Магия чисел

Приключение Гассана Аль-Басри




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


 В отдалённые времена жил царь Кендамир, которому подвластны были Индия, Синд и Китай, а также многие народы, живущие в странах варварских.
Он был герой по своей неукротимой храбрости и доблестнейший всадник, умевший играть копьём и страстно любивший турниры, охоту и воинственные предприятия, но более всего любил он беседы с обаятельными людьми и на пирах давал почётное место стихотворцам и рассказчикам.
Дворец его был излюбленным местопребыванием всех, кто умел складывать стихи или оживлять словом давно прошедшие времена.
И с рассказчиками своими и стихотворцами он обращался с таким же вниманием, как со своими визирями и эмирами.
Но вскоре царь Кендамир переслушал все известные арабам, персам и индусам сказки.
И увидел он, что ему нечего более слушать.
Тогда он приказал привести своего любимого рассказчика Абу-Али, который был так красноречив, что мог растянуть сказку на целый год.
И сказал ему царь:
— Отец красноречия, я хочу, чтобы ты нашёл какую-нибудь необыкновенную сказку, мне ещё не известную.
Если тебе удастся очаровать меня прекрасными словами, я подарю тебе обширные земли, и, если пожелаешь, сделаю тебя наследником моего престола.
Но если тебе этого не удастся, ты будешь посажен на кол!
Услышав такие слова царя Кендамира, Абу-Али попросил дать ему год отсрочки, чтобы дать возможность найти, что требуется.
И царь согласился, но с условием, что в течение этого времени Абу-Али не будет выходить из своего дома!
Тогда тот призвал пятерых из своих самых верных мамелюков, дал каждому по пять тысяч динариев золотом и сказал:
— Вы должны спасти меня от рук царя, найдя для меня «Рассказ о приключениях Гассана Аль-Басри».
И он сказал первому мамелюку:
— Ты отправишься в Индию и Синд.
И сказал он второму:
— А ты в Персию и Китай.
А третьему сказал:
— Ты должен изъездить Хорассан и принадлежащие к нему земли!
И сказал он четвёртому:
— Ты осмотришь весь Магриб с востока на запад.
И сказал он пятому:
— Ты же посетишь страну Египетскую и Сирию.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

И простились они с ним и разошлись по пяти различным направлениям.
Через одиннадцать месяцев четверо вернулись ни с чем, и старый сказочник Абу-Али написал завещание в ожидании своей страшной смерти.

 Пятый же мамелюк, Мобаран, почти потеряв надежду на успех, направился в Дамаск.
И, проходя по базару, он увидел множество людей, бежавших в одном направлении.
И когда он спросил одного из бегущих, куда все так спешат, тот ответил:
«В залу, где находится шейх Ишах-аль-Монабби, дивный рассказчик нашего города, повествующий изумительнейшие в мире вещи».
И Мобаран тоже пустился бежать, расталкивая направо и налево жителей, и бросился к зале, где заседал шейх Ишах-аль-Монабби.

 Когда же он вошёл в залу, то увидел почтенного шейха с лицом, отмеченным благословением, с сияющим лбом и степенным голосом.
И он продолжал рассказ, начатый более месяца тому назад.
И вдруг он поднялся, не в силах сдерживать свой пыл, и принялся бегать по всей зале, из одного конца в другой, махая мечом героя, разившего головы врагов, и он кричал:
«Смерть предателям! Да погибнут они в геенне огненной! Да предохранит воина Аллах!
Где наши сабли, где наши палицы, чтобы лететь к нему на помощь? Вот он!
Он победоносно вышел из схватки, раздавив врагов с помощью Аллаха! Слава Всемогущему, слава отцу доблести!
И пусть воин идёт теперь в палатку, где ждёт его возлюбленная, и пусть красота девушки заставит забыть об опасностях, которым он подвергался ради неё!
Слава Аллаху, сотворившему женщину для того, чтобы проливать бальзам в сердце воина и зажигать огнём его внутренности».

 Так шейх Ишах закончил это заседание, и восхищённые слушатели встали и, повторяя последние слова рассказчика, вышли из залы.
А Мобаран, восхищаясь таким изумительным искусством, подошёл к Ишаху и, поцеловав у него руку, сказал ему:
— О господин мой, я чужестранец, и я пришёл издалека, чтобы предложить тебе в подарок от господина моего Абу-Али из Хорассана тысячу золотых динариев.
И это потому, что он считает тебя лучшим из рассказчиков нашего времени и желает тем выразить тебе своё восторженное удивление!
И шейх ответил:
— От всего сердца принимаю подарок твоего господина и хотел бы, со своей стороны, послать ему что-нибудь через тебя.
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Тогда мамелюк Мобаран сказал:
— Абу-Али щедро наделён благами мира, и желает он только одного - украсить ум свой тем, чего ещё не знает.
И ничто не тронуло бы его так, как если бы ты передал ему «Рассказ о приключениях Гассана Аль-Басри», если только он тебе известен.
И шейх ответил:
— Твоё желание будет удовлетворено, так как из всех рассказчиков на земле я один знаю его!
Но ты должен поклясться, что ни одного слова из него ты не скажешь невеждам, лицемерам и неверным, которые не смогут извлечь из него полезного поучения!
И, получив согласие, шейх Ишах подал Мобарану чернильницу и калам и сказал ему:
— Пиши!
И стал он диктовать слово за словом всю историю приключений Гассана Аль-Басри, такой, какой она была ему известна.

 А между тем несчастный сказочник потерял уже последнюю надежду на спасение.
Но как раз в это время мамелюк Мобаран, размахивая рукописью, вошёл в его дом и, поцеловав руку господина своего, передал ему драгоценные листы, на первом из которых большими буквами написано было заглавие:
«История приключений Гассана Аль-Басри».
Увидав это, Абу-Али обнял своего мамелюка, посадил его рядом с собою по правую руку, а затем осыпал его почестями и благодеяниями.
Он даровал ему свободу и подарил десять чистокровных коней, пять кобылиц, десять верблюдов, десять мулов, трёх негров и двух мальчиков.
После этого он взял избавлявшую его от казни рукопись, переписал её на великолепную бумагу золотыми буквами и красивейшим почерком.
И употребил он на этот труд девять дней, едва успевая сомкнуть на минуту глаза или съесть финик.
А на десятый день, в тот самый час, в который предстояло ему быть казнённым, он положил рукопись в золотой ларец и пошёл к царю.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

И царь Кендамир немедленно созвал своих визирей, эмиров и старших придворных и сказал Абу-Али:
— Слово царей непреложно! Читай же нам обещанный рассказ!
И вынул Абу-Али дивную рукопись и приступил к чтению истории.

 И когда он закончил, беспредельно восхитившийся царь подарил ему целую область своего царства с городами, сёлами и укреплёнными замками и оставил его при себе в качестве самого близкого товарища и наперсника.

 А история та рассказывала, что в давние времена в Басре жил красивейший и изящнейший юноша, которого звали Гассаном (красивый) и, воистину, никогда не подходило человеческое имя до такой степени к наружности своего обладателя.
После смерти отца Гассан оказался единственным наследником отцовского достояния.
Но так как он был очень дурно воспитан родителями своими, то поспешил сблизиться со сверстниками и в их обществе проел все сбережения отца своего, задавая пиры и предаваясь расточительности.
Тогда мать его, имевшая жалостливое сердце, не будучи в силах видеть его огорчение, пожертвовала собственною долею наследства и открыла для него мастерскую серебряных изделий на базаре.

