Магия чисел

Али-Баба и сорок разбойников




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


 В давно минувшие дни в одном из городов Персии жили два брата-бедняка: Кассим и Али-Баба. Вскоре старший, Кассим, женился на богатой девушке и так получил прекрасно обставленную лавку в самом центре базара. Али-Баба же продолжал вести жизнь бедняка и труженика. Каждый день он отправлялся с тремя ослами в лес, нагружал их дровами и хворостом, а потом продавал собранное на базаре.
И вскоре он женился на бедной девушке, которая не принесла в его дом никакого приданого. Но этот брак был благословлён детьми, прекрасными, как луны. Но однажды, когда Али-Баба был занят сбором дров в лесу, он услышал какой-то подозрительный шум и благоразумно взобрался на вершину большого дерева.
Иллюстрация Леона Карре к сказке «Али-Баба и сорок разбойников». Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

И вскоре он увидел отряд всадников в грозном вооружении, и по их суровым лицам и сверкающим глазам он понял, что это разбойники самого опасного рода. Они соскочили на землю и взвалили себе на плечи тяжёлые сумки.
И Али-Баба, сосчитав этих людей, нашёл, что их было ровно сорок человек.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот пятьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Они приблизились к подножию ближайшей скалы, и предводитель во главе вереницы разбойников вскричал громким голосом:
— Сезам, отворись!
И тотчас же скала медленно раздвинулась, все разбойники вошли внутрь, и после крика «Сезам, затворись» скала задвинулась, и отверстие в ней заделалось. Увидав это, Али-Баба страшно удивился, но из страха быть замеченным продолжал сидеть на дереве до тех пор, пока сорок разбойников не вышли из скалы с их предводителем во главе. Они вернулись к своим коням, вскочили на них, привязав к сёдлам пустые сумки, и уехали обратно тем же путём, которым приехали.
Когда же в лесу водворилась успокоительная тишина, Али-Баба слез с дерева, приблизился к скале и подумал: «Клянусь Аллахом! Я хорошо запомнил формулу открывания и закрывания! Не сделать ли и мне попытку?» И он повернулся к скале и сказал:
— Сезам, отворись!
И хотя эти магические слова были произнесены неуверенным голосом, скала разделилась и широко раздвинулась.

 И Али-Баба, подчиняясь силе судьбы, вошёл в пещеру, залитую светом через угловатые отверстия, проделанные наверху.
И он увидел, что обе половинки скалы соединились, совершенно закрыв выход. Но это не обеспокоило его, и он спокойно отправился рассматривать всё открывшееся перед его глазами.
И он увидел груды богатейших товаров, и тюки шёлковых тканей и парчи, и мешки со всевозможными съестными припасами, и огромные сундуки, наполненные до краёв серебряными деньгами, и другие, полные слитков серебра, и ещё другие, наполненные золотыми динариями и слитками золота.
И Али-Баба, который ещё во всей своей жизни не видел настоящего цвета золота и не знал его запаха, удивлялся всему этому до пределов удивления.
И придя в себя от удивления, он взял несколько мешков с золотыми динариями, дотащил их до выхода из пещеры и сказал:
— Сезам, отворись!
И обе створки каменных дверей раздвинулись, Али-Баба вышел, разыскал своих ослов и нагрузил их мешками, укрыв сверху сучьями.
И когда окончил это занятие, он произнёс формулу закрытия, и обе половинки скалы тотчас же соединились.
Тогда Али-Баба погнал перед собою ослов, навьюченных золотом, и вскоре добрался с ними до города.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот пятьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Когда Али-Баба вернулся домой, жена его спросила:
— О муж мой, что ты привёз в этих мешках? И Али-Баба ответил:
— Они посланы нам Аллахом, помоги внести их в дом. Там он развязал мешки, и из них покатилось множество золотых монет.
И Али-Баба, увидав, что жена его совершенно ослепла от этого зрелища, рассказал ей о своём приключении.
Тогда она воскликнула:
— Хвала Аллаху, пославшему нам добро, собранное грабителями больших дорог, и делающему законным то, что было незаконным! В ответ Али-Баба сказал:
— Помоги мне выкопать яму, чтобы скрыть это золото от жадных глаз наших соседей и полицейских! Но жена Али-Ба6ы, которая любила во всём порядок, захотела составить точное понятие о свалившемся на них богатстве.
И она пошла спросить деревянную мерку у жены Кассима, брата Али-Бабы.
Когда же та услышала слово «мерка», она крайне удивилась, ибо не могла понять, для какой цели понадобилась она этим беднякам.
И чтобы узнать это, она намазала дно мерки салом.
И когда жена Али-Бабы возвращала мерку, она не заметила один золотой динарий, приставший к её дну.
А жена Кассима, увидав его, наполнилась лютой завистью. Лицо её пожелтело, точно шафран, а глаза потемнели, точно смола, и она воскликнула:
— С каких это пор у этих нищих столько золота, что они могут мерить его? И когда муж её вернулся из своей лавки, она сунула ему под нос золотой динарий и закричала:
— Ты думаешь, что богат, а твой брат меряет золото, как лабазник зерно!

 И когда она рассказала ему обо всём, Кассим пошёл к брату своему, показал ему золотой динарий и воскликнул:
— Где ты украл столько золота, о позор нашего дома?!
И Али-Баба не мог запираться и рассказал ему во всех подробностях своё приключение в лесу.
Тогда злой Кассим, жадность которого равнялась его гнусности, сам отправился в лес, погоняя перед собою десять мулов, нагруженных большими сундуками, ибо он решил присвоить себе все сокровища пещеры.
И он прибыл к подножию скалы, и сказал:
— Сезам, отворись!
И скала тотчас же раскололась посредине.
И Кассим вступил в пещеру, произнёс формулу закрытия, и вход замкнулся за ним.
И он наполнил золотом столько мешков, сколько могли унести его десять мулов. Но его дух был захвачен видом сокровищ, и он позабыл слово, которое следовало произнести.
И он повторял много раз: «Ячмень, отворись! Овёс, отворись! Боб, отворись! Рожь, отворись! Горох, отворись!» Но скала оставалась закрытой.
А в это время сорок разбойников возвратились к своей пещере, как это они делали ежедневно.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот пятьдесят шестая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная