Магия чисел

Рассказ о Синдбаде-мореходе




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)

Во времена халифа Гарун-аль-Рашида жил в Багдаде человек, которого звали Синдбад-мореход.
Это был человек с внушавшим уважение лицом. Бороду его убелили годы, черты лица были красивы и приятны, и выражались в них степенность, доброта, благородство и величие.
Однажды он пригласил в свой дом много почтенных людей.
В зале, где они собрались, было много разных цветов и лакомств, и подносов с жареными яствами, и напитков из виноградного сока.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила двести семьдесят четвёртая ночь, она сказала: И хозяин сказал своим гостям:
— Знайте, что в моей судьбе много было удивительного, и я хочу рассказать вам все мои приключения и все испытания, постигшие меня прежде, чем я достиг такого благополучия.

ПЕРВЫЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА


 Отец мой был богатейшим купцом.
И он был настолько осмотрителен, что оставил мне, ещё ребёнку, богатое наследство после своей смерти, много имущества, земель и сёл.
Когда я сделался взрослым человеком, я на всё это наложил руку, и мне нравилось пить необыкновенные напитки, щеголять в дорогих одеждах и угощать друзей и товарищей. Я был убеждён, что всё это будет продолжаться всегда.
И продолжал я так жить, пока однажды не пришёл в разум и не увидел, что богатство моё прожито и положение изменилось.

 Тогда мной овладели страх и уныние перед тем, что старость придётся проводить в нищете.
Тогда же вспомнил я слова господина нашего Солеймана-бен-Дауда, которые любил повторять покойный отец мой:
«Существует три вещи, предпочтительные трём другим: день смерти предпочтительнее дня рождения, живая собака лучше мёртвого льва и могила лучше бедности».
Тогда я решил действовать.
Я продал всё уцелевшее недвижимое имущество и, собрав три тысячи драхм...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила двести семьдесят пятая ночь, она сказала: С обрав три тысячи драхм, я побежал на базар, где и запасся различными товарами, которые перенёс на готовое к отплытию судно.
И вместе с другими купцами я вышел в море, и судно пошло из одного моря в другое, от одной земли к другой!
И повсюду, где мы выходили на берег, мы продавали свои товары и покупали другие с большой для себя выгодой.

 Однажды мы заметили вынырнувший из моря остров, у берегов которого капитан судна решил бросить якорь.
И мы отправились на берег, захватив съестные припасы и утварь.
Некоторые взялись разводить огонь и готовить пищу, а другие гуляли, отдыхая от утомительного путешествия.
И вдруг мы почувствовали, что весь остров дрожит, а капитан наш закричал с судна страшным голосом:
— Спасайтесь! Спешите! Бросайте вещи и спасайте жизнь свою!
Остров - это гигантский кит!
Он живёт в этом море с древних времён, и вы нарушили его покой, разводя огонь на его спине. Сейчас он погрузится в море, и море поглотит вас навеки!
При этих словах капитана судно снялось с якоря, а кит погрузился в море со всеми бывшими у него на спине людьми, и сталкивавшиеся между собою волны сомкнулись над ними.

Я был в числе брошенных, но Аллах спас меня от потопления, послав мне под руку большой кусок дерева.
Я уцепился за него, в то время как судно скрылось из виду.
И боролся я с бездной целую ночь и целый день, пока течение не прибило меня к скалистым берегам какого-то острова.
Душа моя оживилась и оживила онемевшее тело. Чтобы ходить, я принуждён был смастерить себе пару костылей.
И я стал медленно прохаживаться между деревьями, срывая с них плоды.

 Передвигаясь таким образом, увидел я вдруг привязанную к столбику дивную кобылу.
Лошадь была так хороша, что я захотел подойти к ней поближе, но в ту же минуту из-под земли вышел человек, подошёл ко мне большими шагами и закричал мне:
— Кто ты, и почему ты зашёл сюда?
Я отвечал ему:
— Я чужестранец, что плыл с другими путешественниками и тонул вместе с ними, и волны прибили меня к этому берегу.
Услышав мои слова, он взял меня за руку и привёл в подземную пещеру, где принёс чего-то поесть.
Я поел досыта, и душа моя успокоилась.
Потом он стал расспрашивать меня о моих приключениях, и я рассказал ему всё с начала и до конца, а потом прибавил:
— Клянусь тебе Аллахом, не осуждай меня за вопрос: по какой причине ты живёшь в этом подземелье, и почему ты привязал ту кобылу на берегу моря!
И он ответил мне:
— Знай, что нас несколько человек, и мы поставлены в нескольких местах...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила двести семьдесят шестая ночь, она сказала: З най же, что мы поставлены в нескольких местах, чтобы сторожить лошадей царя Михражана.
Каждый месяц, в новолуние, каждый из нас приводит сюда породистую кобылу, привязывает её на берегу и спешит спрятаться в подземную пещеру.
Тогда, привлечённый запахом самки, выходит из воды морской конь, осматривается направо и налево и, не видя никого, бросается на кобылу.
Потом, покончив своё дело, он старается увести её с собою в море.
Но она привязана и не может за ним следовать; тогда он громко кричит и бьёт её головою и ногами, и кричит всё громче и громче.
Тогда мы слышим его голос и понимаем, что он кончил своё дело; и выходим мы со всех сторон и бежим к нему с громкими криками, которые пугают его и заставляют вернуться в море!
Кобыла же через некоторое время приносит жеребёнка несравненной красоты, которому и цены нет.
И именно сегодня ждём мы морского коня.
Я же обещаю тебе, что как только мы покончим с этим делом, я отвезу тебя к царю Михражану и покажу тебе наш край.

 При этих его словах морской конь вышел из воды и ринулся к кобыле.
И когда всё было кончено, все сторожа окружили меня, и вскоре мы сели на корабль и отплыли в земли царя Михражана.
И по прибытии меня проводили во дворец царя Михражана, которому я был представлен.
И, выслушав мой рассказ, царь сказал мне много благосклонных слов и благодаря моим познаниям по морской части назначил меня управляющим всех портов и гаваней своего острова и регистратором всех прибывающих и отплывающих судов.

 Однако новые заботы не заставили меня забыть о родине.
И однажды, стоя на берегу и исполняя свою должность, я увидел, что в гавани появилось большое судно.
И я отправился к его капитану, чтобы переписать груз.
И после переписи я спросил его:
— Нет ли ещё чего-нибудь на твоём судне?
Он же ответил:
— Есть ещё несколько товаров в трюме, но их хозяин утонул.
И взволнованный я вскричал:
— А как звали того купца?
— Его звали Синдбадом-мореходом!
При этом я всмотрелся в капитана и узнал в нём хозяина судна, на котором отправился в своё путешествие!
И я закричал:
— Я Синдбад! - и после рассказал капитану, как удалось мне спастись.
А капитан, выслушав слова мои, воскликнул...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила двести семьдесят седьмая ночь, она сказала: И капитан воскликнул:
— Как смеешь ты уверять, что ты Синдбад-мореход, когда мы своими глазами видели, как он утонул вместе с другими купцами!
Тогда я ответил ему:
— Выслушай меня, и я докажу тебе, что я действительно Синдбад!
И я рассказал капитану различные случаи, которые имели место во время нашего плавания.
Тогда он перестал сомневаться, поздравил меня со спасением и приказал выдать мне мои товары, которые я велел отнести на базар, уверившись, что всё в целости.
На базаре я продал большую часть товара с барышом во сто на один, но оставил несколько ценных вещей, которые отложил в подарок царю Михражану.

 Затем я пошёл во дворец, чтобы поблагодарить его за его щедроты и покровительство, мне оказанное.
Он отпустил меня, сказав несколько трогательных слов, и на прощанье подарил мне несколько весьма ценных вещей.

 И я поспешил к отплытию судна, которое тотчас же распустило паруса.
Плавание наше было благополучно, хотя продолжалось много дней и ночей, и с радостью в сердце достигли мы, наконец, благословенного родного города моего Багдада.

 И я вошёл в дом свой, где встретил родных и друзей здоровыми.

 И забыл я среди новой жизни своей о превратностях судьбы, об испытанных опасностях, о тоске изгнанничества, о мучениях и утомлении в пути.
У меня было много прекрасных друзей, и жил я счастливо и весело, без забот и без неприятностей, долгое время пользуясь всею душой всем, что нравилось мне, и наслаждаясь дивными яствами и драгоценными напитками.
Таково было моё первое путешествие!
Но завтра, если будет угодно Аллаху, я расскажу вам о втором моём путешествии, которое ещё необычайнее первого!

 В этом месте рассказа своего Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла. Но когда наступила двести семьдесят восьмая ночь, она сказала: Когда наутро вновь собрались гости, они сели вокруг скатерти, на которой были расставлены: жареная ягнятина, золотистые цыплята, а также фисташковое, ореховое и виноградное тесто.
И пили они и ели, и, когда все насытились, Синдбад заговорил среди молчаливых слушателей своих.

ВТОРОЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА


 Я вёл, поистине, счастливейшую жизнь, когда однажды задумал снова пуститься в путь, ибо душе моей захотелось порадоваться на далёкие края и острова и посмотреть с любопытством на незнакомые предметы, не упуская, однако, из вида торговлю в различных странах.
Я отправился на базар, накупил товаров и перенёс их на внушавшее мне доверие судно.
Плавание было как нельзя более благоприятно, пока мы не пристали к острову, поросшему высокими деревьями и орошённому чистыми водами, но не имевшему ни одного жителя.
Взяв с собою кое-что из съестного, я отправился к ключу с прозрачной водой и с необыкновенным удовольствием принялся за еду.
Лёгкий ветерок пел вполголоса и приглашал к отдохновению.
Я растянулся под деревом и задремал среди свежести и ароматного воздуха. Проснувшись, я заметил, что остался один; судно отплыло, не заметив моего отсутствия.
Тогда пришёл я в несказанное отчаяние; от скорби и огорчения я почувствовал, что печень моя готова лопнуть.
И я бросился на землю, заранее оплакивая свою смерть и говоря:
— Мы все принадлежим Аллаху, и все должны вернуться к Нему!

 Но вскоре я понял, что мои жалобы ни к чему не ведут.
Я встал и влез на вершину дерева, откуда принялся внимательно смотреть во все стороны.
И мне показалось, что вдали виднеется гигантский белый призрак.
Я слез с дерева и с большою осторожностью стал подвигаться в его сторону. Приблизившись, я увидел, что это громадный купол ослепительно белого цвета, широкий в основании и очень большой высоты.
Я попытался влезть на него, но никак не мог удержаться на нём.
В то время, как я раздумывал, как отыскать двери этого купола, я вдруг заметил, что день превращается в ночь.
Я поднял голову и увидел громадную птицу с необъятными крыльями.
Она летела перед солнцем, совершенно заслоняя его и разливая мрак над островом, И тогда я вспомнил, что во времена моей юности рассказывали мне моряки о необычайных размеров птице по имени Рох, которая живёт на далёком острове и может поднимать слона.
И решил я, что белый купол, у которого я стоял - яйцо этого самого Роха.

 И едва успел я сообразить это, как птица спустилась на яйцо, как бы собираясь высиживать сто.
Она прикрыла его своими необъятными крыльями, поставив ноги на землю, и тотчас же заснула.
Тогда я, лежавший на земле как раз у одной из её ног, показавшейся мне толще ствола старого дерева, быстро встал, размотал материю своего тюрбана...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила двести семьдесят девятая ночь, она сказала: Я размотал материю своего тюрбана и свил из нёс толстую верёвку.
Этой верёвкой я крепко привязал себя к одному из когтей птицы, сказав себе: «Громадная птица куда-нибудь да полетит и, возможно, принесёт меня, где живут люди».
Однако, несмотря на мои движения, птица так же мало обращала внимания на моё присутствие, как если бы я был ничтожной мухой!
В таком положении оставался я всю ночь, а на рассвете птица поднялась с яйца, издала ужасающий крик и взлетела.
Она поднималась всё выше, а потом спустилась на землю с такой быстротой, что я перестал чувствовать собственную тяжесть.
Я поспешил развязать свой тюрбан и отбежал от гигантской птицы как можно дальше.
И вскоре я увидел, как она снова взвилась в воздух, держа в когтях что-то длинное и чёрное.
То была неслыханно длинная змея отвратительного вида.

 Взволнованный до крайности, я посмотрел вокруг себя и увидел, что нахожусь в глубокой долине, окружённой со всех сторон такими крутыми горами, что нечего было и думать взобраться на них.
Убедившись в этом, я подумал: «О какое бедственное положение! Я каждый раз избегаю одной беды лишь для того, чтобы попасть в другую, и ещё более ужасную!»

 И всё-таки я поднялся и вдруг увидел, что вокруг меня повсюду разбросаны были крупные и мелкие алмазы.
В некоторых местах они образовали целые кучи в рост человека.
Но между этими кучами было несметное число змей, которые были толще и длиннее пальм и, без сомнения, каждая могла проглотить целого слона.
Объятый ужасом, я продолжал бродить по алмазной долине до самой ночи.

Наконец, заметил я невдалеке пещеру, вход в которую был очень узок, но в которую всё же мог пролезть человек.
Я подошёл, проник туда, завалил вход камнем из предосторожности и подумал: «Завтра я выйду и увижу, что готовит мне судьба».
Утром я отвалил камень и увидел, как в нескольких шагах от меня упал большой кусок мяса.
Тогда вспомнил я, что когда-то слышал от странствующих купцов, что они придумали любопытный способ добывания драгоценных камней из недоступных мест.
Они резали баранов, разделяли мясо на крупные части и бросали их в долину, где алмазы глубоко вдавливались в мясо.
Громадные орлы и Рохи набрасывались на эту добычу, чтобы унести её своим птенцам.
Тогда люди бросались на птиц с громким криком, заставляя их выпустить мясо и улететь.
Тогда осматривали они мясо и выбирали из него алмазы.
И я подумал, что смогу выбраться из этой долины, где ждала меня неминуемая смерть.
Я стал собирать алмазы, отбирая самые крупные и красивые.
Я набил ими карманы, всё платье, рубашку и даже нижнее бельё.
Затем я снова размотал свой тюрбан...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила двести восьмидесятая ночь, она сказала: З атем я размотал свои тюрбан, опоясался им и крепко привязал его концами к груди своей кусок мяса.
Я простоял так некоторое время и вдруг почувствовал, что меня уносят в воздух мощные когти Роха.
В один миг я был унесён на вершину горы, в гнездо Роха, который собрался было клевать мясо и моё собственное тело, но тут послышался гам, птица испугалась и улетела.
Я распутал свои привязи, встал на ноги и увидел, что ко мне приближается какой-то купец.
Он обшарил кусок мяса, и, не найдя в нём ни одного алмаза, взглянул на меня с бешенством и закричал:
— Кто ты? И по какому праву ты ограбил меня?
Я отвечал:
— Не бойся, я не вор, а такой же человек, как и ты.
И я хочу доказать тебе, что имею добрые намерения, подарив тебе несколько алмазов, которые собрал в этой бездне, в которую никогда не заглядывал глаз человека!
И тотчас же вынул я из своего пояса несколько прекрасных образцов и отдал их ему.

 Тогда владелец бараньего мяса невообразимо обрадовался и принялся горячо благодарить меня.
Он позвал находившихся по соседству других купцов, и я рассказал им о своём необыкновенном приключении.
Тогда купцы, едва опомнившись от изумления, поспешили накормить и напоить меня и отвели в палатку, где сторожили мой сон целый день и целую ночь.

 Купцы увели меня с собою, а я всею силою души почувствовал радость избавления от неслыханных опасностей.
Я обменял у них свои алмазы на золотую и серебряную монету, которой было так много, что она едва поместилась в трюме корабля, на который меня привели.
Затем мы поплыли от острова к острову, из края в край, делая то там, то здесь покупки, продавая и меняя.
И прибыли мы, наконец, в благословенную Басру, а оттуда по реке поднялись до города мира, Багдада.

 И поспешил я в своё жилище, обогащённый значительными суммами динариев и прекраснейшими алмазами, которые у меня не хватало духу продать.
Потом я весело пользовался жизнью, сладко ел и сладко пил, одевался в роскошные одежды и не лишал себя общества пленительных особ.
Каждый день навещали меня многочисленные именитые гости, которые просили рассказать о моих путешествиях и ознакомить их с делами в далёких краях.
Мне же действительно приятно было передавать им свои познания, и все уходили, поздравляя меня с избавлением от таких страшных опасностей, и удивлялись им до крайних пределов изумления.
Так окончилось моё второе путешествие.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолка.
А когда наступила двести восемьдесят первая ночь, она сказала: С индбад умолк, а невольники подали разнообразные яства и питие всем гостям, которые крайне изумлялись всему слышанному.
Потом Синдбад-мореход любезно пригласил всех принять участие в пиршестве следующего дня.
И когда они явились, Синдбад-мореход приступил, окружённый внимательными и степенными слушателями, к своему новому удивительному рассказу.

ТРЕТИЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА


 Среди пленительной жизни, которую я вёл после своего возвращения из второго странствия, я совершенно забыл обо всех испытанных мною раньше муках и опасностях и вскоре стал томиться однообразием моего существования в Багдаде. Душа моя пламенно стремилась к переменам и ко всему, что даёт путешествие.

 И вот, запасшись богатыми местными товарами, я выехал из Багдада в Басру.
Здесь я нашёл большой корабль, уже переполненный пассажирами и купцами, которые все были честные и добросердечные люди.
Поэтому я решился ехать с ними; и не успели мы вступить на корабль, как он уже развернул паруса.
Дела наши шли превосходно; мы совершали прогулки, поучаясь всему, что встречали нового.
Мы были вполне счастливы и дошли до предела радости и веселия.

 Однако однажды мы вдруг увидели, что капитан наш стал бить себя изо всех сил по лицу и швырнул на пол свой тюрбан.
Потом он застонал и закричал:
— Знайте, что судьба послала нас к острову обезьян, с которого никто не возвращался живым!
И не успел ещё капитан кончить свои объяснения, как мы увидели, что корабль наш окружён множеством мохнатых существ, между тем как на берегу другие обезьяны завывали и рычали так страшно, что мы оледенели от ужаса.
Обезьяны напирали на нас со всех сторон и уже начали забирать всё, что нам принадлежало.
Они были очень безобразны: мохнаты, глаза у них были жёлтые, лица - чёрные; росту они были небольшого, не более четырёх пядей, а ужимки их и крики были ужаснее всего, что только можно выдумать в этом роде.
Что касается их речи, то, что ни говорили они, как ни ругались, щёлкая челюстями, мы, несмотря на всё наше внимание, не могли ничего понять.
Вскоре приступили они к исполнению самого пагубного из своих намерений.
Они взобрались на мачты, распустили паруса, перегрызли зубами снасти и, наконец, завладели рулём.
Маленькие обезьяны заставили нас одного за другим высадиться на берег и оставили нас там.

 Затем они вернулись на корабль, который им удалось направить в открытое море, и исчезли вместе с нашими товарами.
Поставленные в такое беспредельно затруднительное положение, мы пошли вглубь острова, где нашли несколько плодовых деревьев и ключевую воду; и это позволило нам оттянуть, насколько возможно, смерть, казавшуюся нам неизбежной.

 И в это время мы заметили между деревьями большое, и, как нам показалось, заброшенное здание. Мы подошли поближе и увидели, что это дворец...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила двести восемьдесят вторая ночь, она сказала: А дворец этот был окружён крепкими стенами.
Мы вошли в отворённую дверь чёрного дерева и очутились в обширнейшей зале. Пол её был усеян костями, из них некоторые побелели, другие были ещё свежи.
Однако поскольку мы изнемогали от усталости, то растянулись на полу и заснули глубоким сном.
Но вскоре нас заставил вскочить какой-то грохот, и мы увидели перед собою существо с пальму вышиной и более отвратительное, чем все обезьяны, взятые вместе.
Глаза у него горели, как раскалённые угли, передние зубы были длинны и выступали, как клыки кабана, рот огромный, точно отверстие колодца, губы висели до самой груди, уши спускались до самых плеч, а когти были крючковаты, как у льва.
При виде этого зверя мы затряслись от ужаса, а он протянул руку и схватил меня, как узелок с тряпьём, и стал щупать, как мясник баранью голову.
Но, по всей вероятности, я ему не понравился, так как жир давно исчез из-под моей кожи вследствие усталости и огорчений.
Он швырнул меня на пол и схватил моего соседа, но также отбросил его прочь.
И так он перебрал всех купцов и дошёл, наконец, до капитана корабля.
А тот был жирный и мясистый человек, и великан схватил его, как ягнёнка, одним ударом раздробил ему череп, взял огромный вертел и проткнул его насквозь.

 И он развёл огонь в печи, всунул в огонь вертел с капитаном и принялся медленно поворачивать его.
Потом он вынул его из огня и ногтями рознял его на части, как разнимают цыплёнка.
Проделав это, он в мгновение ока пожрал всё.
После этого он обглодал кости, высосал из них мозг и бросил их в кучу отбросов.

 Пообедав, страшный великан растянулся на скамье и захрапел, как буйвол, которого режут.
Когда мы убедились, что он заснул, мы вышли из оцепенения и стали говорить друг другу:
— Зачем не утонули мы в море, это всё же было бы лучше, нежели быть изжаренными на огне.
Это отвратительная смерть! Но что же нам делать?
Мы вышли из здания и пробродили по острову, разыскивая какое-нибудь убежище, но все наши поиски были напрасны; на острове не было никакого места, где бы можно было укрыться.
Тогда один из нас сказал:
— Выслушайте меня, товарищи! Не находите ли вы, что лучше убить чёрного человека, чем быть им съеденными?
Тогда я поднял палец и сказал:
— А затем мы воспользуемся брёвнами, которыми усеян берег.
Построим плот, на котором мы уйдём с этого проклятого острова, после того как избавим мир от этого гнусного пожирателя мусульман.
Мы могли бы пристать к какому-нибудь другому острову и ждать там милости судьбы, которая, быть может, пошлёт нам на помощь какое-нибудь судно, чтобы возвратиться на родину!
Во всяком случае, если плот наш и погибнет, а мы утонем, то всё-таки не попадём на жаркое.

 В этом месте рассказа своего Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла. Но когда наступила двести восемьдесят третья ночь, она сказала: И пошли мы тотчас же на берег и построили плот, на который мы сложили плоды и годные для еды травы.
Потом мы вернулись во дворец и взяли два длиннейших железных вертела.
Мы накалили их докрасна на огне, потом ухватились за холодные концы, осторожно подошли к великану и разом воткнули оба вертела в его глаза.
Чёрный человек страшно закричал, а мы покатились на пол.
Он бросился ощупью ловить нас, протягивая руки в пустое пространство, рыча и бросаясь во все стороны.
Но мы успевали уворачиваться направо и налево, так что ему не удалось никого схватить.
Видя, что все усилия его напрасны, он ощупью добрался до двери и вышел вон, страшно завывая.

