Магия чисел

Чудесная история Медного города




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


 Говорят, был в Дамаске царь, и звали его Абдалмалек-бен-Мерван.
Он любил беседы с мудрецами своего царства и беседовал с ними о господине нашем Солейман-бен-Дауде, о добродетелях его, о власти его над населяющими воздух эфритами, над духами морскими и подземными.
Однажды халиф слушал рассказ о старинных медных кувшинах.
Известный путешественник Талеб-бен-Сехл рассказывал:
— О эмир правоверных, в древние времена в медные кувшины заключены были духи, не покорившиеся велениям Солеймана.
Их запечатали страшной печатью и бросили на дно бушующего моря у берегов Магриба.
Халиф очень удивился и сказал Талебу-бен-Сехлу:
— О Талеб, мне очень желательно посмотреть на эти медные кувшины, заключающие в себе превращённых в дым эфритов.
Тот отвечал ему:
— Тебе стоит только послать письмо Магрибскому наместнику твоему, эмиру Муссе, и он не замедлит исполнить приказание.
И Абдалмалек тотчас же сказал Талебу:
— Возьми денег из казны моей и людей для охраны и отвези письмо Муссе.

 И тем же часом Талеб поспешно отбыл в Магриб.
Эмир Мусса принял его с радостью и почётом, а Талеб вручил ему письмо халифа. Мусса прочёл его и приказал позвать шейха Абдоссамада.
И когда тот пришёл, эмир почтительно поклонился ему и сказал:
— О шейх, эмир правоверных велит мне разыскать древние медные сосуды, в которые заключены были господином нашим Солейманом-бен-Даудом непокорные духи.
Они лежат на дне моря у подошвы горы. Ты, без сомнения, знаешь и эту гору, и это море!
Шейх подумал и ответил:
— О эмир! Путь туда очень труден по причине недостатка воды.
Требуется около двух лет, чтобы добраться туда.
Народ живёт на самой вершине той горы в городе, куда ещё никто не проникал, и город тот называется Медным!
И если ты непременно желаешь предпринять туда путешествие со мной, то вели навьючить верблюдов мехами с водой и провиантом и возьми с собою как можно меньше стражи.
Когда же всё будет готово, сделай своё завещание, и отправимся в путь.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила триста двадцать первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Выслушав это, Мусса собрал своих военачальников и высших чиновных людей, написал своё духовное завещание и назначил преемником сына своего Гаруна.
После этого он велел готовиться к отъезду, взял с собою несколько отборных людей и в сопровождении шейха Абдоссамада и гонца халифа Талеба, направился к пустыне с тысячью верблюдов, навьюченных водою, и тысячью других, нагружённых разными съестными припасами.
Караван шёл дни и месяцы, не встречая на своём пути ни одной живой души.
И путешествие продолжалось среди безмолвия до тех пор, пока однажды не заметили путники вдали что-то вроде блестящего облака, к которому они и направились.
И узнали они, что это здание с высокими стенами, построенное из китайской стали и поддерживаемое четырьмя рядами золотых колонн, имевших четыре тысячи шагов в окружности.
На двери чёрного дерева висела огромная доска из красного металла, с начертанной надписью, которую шейх Абдоссамад перевёл так:
«Войди сюда и узнай, что случилось с теми, кто были повелителями! Они погибли все, едва успели отдохнуть под тенью моих башен».
Мусса был чрезвычайно взволнован и прошептал:
— Нет иного бога, кроме Аллаха! Войдём!
И, сопровождаемый своими спутниками, он вошёл во дворец.
Перед ними высилась башня, у подножия которой четыре ряда могил окружали хрустальный саркофаг, на котором была надпись из драгоценных камней:
«Смерть настигла меня, и всею властью своею не мог я оттолкнуть её, и войска мои не могли защитить меня от неё!
Соблюдай душу свою! Наслаждайся в мире спокойною жизнью! Завтра смерть похитит тебя».

 Долго стояли они перед саркофагом, повторяя эти мрачные слова. Потом направились к запертой двери башни, на которой была следующая надпись: «Научись, путник, примером моим не ослепляться обольщениями!
В моих покоях была тысяча девственниц царской крови. Мои супруги дали мне многочисленное потомство.
Я владел несметными сокровищами.
И думал я, что могущество моё вечно, а жизнь моя продлится века. Но умер я, и дворец мой сделался убежищем смерти.
Если хочешь знать моё имя, то вот оно: Куш-бен-Шеддад-бен-Аид Великий!»

 Услышав эти высокие истины, Мусса и его спутники разразились рыданиями.
Затем они вошли в башню и стали ходить по пустынным залам.
И пришли они в залу, в которой потолок был в виде купола.
Посреди неё стоял огромнейший стол из сандалового дерева с надписью:
«В давно прошедшее время за этот стол садилась тысяча кривых царей и тысяча царей, обладавших обоими глазами. Теперь все они одинаково слепы в своих могилах!»
Изумление эмира Муссы только возрастало от всех этих загадок.
Он записал эти слова на своём пергаменте и вышел из дворца...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила триста двадцать вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Выйдя из дворца, Мусса и его спутники направились к Медному городу.
И шли они три дня до вечера.
И увидели они тогда на высоком подножии, освещённом красными лучами заката, силуэт неподвижного всадника с поднятым копьём, железо которого казалось раскалённым огнём одного цвета с пылавшим на горизонте светилом.

 И всадник, и конь, и подножие были медные, и на металле копья огненными буквами горела следующая надпись:
«Дерзкие путники, дошедшие до воспрещённых земель!
Если путь к городу вам неизвестен, поверните меня руками вашими на подножии моём и направьтесь к той стороне, к которой я обернусь лицом».
Тогда Мусса подошёл к всаднику и толкнул его рукой.
И тотчас же всадник повернулся, и лицо его остановилось в направлении противоположном тому, по которому шли путешественники.
И шейх Абдоссамад признал, что ошибся и что всадник вернее указывает путь.
Тотчас же он повернул караван и вступил на новый путь, и шёл по нему целые дни и другие дни до тех пор, пока к наступлению ночи не дошёл до столба из чёрного камня, к которому приковано было цепью странное существо.
Только половина его тела виднелась над землёю, остальная глубоко ушла в землю. Выступавшая из земли часть туловища казалась порождением чудовища, рождённого адскими силами.
Она была черна и огромна, как ствол засохшей и потерявшей свою листву старой пальмы.
У чудовища было два громадных чёрных крыла и четыре руки, из которых две напоминали когтистые лапы львов.
На ужасающем черепе его дико вращались, стоявшие ежом жёсткие, как хвост дикого осла, волосы.
В глазных впадинах его сверкали огненные глаза, между тем как посередине лба с двумя бычьими рогами открывался неподвижно устремлённый глаз, из которого исходили зелёные лучи, напоминавшие глаза тигров и пантер.
И шейх закричал чудовищу:
— Именем Господа, кто ты и за что подвергся этой каре?

 И чудовище ответило:
— Я эфрит Дайш Алаймош, и я был военачальником духов, не покорявшихся Солейману-бен-Дауду, и сторожем агатового идола в стране, управлявшейся Морским царём.
А у него была дочь, слух о красоте которой дошёл до ушей Солеймана.
И он отправил гонца к Морскому царю просить её руки, приказал разбить агатового идола и признать, что нет бога кроме Аллаха, и что Солейман пророк его!
И когда Морской царь отказался разбить идола, Солейман собрал войска людей, джинов, зверей и хищных птиц.
И затем Солейман вторгнулся в пределы царства Морского царя и выстроил войска свои в боевом порядке.
Восседая на троне из порфира и золота, он подал знак к началу битвы.
Тотчас же раздался шум и гам от топота зверей, от полёта джинов и птиц и от движения людей.
Я подал сигнал своим войскам и во главе их бросился на корпус враждебных джинов.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила триста двадцать третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Я постарался напасть на военачальника, как вдруг увидел, что он превратился в огненную гору, которая изрыгала целые потоки пламени.
Долго защищался и нападал я, пока не увидел, что мы неизбежно будем раздавлены численностью неприятеля.
Тогда я подал сигнал к отступлению, но нас преследовали со всех сторон.
Я был пойман и прикован к этому столбу до скончания времён.
Все джины, которыми я командовал, были превращены в дым и заключены в медные кувшины, которые запечатали печатью Солеймана, и их бросили в море у того места, где оно омывает стены Медного города.
Что касается людей, живших в этой стране, то не знаю, что с ними сталось.
Но если вы пойдёте в Медный город то, быть может, узнаете, что случилось с ними!
Когда чудовище умолкло, эмир Мусса и его спутники решили дождаться утра и тогда уже подойти к городским воротам.

 Едва стала заниматься заря, как эмир Мусса разбудил своих спутников и снова пустился с ними в путь.
И вскоре увидели они перед собою грозные медные стены, гладкие и высокие. Но ворот они не нашли.
И ходили они вдоль стен до самого вечера, всё-таки надеясь увидеть какой-нибудь вход, но так его и не обнаружили.
Тогда эмир Мусса приказал спутникам своим остановиться для отдыха и принятия пищи.
А сам же с шейхом Абдоссамадом и Талебом бен-Сехлом взобрался на высокую гору с намерением осмотреть окрестности.

 В этом месте своего рассказа Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла. Но когда наступила триста двадцать четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Сначала они ничего не могли разглядеть в темноте, но вдруг над вершиной горы засияла луна.
И они увидели зрелище, от которого у них спёрлось дыхание в груди.
У их ног лежал город, походивший на сонное видение.

Под белым светом высились купола дворцов, террасы домов и тихие сады. Освещаемые луной каналы тысячью серебристых нитей проходили под купами деревьев.
И всё это объято было могильным безмолвием.
Здесь не было, казалось, ни одной живой души, но стояли здесь огромные всадники, высеченные из мрамора, и крылатые звери, застывшие в движении.
А в небе кружили тысячи громадных вампиров, и безмолвие нарушалось лишь криком невидимых сов.
Мусса и его спутники, безмерно удивляясь, спустились с горы и увидели на медных стенах четыре надписи, которые шейх Абдоссамад смог перевести.
Первая гласила:
«О сын человеческий! Есть царь вселенной, рассеивающий народы и войска и бросающий их в тесные недра могил.
И душа их, проснувшись в уравнивающей всех земле, видит их превращёнными в груду пепла и праха».
Надпись вторая гласила:
«О сын человеческий! Как можешь ты доверять мирской суете? Разве не знаешь ты, что это временное пристанище?»
Третья надпись гласила:
«О сын человеческий! Проходят дни, и ты равнодушно смотришь, как жизнь твоя приближается к своему концу. Подумай о дне последнего суда пред лицом твоего Господа!»
И в сильном волнении Мусса прослушал последнюю надпись:
«О сын человеческий! Ты утопаешь в наслаждениях и не видишь, что на плечах твоих уже сидит смерть, следящая за всеми твоими движениями! Тебя стережёт небытие!»

 Тогда Мусса, не будучи уже в силах сдерживать волнение, принялся плакать.
И говорил он себе:
«Одному Аллаху известны судьбы, и долг наш в том, чтобы преклоняться в безмолвной покорности».
И он вместе со своими спутниками направился к лагерю и приказал своим людям немедленно построить длинную лестницу, которая помогла бы им влезть на верхушку стен и оттуда попытаться проникнуть в город, не имевший ворот.

 И тотчас же принялись люди искать дерева и толстые ветви; они связали их своими тюрбанами и построили крепкую лестницу.
Тогда они перенесли её в удобное место, подпёрли большими камнями и, призывая имя Аллаха, начали медленно взбираться по ней.

 В этом месте рассказа своего Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила триста двадцать пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Мусса и его спутники пошли по стене и увидели две башни, соединённые медными дверями.
На этих дверях было изображение золотого всадника с протянутою рукою. На его ладони были начертаны слова, которые шейх Абдоссамад перевёл так:
«Потри двенадцать раз гвоздь, находящийся в моём пупе».
Тогда эмир Мусса подошёл к всаднику и потёр гвоздь двенадцать раз.
И дверь отворилась, обнаружив витую лестницу из красного гранита.
Тогда Мусса и его спутники спустились по лестнице в залу, выходившую на улицу, где стояли воины, вооружённые луками и мечами.
И Мусса обратился к тому, кто казался их начальником, пожелав ему мира, но человек не пошевелился.
Тогда эмир Мусса, видя, что эти стражи не понимали по-арабски, сказал шейху Абдоссамаду:
— О шейх, поговори с ними на всех языках, какие знаешь.
Но ни один из стражей даже не пошевелился.
Тогда Мусса не захотел более настаивать, и они пошли дальше.

 И шли они до тех нор, пока не подошли к базару, который был полон продававших и покупавших людей.
Но Мусса и его спутники заметили, что и продавцы, и покупатели застыли в своих движениях и позах.
Когда они проходили, вес молчали, так что среди всеобщего безмолвия под сводами базара раздавались только их шаги.
Пройдя базар, они очутились на обширной площади.
В её глубине между медными колоннами, служившими подножием для огромных золотых зверей с распущенными крыльями, возвышался мраморный дворец с медными башнями по бокам.
Дворец охраняли неподвижные люди, вооружённые копьями и мечами.
Во дворец вела золотая дверь, и Мусса со спутниками вошли в него.
Вдоль всего здания шла галерея, служившая арсеналом.
Повсюду висело дивное оружие, украшенное драгоценными инкрустациями.
По всей галерее были расставлены скамьи чёрного дерева, украшенные золотом и серебром. На них сидели или лежали воины в парадной одежде, но они не делали ни малейшего движения...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила триста двадцать шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ТРИСТА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

И они продолжали идти по галерее, верхнюю часть которой украшал карниз с выгравированной золотыми буквами надписью.
Вот её перевод, сделанный шейхом Абдоссамадом:
«Во имя Неизменного, Властителя судеб! О сын человеческий, поверни голову, и ты увидишь смерть, готовую отнять у тебя жизнь!
Не предавайся миру и его утехам! Бойся смерти! Почитание Господа и боязнь смерти - основа всякой мудрости!
Таким образом, ты пожнёшь добрые дела, которые окурят тебя благоуханием в день Страшного Суда».
Записав на пергаменте эти слова, Мусса открыл большую дверь, и все вошли в залу с водоёмом из белого мрамора. Над водоёмом высился шатёр из шёлковых тканей.