 И вскоре благодаря красоте Гассана его мастерская сделалась местом, около которого всегда толпились торговцы, женщины, дети, собиравшиеся сюда, чтобы посмотреть, как действует он своим молотком, и восхищаться им без помех.
И однажды к лавке подошёл персиянин с длинной, седой бородой и в тюрбане из белой кисеи.
В руке он держал старую книгу.
И стоял он до тех пор, пока прохожие не разошлись для совершения послеполуденной молитвы.
Тогда он вошёл в лавку и сказал Гассану:
— Дитя моё, у меня нет сына, и я хотел бы усыновить тебя, чтобы научить тебя тайнам моего единственного в мире искусства.
Душа моя и дружба к тебе, зародившаяся в ней, побуждают меня открыть тебе то, что я до этого дня так тщательно скрывал, чтобы после моей смерти ты стал бы носителем моего знания.
Так я избавлю тебя от этого маловыгодного кузнечного ремесла, которым ты занимаешься среди пыли, угля и огня!
Гассан же ответил:
— Клянусь Аллахом! О достопочтенный, я ничего лучше не желаю, как быть твоим сыном и наследником твоих знаний! Когда ты хочешь посвятить меня?
Тот же ответил:
— Завтра!
И он поцеловал голову Гассана, а затем вышел, не прибавив более ни слова.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

А на другой день Гассан отпёр свою лавку раньше всех остальных торговцев.
И тотчас же вошёл к нему персиянин и спросил:
— Женат ли ты, Гассан?
Тот ответил:
— Я холост несмотря на то, что мать не перестаёт уговаривать меня жениться!
И персиянин сказал:
— Прекрасно! Если бы ты был женат, то не мог бы постигнуть всех моих знаний! Разведи огонь в горне, поставь тигель на огонь и пусти в ход мехи!
Потом возьми тот старый медный поднос, разрежь его ножницами на мелкие куски, положи их в тигель и раздувай огонь до тех пор, пока они не расплавятся!
И когда Гассан сделал всё это, персиянин открыл свою книгу, стал что-то читать над кипевшею жидкою массою на незнакомом языке, а потом закричал:
— Гакх! Макх! Бакх! О медь, превратись в золото!

И он вынул из складок своего тюрбана бумажный пакетик, взял из него щепотку жёлтого порошка и бросил его в тигель.
И тотчас же расплавленная масса затвердела и превратилась в лепёшку из чистейшего золота.
И он сказал остолбеневшему от удивления Гассану:
— Пойди на базар, продай эту золотую лепёшку, а деньги спрячь у себя дома, не говоря ни слова о том, что знаешь!
Гассан же в ответ сказал:
— Как хотелось бы мне узнать от тебя тайну твоего искусства!

 Тогда персиянин рассмеялся и сказал:
— Наука и её тайны не познаются на улице!
Если ты имеешь твёрдое намерение учиться, тебе стоит собрать свои инструменты и проследовать в моё жилище.
После этих слов Гассан без всякого колебания встал, собрал свои инструменты, запер мастерскую и последовал за персиянином.
Но по дороге он вспомнил о своей матери; он остановился и, опустив голову, погрузился в глубокие размышления.
Персиянин же, обернувшись, засмеялся и сказал ему:
— О Гассан! Если бы твоя рассудительность равнялась твоей привлекательности, ты не стал бы колебаться перед ожидающей тебя прекрасной будущностью!
Впрочем, сын мой, чтобы у тебя не оставалось ни малейшего сомнения относительно моих намерений, я могу открыть тебе тайны моих знаний и в твоём собственном доме!
И Гассан ответил:
— Клянусь Аллахом, это успокоило бы мою мать!
Персиянин сказал:
— Иди же вперёд и показывай мне дорогу.
И пошёл Гассан впереди, а персиянин за ним; и пришли они таким образом к матери.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Гассан бросился к матери и предупредил её, что персиянин пришёл к ним в гости.
Но мать сказала:
— Связь хлеба и соли священна для нас, но эти мерзкие персияне нисколько не почитают её!
Он же возразил:
— Когда ты увидишь этого почтенного учёного, ты не захочешь отпустить его из этого дома!
Она же сказала:
— Нет, клянусь могилою твоего отца, я не останусь в доме, пока будет здесь этот еретик.
Однако, так как он уже в доме нашем, то я приготовлю для вас еду, а сама уйду к соседям.
И пока Гассан беседовал с персиянином, она постелила скатерть и положила на поднос жареных цыплят, огурцов и десять сортов печений и варений, а сама спряталась у соседей.
И персиянин принялся за еду и сказал Гассану:
— Мой порошок не что иное, как квинтэссенция сгущённого эликсира, который извлечён мною из тысячи трав и тысячи веществ - одни сложнее других.
И я добился этого открытия путём тяжёлого труда, с которым и ты ознакомишься когда-нибудь!
И он передал пакетик с порошком Гассану, который принялся его рассматривать, не заметив, как персиянин подмешал ему в пирожное кусок банжа.
И Гассан, проглотив это пирожное, тотчас скатился на пол без чувств.