 Мы же направились к морю, отвязали плот и отплыли от берега, как вдруг увидели, что на берегу появился слепой великан в сопровождении великанши, ещё более ужасной и отвратительной, чем он сам.
Они стали хватать огромные камни и бросать ими в наш плот.
Им удалось потопить всех моих спутников за исключением двух. Мы же трое смогли спастись от града камней и уплыть далеко в море.

 Ветер подхватил нас и через два дня прибил к новому острову.
Мы выбрались на берег, влезли на большое дерево, на котором и заснули.
Утром, когда мы проснулись, первым представившимся нашим испуганным глазам предметом была огромная змея, смотревшая на нас горящими глазами.
Она схватила одного из моих товарищей и проглотила его до самых плеч, а потом вторым глотательным движением проглотила и с головой.
И тотчас же услышали мы, как затрещали кости несчастного в желудке змеи, которая спустилась с дерева и оставила нас объятыми ужасом и горем.
И подумали мы:
«О Аллах, каждый новый род смерти гнуснее предыдущего».
Мы спустились с дерева, сорвали несколько плодов, которые были нами съедены, и утолили жажду водой из ручья.
После этого мы стали бродить по острову, разыскивая убежище.
Наконец, мы нашли дерево необычайной высоты.
С наступлением ночи мы взобрались на него и уже засыпали, когда разбудил нас свист и треск ломавшихся ветвей.
И прежде, чем мы успели сделать попытку к спасению, змея схватила моего товарища, сидевшего на дереве ниже меня, и в один глоток проглотила три четверти его тела.
Потом я услышал, как затрещали кости моего товарища, которого она окончательно поглотила.
Я же оставался неподвижным на дереве до самого утра.

 На следующий день я пошёл к берегу, взял большую доску и привязал её во всю длину к подошвам.
Потом я взял другую доску и привязал её к левому боку; потом ещё доску к правому боку, четвёртую к животу, а пятую, ещё более длинную и широкую, - к голове.
Таким образом, я окружил себя как бы дощатой стеной, которая ограждала меня со всех сторон от пасти змеи.
Устроив всё это, я стал ждать, что пошлёт мне судьба.
И вскоре змея нашла меня, бросилась и хотела проглотить, но ей мешали доски.
Она долго ползала вокруг, стараясь найти удобное место, и я чувствовал на лице её зловонное дыхание.
Наконец, взбешённая до последней степени, змея оставила меня в покое и уползла.

 Тут Шахразада, заметив, что наступает утро, умолкла. Но когда наступила двести восемьдесят четвёртая ночь, она сказала: Т огда я освободился от привязей, прикреплявших меня к доскам.
Затем я стал бродить по острову и вскоре увидел вдали корабль, шедший на всех парусах.
И я размотал полотно моего тюрбана, привязал его к ветви дерева, поднял высоко над головою и начал махать им, стараясь быть замеченным.
Судьбе угодно было, чтобы старания мои не остались напрасными.

 И увидел я, что корабль направляется к берегу; и вскоре я был взят на борт корабля. Капитан и его люди накормили меня и дали новую одежду, и сердце моё постепенно утихло, а душа успокоилась; я почувствовал, что покой и благосостояние овладевают моим изнурённым телом.
Плавание наше было удачно, и по воле Аллаха мы благополучно прибыли к острову по имени Салахата.
Когда купцы вышли на берег, а я, по неимению товаров, оставался на палубе, капитан сказал мне:
— Знай, что несколько лет назад у нас на корабле был путешественник, который заблудился на одном из островов.
С тех пор мы ничего не слышали о нём, но у нас на корабле до сих нор хранятся его товары.
И мне пришло в голову поручить их тебе, чтобы ты продал и получил куртаж с прибылей, а оставшиеся деньги по возвращении в Багдад я передам его родным. Владельца этих товаров звали Синдбадом-мореходом.

 Эти слова капитана изумили меня до крайности, и я воскликнул:
— Да ведь это я, Синдбад-мореход, родом из Багдада!
Я заснул у источника, у которого закусывал, а когда проснулся, корабль был уже далеко.
Меня видели купцы с Алмазной горы, и они могут удостоверить, что я действительно Синдбад-мореход!
В это время один из вернувшихся на корабль купцов внимательно посмотрел на меня и, всплеснув руками, воскликнул:
— О Аллах! Это ведь Синдбад-мореход - человек, подаривший мне прекрасные алмазы!
Тогда капитан корабля обнял меня, как родного сына и поздравил с моим спасением.
Затем он приказал отвезти мои товары на берег, чтобы я продавал их в свою пользу.
И я выручил огромный барыш, вознаградивший меня за всё утраченное до сей поры.
Затем мы продолжали наше плавание и по воле Аллаха прибыли наконец в Багдад.

 Затем Синдбад-мореход, как и в предыдущие дни, пригласил всех к себе на следующий день послушать рассказ о четвёртом своём путешествии.
Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила двести восемьдесят пятая ночь, она сказала:

ЧЕТВЁРТЫЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА

ИСиндбад-мореход сказал:
— Ни радости, ни веселье багдадской жизни не в силах были заставить меня отказаться от путешествий.
Об испытанных же мною опасностях я совершенно забыл, и душа моя не замедлила указать мне на все преимущества новых странствований.

 И однажды я взял множество ценных товаров и из Багдада направился в Басру, где сел на корабль вместе с несколькими именитыми купцами.
Сначала морской путь наш был вполне благополучен.
Но однажды страшный ветер поднял всё море, которое бросилось на корабль и унесло в воду всех пассажиров и меня вместе с ними.
По милосердию Аллаха мне попалась под руку корабельная доска, за которую я и нескольких других купцов смогли ухватиться.
В конце концов ветер и течение выбросили нас полумёртвых от холода и страха на берег острова.

 Всю ночь мы пролежали в изнеможении на берегу, а наутро отправились вглубь острова, где увидели жилище, из которого вышли совершенно нагие чёрные люди.
Они приказали нам сесть и поставили перед нами подносы с едой.
Товарищи мои начали есть с жадностью, но во мне вид странных блюд не возбуждал аппетита.
По мере еды товарищами моими овладела непомерная алчность - они продолжали поглощать всё, что им подавали.

 Затем голые люди принесли сосуд с мазью и принялись натирать ею моих товарищей.
Я продолжал отказываться от яств и не позволил натирать себя мазью.
Это и спасло меня.
Дело в том, что голые люди оказались людоедами!
Их царю каждый день подавали на жаркое откормленного человека!
Сделав такое открытие, я беспредельно встревожился по поводу участи моих товарищей, которые вскоре совершенно оскотинились от чрезмерного поглощения пищи.
Я же от голода и страха превратился в тень самого себя.
Поэтому жители острова перестали обращать на меня внимание, найдя меня, вероятно, недостойным быть поданным царю на жаркое.
Отсутствие надзора позволило мне однажды отдалиться от их жилища.
По дороге я встретил пастуха, пасшего стадо, состоявшее из моих несчастных товарищей, oглупевших от обжорства.
И я поспешил убежать от них как можно дальше, до такой степени мучительно было мне смотреть на них.
Солнце уже село, а я всё продолжал идти из страха снова попасть в руки чёрных людоедов.

 И шёл я шесть дней подряд, питаясь одними травами.
Утром на седьмой день...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолхела. Но koi-да наступила двести восемьдесят шестая ночь, она сказала: У тром на седьмой день я добрался до противоположного берега острова и увидел белых людей, говорящих на арабском языке.
Я подбежал к ним и рассказал всё, что со мной случилось.
Рассказ мой удивил их до крайности и, поздравив меня с избавлением от людоедов, они увели меня на свою лодку и увезли на свой остров.
На том острове был многолюдный город, где всего было вдосталь, но по его улицам ездили всадники без сёдел и стремян.
И когда я выразил удивление по этому поводу, мне сказали:
— Что же это за вещь - седло?
И тогда я предложил изготовить седло, чтобы все смогли убедиться в его удобстве.

 И мне дали плотника, которому я сказал, что и как надо сделать. Потом я сам обил седло шерстью и кожей и украсил его золотыми вышивками и кистями.
Затем позвал я кузнеца и научил его, как изготовить удила и стремена; и он всё это прекрасно исполнил.
И когда конь был взнуздан и на него надели сбрую, то отвели его к царю, который сел на лошадь и сразу нашёл всё очень удобным.
Тогда все вельможи царства также захотели иметь сёдла и заказали их мне.
И они так щедро за них платили, что в короткое время я сделался богатым человеком.
Царь же по своей милости дал мне в жёны красивую женщину, богатую деньгами и добрыми качествами.
И я достиг пределов радости и процветания, мечтая лишь о том, что когда-нибудь возвращусь в Багдад, увозя с собою супругу свою, которую я очень полюбил.

 Однако вскоре жена моя заболела, пролежала несколько дней в постели и умерла, несмотря на то, что я денно и нощно ходил за ней.
И я предался горю, которое переросло в ужас, когда соседи сказали мне:
— Знай, что у нас каждый муж, переживающий жену, должен быть зарыт живым в землю вместе с умершей женой, и что каждая жена, пережившая мужа, должна быть похоронена в одной могиле с умершим мужем.
И это ненарушимо! У нас все, не исключая царя, должны подчиняться этому установленному предками закону!
И когда сам царь явился утешать меня по случаю предстоящих собственных моих похорон, я убедился, что не избежать мне гибели.
И вскоре меня привели к подошве горы, рядом с которой находился большой колодец.
В него опустили гроб моей супруги, а затем все схватили меня, обвязали меня под руки верёвкой, привязали ко мне кувшин с водой и семь хлебов и спустили на дно колодца.
Когда я был уже на дне, они закричали мне:
— Развяжи верёвки, чтобы мы могли их вытащить!
Но я не хотел развязывать, надеясь, что они вытащат меня.
Тогда они бросили на меня верёвки, заложили отверстие колодца камнями и ушли, не слушая моих жалобных воплей...

 В этом месте рассказа своего Шахразада увидела, что занимается утро, и скромно умолкла. Но когда наступила двести восемьдесят седьмая ночь, она сказала: З ловоние этого подземного места заставило меня зажать нос, ибо оно было наполненной трупами, старыми и новыми.
И я бросился на землю и воскликнул:
— Ах, зачем не погиб ты в Алмазной долине! Зачем не съели тебя людоеды! Всё лучше этой ужасающей смерти!
Тем не менее я не решался умирать голодной смертью, отвязал кувшин, поел и попил как можно меньше, чтобы сберечь на другие дни.
Через несколько дней отверстие колодца над головой моей вдруг открылось, и оттуда спустили гроб с мертвецом, а за ним его жену вместе с кувшином воды и семью хлебами.
Тогда я схватил большую человеческую кость и ударил ею женщину несколько раз по голове.
Убедившись, что она умерла, я завладел её хлебами и водой, таким путём добыв съестных припасов ещё на несколько дней.
Через некоторое время я увидел в сумраке пещеры какую-то бегущую тень.
Тогда я побежал за нею, натыкаясь на каждом шагу на кости мертвецов, и вскоре мне показалось, что в глубине пещеры я вижу то сияющую, то угасающую звёздочку.
Я пошёл дальше по тому же направлению, и каково же было моё волнение, когда я увидел, что тень была просто каким-то животным, а звёздочка - отверстием, вырытым им, чтобы приходить в пещеру и пожирать трупы.
И я пролез в отверстие и очутился на свежем воздухе.

 Осмотревшись, я увидел, что нахожусь на берегу моря, а гора позади меня крута и неприступна. Я попытался взбираться на неё, но напрасно.
Тогда, чтобы не умереть с голода, я пролез в пещеру, чтобы взять хлеб и воду.
Потом мне пришло в голову собрать с мёртвых драгоценности: браслеты, жемчуг, рубины, дорогие ткани, золотые и серебряные предметы.
Всё это я связал в тюки, свёрнутые из одежд мертвецов, и отнёс свою добычу на морской берег.

 И размышляя о своём положении, увидел я судно, проходившее на довольно близком расстоянии от моей горы.
Я поспешно встал, размотал полотно своего тюрбана и принялся широко размахивать им, и кричать, бегая взад и вперёд по берегу.
По милости Аллаха на судне заметили мои сигналы и отвязали лодку, чтобы взять меня к себе на палубу.
И увезли они меня и мои тюки.
И я сказал капитану, что я купец, которого волны выбросили на этот берег после кораблекрушения, умолчав и о браке моём, и о погребении.
И капитан сказал:
— Не тебя первого спасаем мы на море!
Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
Когда же наступила двести восемьдесят восьмая ночь, она сказала: При этих словах капитан приказал развернуть паруса и продолжать путь прежним курсом.
И вскоре волею всевышнего Аллаха я в добром здоровье и нагруженный разнообразными богатствами прибыл в родной Багдад.
Так говорил в тот день Синдбад-мореход.
И не забыл он и на этот раз снова пригласить всех на следующий обед, во время которого он начал новый свой рассказ.

ПЯТЫЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА

Вернувшись из четвёртого путешествия, я вскоре забыл о прошлых страданиях и помнил только о превосходных барышах, доставленных мне моими необыкновенными приключениями.
Поэтому не удивляйтесь, если скажу вам, что я не замедлил повиноваться голосу души, подстрекавшему меня предпринять новое путешествие.
Я поехал с накупленными товарами в Басру, пошёл в гавань и там купил для себя один понравившийся мне корабль.
Я согласился также принять в качестве пассажиров несколько человек купцов, которые понравились мне и честно заплатили за свой проезд.
Плавание наше было счастливо благодаря попутному ветру и отсутствию бурь. После разных стоянок мы пристали однажды к необитаемому острову, на котором виднелся белый купол.
Рассмотрев его повнимательнее, я угадал, что это яйцо Роха.
Но я ничего не сказал об этом пассажирам, а они от нечего делать начали бросать в него камни.
Кончилось тем, что они разбили его, а появившегося птенца убили и разрезали на куски.
Когда, вернувшись на корабль, они рассказали мне об этом, я испугался до крайности и воскликнул:
— Мы пропали! Надо скорее плыть отсюда!
И мы развернули паруса и вышли в море.

 Однако вскоре мы заметили, что два облака покрыли солнце.
Это были два громадных Роха, отец и мать того, который был убит.
И скоро они очутились над нашими головами, и у каждого в когтях было по скале величиной больше нашего корабля.
Один из Рохов уронил скалу, но капитан успел увернуть корабль, и скала упала в море, которое разверзлось так, что мы увидели дно морское.
Но в ту же минуту другой Рох выпустил из когтей свою скалу, и она обрушилась на корму, разбивая руль и унося в море половину корабля.
Из купцов и матросов одни были раздавлены, другие потонули.
Мне же удалось всплыть на поверхность и уцепиться за одну из досок.
При помощи попутного ветра я добрался до какого-то острова и бросился в изнеможении на песок.