 Затем они вошли во вторую дверь и очутились во второй зале.
Они нашли её наполненной золотыми и серебряными монетами и самоцветными камнями. Следующая зала была наполнена оружием из драгоценных металлов. Потом вошли они в четвёртую залу, занятую шкафами из драгоценного дерева, где хранились роскошные одеяния и ценные ткани.
Отсюда направились они к дверям, которые отворились и дали им доступ в пятую залу.
Вся она была наполнена вазами и сосудами для питья, для яств и для омовений.

 Полюбовавшись всем этим, они хотели уйти, как вдруг заметили занавес из шёлка, скрывавший одну из стен залы.
За ним они увидели большую дверь, искусно выложенную слоновою костью и чёрным деревом и запертую тяжёлыми серебряными задвижками.
Шейх Абдоссамад нашёл пружину, дверь отворилась и пропустила путников в залу, высеченную в виде купола из цельного мрамора.
Посреди возвышалось нечто вроде кафедры, обтянутой шёлковыми тканями.
Тут Мусса и его спутники остолбенели от удивления: под бархатным пологом, усеянным алмазами и драгоценными камнями, на ложе из шёлковых ковров покоилась отроковица дивной красоты.
Рядом стояли двое вооружённых рабов: чёрный и белый.
У самого ложа стоял мраморный стол со следующими выгравированными словами: «Я дева Тадмар, дочь царя амалекитян, и это мой город.
Ты, которому удалось проникнуть сюда, можешь унести всё, что тебе понравится. Но не дерзай касаться меня рукой».
Когда Мусса оправился от волнения, он сказал своим спутникам:
— Пора нам удалиться отсюда и отправиться на берег моря, чтобы найти медные кувшины.
Вы можете взять в этом дворце всё, что прельстит вас.
Но не поднимайте руки на царскую дочь и не прикасайтесь к её одежде.

 В этом месте рассказа своего Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. Но когда наступила триста двадцать седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ТРИСТА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Тогда Талеб-бен-Сехл сказал:
— О эмир, ничто в этом дворце не может сравниться с красотою этой отроковицы, которую мы можем предложить халифу!
Такой подарок имеет более цены, чем все кувшины с эфритами, лежащие на дне морском!
И он хотел взять её на руки, но вдруг упал, пронзённый мечами и копьями двух рабов.
При виде этого Мусса приказал своим спутникам поспешить и удалиться из дворца.
Когда же они пришли на берег моря, то увидели множество чёрных людей, сушивших свои сети.
И эмир Мусса сказал старшему из них:
— О почтенный шейх, мы пришли сюда от имени нашего халифа искать кувшины, в которых заключены эфриты со времён пророка Солеймана!
И старик ответил по-арабски:
— Сын мой, знай, что люди Медного города заколдованы и останутся в таком состоянии до дня Суда.
Что же до кувшинов с эфритами, то мы можем дать их сколько угодно.
Но прежде, чем их распечатать, следует похлопать по ним, добившись от тех, кто внутри, чтобы они признали истинность миссии пророка Магомета.
Так же мы хотим подарить вам двух дочерей Морского царя!
И старик вручил Муссе двенадцать медных кувшинов, запечатанных печатью Солеймана, и двух морских царевен.
Тело их до пупа походило на человеческое, а далее шёл рыбий хвост.
Они не понимали ни одного из известных языков и ничего не говорили, а на все обращённые к ним вопросы только улыбались глазами.
Мусса и его спутники поблагодарили старика за его доброту и пошли к Дамаску, куда и прибыли благополучно после долгого путешествия.

 Халиф Абдалмалек был очарован рассказом Муссы обо всех его приключениях и собственноручно распечатал все кувшины один за другим.
И выходил из каждого густой дым, затем страшный эфрит бросался к ногам халифа, восклицая:
— Прошу Аллаха и тебя, о господин наш Солейман, простить меня за моё возмущение!
И затем исчезал сквозь потолок.

 Такова, о благословенный царь, история Медного города, - сказала Шахразада.




Мобильная версия Главная