 И тогда персиянин стянул пояс свой и, подойдя к Гассану, перегнул его пополам, голову к коленям, и привязал ему руки к ногам.
Потом взял сундук и уложил в него Гассана вместе с золотом, добытым алхимическими операциями.
Затем вышел позвать носильщика, взвалил ему сундук на спину и велел нести к морю, где стоял уже готовый к отплытию корабль.
Капитан приказал сниматься с якоря, и корабль на всех парусах стал удаляться от берега!
А мать увидела, что сын её исчез вместе с сундуком, и поняла она, что Гассан навеки потерян для неё и что приговор судьбы свершён.
Тогда предалась она отчаянию, била себя по лицу, разорвала одежды свои, стонала, рыдала, кричала, проливала слёзы и говорила:
— О дитя моё! О кровь сердца моего!
И всю ночь бегала она, как безумная, по всем соседям, спрашивая о сыне, но всё было напрасно.
Соседки пытались утешить её, но она оставалась безутешной.
И с той поры ночи и дни проводила она в слезах и печали у памятника, который велела воздвигнуть в самом доме своём и на котором написала имя сына своего Гассана и число того дня, когда был он у неё отнят.

 Ту т Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

А персиянин же, уплывший в море с сундуком, был опасным чародеем и звали его Бахрам Гебр.
Когда корабль прибыл к месту своего назначения, он велел вынести сундук на берег и привёл Гассана в чувство, дав понюхать уксусу.
И Гассан, взглянув на персиянина, понял, что тот обманул его, и сказал:
— Что всё это значит? Разве между нами не было хлеба и соли?
А Бахрам расхохотался и воскликнул:
— Чего это ты вздумал говорить мне о хлебе и соли, мне, поклоннику Огня, Солнца и Света?
Я уже имел таким образом в своей власти девятьсот девяносто девять молодых мусульман, мною похищенных, ты же тысячный и, несомненно, красивейший из всех.
Не думал я, что ты так легко попадёшь в мои сети!
Но, слава Солнцу! Ты в моих руках и скоро увидишь, как много люблю я тебя!
Взгляни на эту высокую, остроконечную гору, возвышающуюся над морем.
Это Гора Облаков.
Здесь-то и находятся необходимые для превращения в золото вещества!
Если ты дашь провести себя на её вершину, клянусь тебе Огнём и Светом, ты не будешь иметь повода к раскаянию!
На вершине мы станем собирать стебли растений, растущих над облаками.
И тогда я укажу, что ты должен делать!

 Гассан, на которого помимо его воли действовали слова чародея, не посмел отказать ему и сказал:
— Слушаю и повинуюсь!

 Тогда Бахрам сказал ему:
— Скоро увидишь ты, как много выиграешь, если будешь следовать моим советам! Гассан же спросил:
— Но как же мы поднимемся на эту гору, отвесную, как стена?
И чародей ответил:
— Не смущайся этим затруднением! Мы взлетим туда легче птицы!
Сказав это, персиянин вытащил из своей одежды маленький медный барабан, на котором натянута была петушиная кожа и написаны были таинственные слова.
И он принялся стучать пальцами по этому барабану.
И тотчас же поднялось облако пыли, из которого раздалось конское ржание.
И в один миг явился перед ними большой чёрный крылатый конь, который стал бить землю копытом, извергая пламя из ноздрей своих.
Персиянин тотчас же вскочил на коня и помог Гассану сесть позади него.
Конь забил крыльями и полетел.
И скорее, чем успеет человек опустить веко или открыть глаз, он опустил их на землю на вершине Горы Облаков.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Тогда персиянин засмеялся и воскликнул:
— Теперь, Гассан, отрекись от своей веры и признай единственным божеством Огонь, отца Света!
А Гассан на это воскликнул:
— Нет Бога, кроме Аллаха!
И Магомет пророк Его! А ты безбожник и еретик, и Всемогущий покарает тебя чрез моё посредство!
И он бросился на чародея, вырвал у него из рук барабан и толкнул его изо всей силы к краю скалы.
И безбожный чародей полетел в пропасть и разбился о прибрежные скалы.
Гассан же, привесив барабан к поясу, осмотрелся и увидел вдали огонёк.
И подумал Гассан:
«Там, где огонь, должны быть и люди!»
И он пошёл по направлению к этому огню и, подойдя к цели, рассмотрел, что это золотой дворец с золотым куполом, поддерживаемым четырьмя высокими золотыми колоннами.
И вверяясь судьбе своей, он подошёл к входной двери, вытесанной из цельного изумруда, вошёл в неё и проник во двор.
Там он заметил двух девушек ослепительной красоты, сидевших на мраморной скамье и игравших в шахматы.
И одна из них подняла голову и сказала другой:
— Посмотри, сестра, наверное, это один из тех несчастных, которых каждый год приводит на Гору Облаков чародей Бахрам.
Но каким образом удалось ему спастись из рук этого дьявола?
При этих словах Гассан приблизился к девушкам и, бросившись к их ногам, рассказал в коротких словах свою историю.
И одна из девушек сказала:
— О сестра моя, с этой минуты, клянусь Аллахом, я буду почитать братом этого молодого человека и хочу делить с ним удовольствия и радости счастливых дней и печали и огорчения менее счастливых!
И она взяла Гассана за руку и помогла ему подняться.
Потом, не выпуская его руки, она ввела его во дворец, где прежде всего предложила ему ванну в гамаме, что вполне освежило его; затем надела она на него роскошное одеяние, отбросив его прежнее платье, запылившееся во время дороги, и вместе с сестрою ввела она его в собственную свою комнату, причём поддерживала его под руку с одной стороны, между тем как сестра поддерживала с другой.
И обе молодые девушки пригласили его сесть между ними и закусить.
Потом старшая сказала младшей...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