 Придя в себя, я отправился осматривать остров, и оказалось, что на этот раз судьба перенесла меня в дивный сад, полный золотистых плодов и птиц с тысячью различными голосами.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила двести восемьдесят девятая ночь, она сказала: О сматривая местность, дошёл я до широкого ручья, на берегу которого сидел почтенный старик в плаще из древесных листьев.
И я подумал, что он, вероятно, также потерпел кораблекрушение, и пожелал ему мира.
В ответ он ничего не ответил, а только сделал рукой знак, что просит меня помочь ему перебраться через ручей.
Подумав, что это будет добрым делом, я нагнулся и посадил его себе на плечи. Перенеся его на другую сторону ручья, я сказал ему:
— Слезай осторожнее, почтенный шейх!
Но он и не думал двигаться, крепко стиснув мне шею ляжками и всеми силами вцепившись в мои плечи.
Я удивился до крайности и взглянул на его ноги.
И они показались мне чёрными, обросшими шерстью и жёсткими, как кожа буйвола, и я испугался.
Я попытался освободиться, но он так сильно сдавил мне горло, что я был близок к задушению, и всё потемнело в моих глазах.
Это принудило меня повиноваться, и старик заставил меня знаком пойти к деревьям, плоды которых он начал есть.
И всякий раз, как я останавливался против его воли, или слишком быстро шёл, он так сильно бил меня ногами, что я поневоле должен был слушаться.
Целый день он понукал меня, как вьючное животное и даже ночью не оторвался от моей шеи.
И так оставался он у меня на плечах денно и нощно, заставляя носить его.
Никогда ранее тело моё не испытывало такого дурного обращения, как от этого старика, который был сильнее и крепче молодого погонщика ослов.

 Но однажды я сорвал несколько гроздей винограда и выжал их сок в поднятую с земли сухую тыкву, которую я предварительно выдолбил.
Я закупорил тыкву, поставил её на солнце, и через несколько дней сок превратился в вино.
Я попробовал его, повеселел и начал смеяться во всё горло.

 Когда старик увидел меня в таком необычном расположении духа, он приказал мне передать ему тыкву.
Я не смел ослушаться и дал ему тыкву, хотя и неохотно.
Он попробовал вино и, найдя его приятным, выпил всё до последней капли.
Вино не замедлило оказать своё действие; сперва он стал подпрыгивать у меня на плечах, а потом мускулы его ослабели. Он начал качаться из стороны в сторону и уже едва держался у меня на плечах.
Тогда я быстрым движением освободил шею от его ног и швырнул его на землю. Потом бросился к нему и, схватив большой камень, так ловко направлял удары, что размозжил ему череп.

 В этом месте рассказа своего Шахразада увидела, что наступает утро, и по обычаю умолкла.
Когда же наступила двести девяностая ночь, она сказала: П ри виде трупа старика, я бросился бежать, вскоре достигнув того самого места, на которое выбросило меня море во время крушения корабля.

 И судьбе угодно было, чтобы как раз в эту минуту матросы со стоявшего на якоре судна причалили к берегу, чтобы сделать запас пресной воды.
Они окружили меня, и я рассказал им обо всём, что случилось со мною, а они воскликнули:
— Этого шейха моряки знали под именем Морского старика!
Он душил своими ногами каждого, кем успевал завладеть. Благословен Аллах, избавивший тебя!

 Потом они увезли меня на своё судно, и после нескольких дней пути мы вошли в гавань одного приморского города.
Я сошёл на берег, и один из купцов сказал мне:
— Возьми мешок, набей его мелкими камнями и делай то, что будут делать прочие жители, и ты хорошо заработаешь.
И я сделал так, как он мне посоветовал, присоединившись к толпе жителей, выходящих из города.
Вскоре все мы пришли в долину, поросшую высокими деревьями, ветви которых гнулись под тяжестью кокосовых орехов.
И жители принялись бросать камнями в обезьян, сидящих на этих деревьях.
И я стал делать то же, что и они.
Обезьяны же рассвирепели и отвечали нам, швыряя с деревьев кокосы.
Мы же стали собирать орехи и наполнять ими свои мешки.

 
И я стал каждый день так собирать орехи и продавать их в городе, пока не собрал денег, давших мне возможность сесть на корабль и отправиться в Жемчужное море, где я нанял добывателей жемчуга.
С ними я имел необыкновенную удачу и в короткое время собрал громадное состояние.
Тогда я сел на корабль, отправлявшийся в Басру, куда и прибыл после счастливейшего плавания.
Оттуда я направился в Багдад и поспешил на свою улицу и в дом свой, где встретили меня родные и друзья с радостью и восторгом.
Покончив с этим своим рассказом, Синдбад-мореход на другой день после роскошного пира рассказал следующее.

ШЕСТОЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА


 Однажды, после возвращения моего из пятого путешествия, сидел я как-то перед дверьми своего дома, чувствуя себя на вершине удовольствия, когда мимо меня проехали купцы, возвращавшиеся, по-видимому, из странствия.
При виде их я решил снова пуститься в путь.
Я накупил роскошных и ценных товаров, годных для перевозки морем, навьючил тюки и отправился из города Багдада в город Басру.

 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла. Но когда наступила двести девяносто первая ночь, она сказала: А в Басре нашёл я большой корабль, полный купцов и знатных людей, которые везли с собой роскошные товары.
Я велел нагрузить мои тюки вместе с другими на этот корабль, и мы вышли в море.
И поплыли мы из одного места в другое, из одного города в другой, продавая, покупая, теша глаза свои видом чужеземных стран, и всё время сопутствуемые благоприятной погодой.
Но однажды ветер внезапно налетел на наш корабль со страшной силой, сломав руль, и капитан воскликнул:
— Клянусь Аллахом! Мы попали в ужасную беду без малейшей надежды на спасение!

 И корабль понесло на скалу, и он ударился о неё и разбился, разлетевшись в щепы, и все в нём находившиеся погрузились в воду.
Одни утонули, а другие успели спастись.
Я же был в числе тех, которым удалось уцепиться за скалу.
Она находилась на большом острове, берега которого были покрыты обломками разбившихся кораблей.
Я стал ходить между ними и вскоре увидел маленькую речку с тихими водами, которая текла в расположенный у подошвы скалы грот.
И я заметил, что берега этой реки были усеяны рубинами, драгоценными камнями всех цветов, алмазами самых разнообразных форм и драгоценными металлами.
И все эти драгоценные камни были так многочисленны, как простые камешки в русле обыкновенной реки.
И вся почва вокруг блистала и сверкала их отсветами и огнями до такой степени, что глаз не мог вынести этого блеска.
Но все эти богатства никому не могли быть полезны, ибо всякий приближавшийся корабль разбивался о скалу: и никто не мог на неё подняться, настолько она была неприступна.

 Мы оставались некоторое время на берегу, не зная, что предпринять; затем, найдя кое-какие припасы, мы разделили их между собой.
Спутники мои, не привыкшие к приключениям, съели все разом, и потому по прошествии некоторого времени все погибли один за другим за неимением нищи.
Я же ел всего один раз в день и понемногу.
Притом я нашёл ещё некоторое количество провизии, о которой, конечно, и не подумал сообщить своим товарищам.
Те из нас, которые умерли раньше, были погребены остальными, после того как их обмыли и завернули в саваны, изготовленные из материй, найденных на берегу.
Скоро к лишениям нашим присоединилась ещё и повальная болезнь живота, происшедшая вследствие сырого морского климата.
И товарищи мои умерли все до одного, и я сам собственными руками вырыл могилу для последнего из них.
У меня оставалось уже очень мало припасов, и видя, что близится минута моей смерти, я принялся плакать над собою, думая:
«Зачем не умер я раньше своих товарищей, которые отдали бы мне последний долг, обмыв и похоронив меня!

