему алмаз, и он чрезвычайно дивился его красоте и сказал:
— Могу предложить тебе за него пятьдесят тысяч золотых динариев! Но я отвечал:
— Твоя жена сообщила тебе, вероятно, мою цену; я требую сто тысяч золотых динариев и ни одним меньше.
И еврей сделал всё возможное, чтобы приобрести камень дешевле, но на все его попытки я отвечал:
— Я не согласен.
И если ты не сойдёшься со мной, я предложу камень какому-нибудь другому ювелиру.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

В конце концов, он согласился и на следующий день принёс все сто тысяч золотых динариев.
И я, передав ему алмаз, привёл в лучший вид мой дом и дал денег моей жене на расходы по хозяйству и на платье для неё и детей.

 И после этого я обошёл всех веревочников в городе и скупил у них за большие деньги все их заведения, и приставил их самих к производству, и над каждым заведением поставил по одному смышлёному человеку для надзора.
И теперь во всём Багдаде нет ни одного округа и ни одного околотка, в котором бы у меня не было верёвочного заведения или канатного двора. Для моего торгового дома я купил ветхую постройку, снёс её, и на её месте выстроил новое просторное здание, в котором теперь кроме склада товаров есть и скромно обставленное помещение для меня и для моей семьи.
И вскоре после моего переселения в новый дом оба моих благодетеля вновь навестили меня.
И они очень удивились, когда увидели мой великолепный дом.
И швейцар провел их через сад с апельсиновыми и лимонными деревьями, нагруженными фруктами, корни которых освежались живой водой, которая непрерывно текла в канал идущий от реки. И когда они прибыли в приемную, они уже были очарованы свежестью, тенью, журчанием воды и пением птиц.


И я, как только один из моих рабов объявил мне об их приезде, с нетерпением встретил их.
И Саади сказал своему другу:
— Я рад счастью, выпавшему на долю Гасана, хотя нелепо думать, что он смог разбогатеть от мелкой монеты, которую ты дал ему.
А Саад ответил:
— Ты ошибаешься. Я убеждён, что всё сказанное нам - несомненная истина. Я убеждён, что все эти богатства он приобрёл единственно с помощью свинцовой монеты.
И среди подобного разговора они достигли улицы, на которой я теперь живу, и постучались в двери моего нового дома.
И я тотчас же узнал их и поспешил им навстречу.
В этом месте своего повествования Шахразада заметила наступление утра и скромно умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И я провёл их в большую залу и заставил их сесть на самые почётные места.
И тогда Саади сказал:
— Я не сомневаюсь, что ты обязан всем своим богатством тем четырёмстам динариям, которые я тебе дал. Но объясни мне, пожалуйста, ради чего ты дважды обманул меня, сказав мне неправду? А Саад, не одобряя этих слов, возразил:
— О Саади, как часто уверял я тебя, что всё, рассказанное нам Гасаном о потере золотых динариев, одна истина!
И они принялись спорить друг с другом, а я рассказал им историю о свинцовой монете, рыбаке и об алмазе в кишках рыбы.
И тогда Саади сказал:
— О Гасан, мне кажется чрезвычайно удивительным, чтобы в кишках рыбы мог найтись такой большой алмаз.
И я считаю это так же невозможным, как и то, что коршун похитил твой тюрбан. Ты утверждаешь, что рассказанное тобою - истина, но я ещё ни разу не нашёл возможным поверить твоим словам, и я твёрдо уверен, что тебе всё это богатство принесли мои четыреста динариев.
Тут оба друга поднялись, чтобы уходить, а я решил проводить их.
А в это время двое моих сыновей бегали по саду, разыскивая птичьи гнёзда.
И вдруг они увидели на вершине одного дерева большое гнездо и захотели взобраться на дерево, чтобы снять его.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Но у них не хватило ловкости вскарабкаться так высоко, и они приказали взлезть на дерево бывшему при них молодому рабу.
И когда он заглянул в гнездо, то увидел, что оно главным образом состояло из старого тюрбана.
И он спустился вместе с ним и передал его моим сыновьям, и старший из них принёс показать это гнездо мне. Саад и Саади чрезвычайно были изумлены его видом, и удивление их увеличилось ещё более, когда я по верным признакам узнал свой тюрбан, который был схвачен и унесён коршуном.
И я взял тюрбан в руку и почувствовал, что он очень тяжёл, а когда я раскрыл несколько его складок, оттуда высыпались золотые динарии.
И Саади начал считать их и насчитал ровно сто девяносто. Тогда, глубоко пристыжённый и взволнованный, он сказал мне:
— Теперь я верю твоим словам, но ты должен сознаться, что половиною твоих удивительных богатств ты всё же обязан двумстам динариев, которые я дал тебе при нашем втором посещении.

 На эти слова я не дал никакого ответа, и оба друга возобновили свой спор по этому вопросу. Но в это время ко мне подбежал один из двух невольников, которых я посылал найти зёрна, чтобы покормить коней моих гостей.
И он рассказал мне, что в силу вечернего времени большинство лавок были уже закрыты, но в одной из них ему удалось найти кувшин, доверху наполненный отрубями, и он купил эти отруби с условием возвратить кувшин на другой день.
И когда он стал перебирать отруби, подавая их лошадям, рука его наткнулась на тряпку, в которой было завёрнуто что-то тяжёлое.
И невольник спросил...
В этом месте своего рассказа Шахразада заметила наступление утра и скромно умолкла.
А когда наступила восемьсот восемьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Не тот ли это платок, о потере которого ты так часто говоришь? И я взял платок, и увидел к моему великому изумлению, что это тот же самый платок, в который я завернул мои сто девяносто динариев, перед тем как опустить их на дно кувшина с отрубями.
Тогда я сказал моим друзьям:
— Аллаху Всевышнему было угодно доказать мои слова, и вы видите теперь, что я говорил вам только чистейшую правду.
Затем я сказал Саади:
— Вот динарии, которые я получил от тебя и которые я завернул в этот платок.
Тогда Саади признал, что он был неправ, и сказал Сааду:
— Теперь я убедился, что ты прав и что богатство приходит не от богатства, но единственно от Аллаха Всевышнего, милостью Которого бедный человек делается богатым.
И он попросил у меня прощение за недоверие к моим словам.
И мы разошлись, чтобы предаться сну, а на другой день утром оба друга простились со мною и ушли, убедившись, что я не растратил полученных от них денег.
Когда халиф Гарун-аль-Рашид услышал историю Хаджи Гасана, он сказал:
— Я давно слышал о тебе, как о человеке, который пользуется уважением за честность. К тому же тот самый алмаз, который принёс тебе столько богатств, находится теперь в моей сокровищнице; и я хотел бы сейчас же послать за Саади, дабы он собственными глазами увидел его и убедился, что не деньги ведут людей к богатству или бедности. Ты же ступай к моему казначею и расскажи ему свою историю, чтобы он записал её на вечные времена и хранил это писание вместе с алмазом в моей сокровищнице.
И после этого халиф жестом отпустил Хаджи Гасана.
И вместе с Гасаном поцеловали подножие трона Сиди Нуман и Баба-Абдаллах и пошли своим путём.




Мобильная версия Главная