 Тут Шахразада увидела, что близок рассвет, и умолкла.
А когда наступила двести девяносто вторая ночь, она сказала: И тогда я принялся рыть глубокую яму, говоря себе:
«Когда я почувствую приближение последних минут, я влезу в эту яму, где и умру, а ветер засыплет её песком».
Продолжая эту работу, я упрекал себя в глупости, что покинул родную страну, несмотря на всё, что мне пришлось вынести во время предыдущих моих путешествий.
Но эти мысли скоро сменились иными размышлениями, и я сказал себе:
«Клянусь Аллахом! Уходящая в гору река должна, без сомнения, выходить где-нибудь с другой стороны.
И я думаю, что единственно осуществимый план, чтобы выбраться отсюда, состоит в том, чтобы отдаться течению воды».
И приободрённый этими мыслями, я собрал большие вязанки прутьев и крепко связал их верёвками, а сверху закрепил несколько найденных на берегу больших деревянных досок.
Когда работа эта была кончена, я нагрузил мой плот несколькими мешками, наполненными всякого рода драгоценными камнями, не забыв также взять с собой остаток провизии.
Я взял две дощечки вместо весел и вверил себя воле Аллаха.
И плот был увлечён течением под своды грота, и оно уносило меня всё дальше-вглубь, а русло речки то расширялось, то вновь суживалось, а сумрак вокруг меня сгущался.
Тогда, бросив вёсла, я повалился на плот ничком, чтобы не разбить себе голову о своды, и забылся в глубоком сне.

 Проснувшись, я увидел себя среди долины; плот мой был привязан у берега реки, а вокруг меня толпились люди.
Когда они заговорили со мной, я не понял ни слова.
Но тут ко мне подошёл человек и сказал по-арабски:
— Откуда ты прибыл в нашу страну? Мы пришли сюда, чтобы орошать наши поля и увидели плот, на котором ты спал.
Когда же они выслушали рассказ мой, то были совершенно поражены и решили привести меня к своему царю, чтобы и он услышал о моих приключениях.
Я же, со своей стороны, согласился немедленно, и они увели меня с собой.
Выслушав мой рассказ, царь, который назывался Серендиб, пришёл в крайнее изумление, а я развязал перед ним захваченные мною мешки с драгоценными камнями.
Я выбрал по образчику каждой породы камней и преподнёс их ему в подарок.
А он со своей стороны осыпал меня почестями и попросил меня поселиться в его собственном дворце.

 И я начал расспрашивать царя о его стране, и узнал, что его остров имел восемьдесят парасангов в длину и восемьдесят в ширину и что на нём находится самая высокая во всём свете гора.
На её вершине жил в течение некоторого времени отец наш Адам.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести девяносто третья ночь, она сказала: О днажды царь стал расспрашивать меня об общественных делах в Багдаде и о способе управления халифа Гарун-аль-Рашида.
И выслушав мои рассказы, царь сказал мне:
— Я вижу, халиф познал искусство управления своим государством, и потому я хочу приготовить ему достойный подарок и послать его с тобой!
И вот из чего состоял его подарок.
Там была большая ваза, вытесанная из цельного куска рубина.
Там был ковёр, сделанный из змеиной кожи с чешуями величиной в золотой динарий, которая излечивала от всех болезней тех, кто на ней спал.
Там было два слоновых клыка, каждый длиною в двенадцать локтей.
И сверх того была ещё покрытая драгоценностями прекрасная молодая девушка.

 И царь, вручив мне письмо к эмиру правоверных, немедленно вызвал к себе капитана корабля, заплатил ему за мой проезд и подарил мне много драгоценных вещей, которые я храню и до сих пор.
Распрощавшись с царём и со всеми друзьями, которых я приобрёл в течение моего пребывания на этом прелестном острове, я сел на корабль, который тотчас поднял паруса.
Мы отчалили под хорошим ветром, вверяя себя милосердию Аллаха, и через много дней вполне благополучно прибыли в Басру.
Оттуда я поспешил отправиться в Багдад, где передал халифу письмо и подарки, рассказав ему о своих приключениях.
И халиф ответил:
— Письмо, которое я только что прочитал, подарки и твои речи доказывают мне, что, царь Серендиб превосходный человек, сведущий в правилах мудрости и обходительности. Счастлив народ, им управляемый!
Затем халиф подарил мне почётную одежду и пожелал, чтобы история эта была записана самыми искусными писцами.

 И вновь зажил я в богатстве и почестях среди родных своих и друзей, забывая о прошедших невзгодах.
Но завтра я расскажу вам историю седьмого путешествия, которое чудеснее и изумительнее всех прочих.
И когда на следующий день все приглашённые собрались вновь, Синдбад-мореход заговорил так:

СЕДЬМОЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА


 Знайте, о друзья мои, что однажды халиф сказал мне:
— Синдбад, надо отправиться к царю Серендибу, чтобы отвезти ему в ответ мои подарки.
Никто не знает пути, который ведёт в это царство, кроме тебя, и Серендиб будет конечно очень рад снова увидеть тебя!
Приготовься же ехать сегодня же!
И он приказал выдать мне десять тысяч золотых динариев на путевые издержки и вручил мне письмо, написанное его собственной рукой, и подарки, предназначенные для царя Серендиба.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести девяносто четвёртая ночь, она сказала: В ыслушав приказ халифа, мне пришлось ехать, и против желания на этот раз сел я в Басре на готовящийся к отплытию корабль.
Судьба нам благоприятствовала, и спустя два месяца мы прибыли на остров в полном благополучии.
И царь Серендиб, увидав меня, просиял и был весьма доволен учтивостью халифа.
А я не захотел оставаться дольше, чем требовалось, и поспешил вернуться в Басру.
Ветер был нам сначала благоприятен, но спустя неделю капитан пожелтел лицом и сказал нам:
— Просите Аллаха спасти нас! Ибо течение отклонило нас с пути и бросило в пучину морей всего света!
Услышав эти слова, мы были поражены до крайности и спрашивали себя с ужасом, что должно случиться с нами.
И вскоре мы увидели плывущее к кораблю чудовище величиною с гору.
И оно внезапно прыгнуло среди волн, которые расступились, образуя бездну, открыло пасть, более огромную, чем пропасть, и на три четверти проглотило наш корабль со всем в нём находящимся.
Я же успел прыгнуть в море в то время, как оставшаяся четверть корабля исчезала в глубине его пасти.
Мне удалось уцепиться за одну из досок, и, преодолев тысячи трудностей, пристал я к острову, который был покрыт плодовыми деревьями и орошён рекой с превосходной водой.
И тогда мне пришло на мысль снова построить себе плот и отдаться течению потока.
Заметив на деревьях весьма крепкие вьющиеся растения, я употребил их на то, чтобы связать между собою толстые ветви.
Таким образом я изготовил плот, на который сел, говоря себе:
«Если я буду спасён, то благодаря Аллаху!»

 Едва я отвязал плот от берега, как он был с невероятной быстротой увлечён потоком.
У меня закружилась голова, и я упал без чувств, как опьяневший цыплёнок.
Когда же я пришёл в сознание, то оцепенел от ужаса.
Река представлялась теперь потоком кипящей пены, который с грохотом ударялся о скалы, устремляясь в бездну, которую я скорее почувствовал, чем увидел.
Несомненно, я должен был разбиться насмерть, слетев в неё, кто знает с какой высоты!
При этой ужасной мысли я уцепился за плот и невольно закрыл глаза, чтобы не видеть себя раздавленным и превращённым в кашу.
И вдруг вместо того, чтобы скатиться в пропасть, я почувствовал, что плот мой остановился.

 Открыв на минуту глаза, я увидел себя захваченным вместе с плотом в огромную сеть, которую какие-то люди накинули на меня с берега.
И я был притянут к земле и там был вынут наполовину мёртвым и наполовину живым из петель сети, в то время как плот мой вытаскивали на берег.
И в то время как я лежал дрожащий от холода, ко мне приблизился почтенный шейх с седою бородой, и, произнося приветствие, укрыл меня тёплыми одеждами, которые принесли мне величайшее облегчение...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести девяносто пятая ночь, она сказала: Т огда я смог приподняться, хотя дар речи ещё не вернулся ко мне.
И я был введён в дом этого старца, и вся семья приняла меня с большим радушием и с выражениями дружбы.
Мне дали кушанье лучшего качества и воду, приятно благоухающую цветами.
И в течение трёх дней за мной ухаживали с большой предупредительностью, и я почувствовал, что силы мои восстановились, а душа моя и сердце успокоились.

 На утро четвёртого дня старец сел подле меня и сказал:
— Да будет благословен Аллах, поставивший нас на пути твоём! Кто ты и откуда ты прибыл?
И я, горячо поблагодарив старца за то, что спас он мне жизнь, рассказал ему всю свою историю с начала и до конца, не опуская ни одной подробности.
Старец был страшно изумлён и сначала не мог говорить, до того он был потрясён всем, что услышал от меня; затем он сказал:
— Теперь, о гость мой, скажи, не продашь ли ты мне свой редкостный товар?
И хотя я не понимал, о каком товаре он говорит, ибо я был совершенно неимущ, я ответил:
— Это, конечно, можно!
И тогда мы пошли на базар, где я увидел свой плот, окружённый толпой купцов, которые смотрели на него и восклицали:
— О Аллах! Какой чудный сорт сандала!
Тогда я понял, что это был за товар, и я нашёл весьма важным для его продажи принять достойный и сдержанный вид.
И торг был открыт, и цена стала расти, и купцы продолжали надбавлять её до десяти тысяч динариев!
Тогда покровитель мой подошёл ко мне и сказал:
— Дитя моё, было бы лучше согласиться на предложенную цену. Но я, если хочешь, за свой счёт прибавлю ещё сто динариев.
И я согласился, а старец приказал своим рабам отнести сандаловый плот в свои амбары и тотчас отсчитал мне все деньги.

 Затем мы ели, и пили, и весело беседовали.
После чего он сказал:
— Дитя моё, я достиг весьма преклонных лет, но у меня нет детей мужского пола, которые бы могли быть со временем наследниками моего имущества.
Но у меня есть дочь, совсем ещё юная, полная обаяния и прелести, которая будет по смерти моей очень богата.
И вот я хотел бы отдать её тебе в жёны с условием, что ты согласишься поселиться в нашей стране и жить одной с нами жизнью.
Ты сделаешься таким образом господином всего, что я имею и чем управляет рука моя.
И ты займёшь моё место и во власти, и в обладании всем моим имением!
И я ответил ему:
— Клянусь Аллахом, ты мне всё равно, что отец, и я готов поступить согласно твоей воле!

 На этом месте своего рассказа Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила двести девяносто шестая ночь, она сказала: И старец послал за кади и за свидетелями, и он обвенчал меня со своей дочерью и задал нам изобильный пир.
И я нашёл его дочь совершенством красоты и привлекательности.
Она была украшена драгоценностями и богатыми уборами, и наряжена в шелка и парчу и в узорные и в самоцветные каменья; и то, что было надето на ней, стоило десятки тысяч золотых монет, и никто не мог бы сделать точную оценку всего этого.
И мы полюбили друг друга и долго оставались вместе, находясь на вершине счастья.

 И когда спустя некоторое время отец моей супруги отошёл в вечность, мы устроили пышные похороны, и я взял в свои руки всё, что ему принадлежало, и мне представилась возможность изучить обычаи обитателей города.
И я заметил к величайшему изумлению, что у мужчин этого города каждую весну за плечами вырастали крылья.
Они пользовались ими, чтобы улетать из города, оставляя на земле лишь женщин и детей, которые не обладали такой способностью.
И со временем мне стало стыдно быть единственным мужчиной, принуждённым оставаться в городе среди женщин и детей.
Тогда я пошёл к человеку, которому оказывал немало одолжений, и сказал ему:
— Ради Аллаха, позволь прилепиться к тебе и улететь с тобой в небеса!
Сначала он не хотел меня слушать, но мне удалось убедить его согласиться.
И я обвился руками вокруг его пояса, и он понёс меня в воздушные пространства.
И мы поднялись так высоко в глубину небесной лазури, что я смог услышать звуки пения ангелов под сводами небес.
Тогда я воскликнул:
— Хвала Аллаху в глубине небес!
Но едва я произнёс я эти слова, как мой крылатый носитель испустил ужасающее проклятие, стремглав спустился вниз и сбросил меня на вершину пустынной горы.

 Тогда я подумал:
«Всякий раз, как я избавляюсь от одного бедствия, попадаю в другое, ещё худшее! В сущности же я вполне заслуживаю всё, что случается со мною», и я сказал своему спутнику:
— Разве так друзья поступают с друзьями?
Он же ответил:
— Ты должен знать, что именно благодаря тебе и тому, что ты не вовремя произнёс его Имя, ты и был сброшен на землю.
Это Имя действует на всех нас таким образом. По этой-то причине мы и не произносим его никогда!
Тогда я сказал ему:
— Извини меня и не осуждай, так как я, право, не мог предвидеть пагубных последствий призывания его Имени!
Обещаю тебе не произносить его во время обратного пути, если ты согласишься теперь перенести меня в дом мой!
Тогда крылатый нагнулся, взял меня к себе на спину и в одно мгновение ока перенёс меня на террасу моего дома.
Когда это увидела жена моя, она сказала:
— Не следует тебе посещать жителей этого города: это братья демонов, но отец мой не принадлежал к их обществу и не жил их жизнью.

 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла. Но когда наступила двести девяносто седьмая ночь, она сказала: И моя жена предложила мне:
— Отправимся в Багдад на твою родину!
Продай наше имущество, наш дом и имение и купи хороших товаров на часть вырученной суммы.
Среди твоих родных и друзей мы сможем жить в мире и безопасности, почитая Всевышнего Аллаха!
Тогда я принялся за продажу всех вещей, продавая каждую в своё время, и продал всё, что досталось мне от дяди моего, шейха, покойного отца моей супруги, да будет милостив к нему Аллах.
И обратил я таким путём в золото всё, что нам принадлежало; и получил я стократную прибыль.
Устроив это дело, я взял жену свою и накупленные мною товары, нанял себе судно и волею Аллаха совершил счастливое и выгодное плавание.
Плыли мы от острова к острову и из морей в моря и благополучно прибыли в Басру, где остановились на короткое время.
Потом вверх по реке мы доплыли до мирного города Багдада.
Тогда с женою и богатствами своими направился я на свою улицу и в дом свой, где родные встретили меня с изъявлениями великой радости и очень полюбили супругу мою, дочь шейха.
И поспешил я окончательно устроить свои дела, убрал в склады мои прекрасные товары, запер свои богатства и мог, наконец, спокойно принимать поздравления друзей и близких, которые, сосчитав, сколько времени я находился в отсутствии, увидели, что седьмое и последнее путешествие моё продолжалось ровно двадцать семь лет.
Я же рассказал им во всех подробностях свои приключения за это долгое время; и дал я обет, который, как видите, свято соблюдаю: никогда не предпринимать ни сухопутного, ни морского путешествия.
И не забыл я возблагодарить Аллаха Всевышнего за то, что столько раз, и несмотря на повторение моих ошибок, Он избавлял меня от опасностей и вернул в круг семьи и друзей!
Таково было это седьмое и последнее путешествие, которое окончательно излечило меня от страсти к приключениям!






Мобильная версия Главная