О Нераспустившаяся Роза, теперь твоя очередь рассказать брату и нашу историю.
И младшая девушка сказала:
— Знай, о прекраснейший, что мы принцессы!
Сестру мою зовут Зерно Мирта, но у нас есть ещё пять сестёр, более красивых, чем мы; они теперь на охоте, но скоро вернутся.
Старшую из нас всех зовут Утренняя Звезда, вторую - Вечерняя Звезда, третью - Сердолик, четвёртую - Изумруд, а пятую - Анемон.
Я же младшая из всех семи.
Мы дочери одного отца, но не одной матери; я же и Зерно Мирта - мы дочери одной матери.
Отец наш - один из могущественных царей джинов, гордый тиран, который, не почитая никого достойным быть супругом одной из его дочерей, поклялся никогда не выдавать нас замуж.
Чтобы быть уверенным, что воля его никогда не будет нарушена, он спросил у своих визирей:
— Не знаете ли вы такого места, куда не проникают ни люди, ни джины и которое могло бы служить жилищем моим дочерям?
Тогда визири ответили:
— Это Гора Облаков, на которой в прежние времена жили эфриты, восстававшие против велений Солеймана.
Там стоит золотой дворец, построенный некогда эфритами-мятежниками и служивший им убежищем, но с тех пор дворец был покинут, и никто не живёт в нём.
Климат в той местности благоприятный, там много деревьев, плодов, превосходной воды, которая холодна, как лёд, и сладка, как мёд, слышав это, отец наш отослал нас сюда под громадным конвоем джинов.
Мы же, прибыв сюда, увидели, что этот пустынный и безлюдный край богат лесами, зелёными лугами, плодовыми садами и обильными ключам.
Ручейки бегут здесь, чтобы любоваться на улыбающиеся им цветы и отражать их в зеркале своих вод.
Воздух наполнен здесь щебетанием птиц и ароматами, а земля чиста и благоухает, сияя всеми красотами Рая.
Поэтому мы не почувствовали себя несчастными, живя в таком краю и в этом золотом дворце.
Мы сожалели об одном: что лишены общества человека, лицо которого было бы приятно для глаз при утреннем пробуждении и сердце которого было бы любяще и благожелательно! Вот почему, о Гассан, мы так обрадованы твоим приходом!
Тем временем прибыли пять других принцесс.
Восхищённые и очарованные наружностью прекрасного юноши, они встретили его самым любезным образом.
И после первых приветствий они заставили его поклясться, что он останется у них на долгое время.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Гассан, не видевший тому препятствий, от всего сердца поклялся им в этом.
И остался он у них в этом дивном дворце и с того дня сделался товарищем их и на охоте, и на прогулках.
Но однажды вдруг увидели они быстро приближавшийся и гремевший, как гром, столб пыли, затемнивший небо и скрывший лицо солнца.
И объятые ужасом принцессы сказали Гассану:
— Беги и спрячься в садовой беседке! Между тем пыль рассеялась, и из-за неё появилось целое войско джинов.
То был конвой, присланный царём Дженистана, чтобы доставить его дочерей на большое празднество, которое он собирался устроить в честь одного из соседних царей.
Узнав об этом, Нераспустившаяся Роза побежала к Гассану и сказала:
— О брат мой, ты дождёшься нашего возвращения; вот ключи от всех комнат, но только, умоляю тебя, не отпирай комнаты, в ключ от которой вставлена бирюза!
Гассан же, почувствовав себя одиноким после отъезда сестёр своих, стал обходить комнаты одну за другою.
И дошёл он таким образом до двери, которую отпирал ключ, украшенный бирюзой.
И он подумал: «Кто знает, почему Нераспустившаяся Роза так уговаривала меня не отпирать эту дверь? Что может быть там такого таинственного, чтобы уже нельзя было и взглянуть? Лучше сейчас же отпереть её и посмотреть, что в комнате, хотя бы меня встретила там сама смерть!»
И вставил он ключ в замочную скважину, и повернул без затруднения - дверь отворилась без шума, как бы сама собою; Гассан вошёл в комнату.
Но, как он ни осматривался во все стороны, ничего не было видно: ни мебели, ни ковра, ни циновки.
Но, обходя комнату, он заметил в углу прислонённую к стене лестницу из чёрного дерева, верхушка которой выходила в отверстие на потолке.
Гассан поднялся по лестнице до потолка и высунулся в отверстие.
Просунув туда голову, он очутился на свежем воздухе вровень с террасой, находившейся над потолком комнаты.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Когда Гассан вышел на террасу и увидел прекраснейшую из долин, когда-либо восхищавших человеческие взоры.
У ног его дремало тихое озеро, в которое гляделась вся красота небес.
Тысячи птиц пели гимн ночи, а шелковистая скатерть вод, обрамлённая высоким лесом, обмывала подножие дворца.
От него спускалась к самой воде мраморная лестница, далее была эстрада, окружённая четырьмя лёгкими колоннами из розового алебастра.
Ослеплённый всем этим, Гассан не смел пошевелиться, боясь нарушить дивный мир этого места, как вдруг увидел он, что с неба спускаются к озеру большие птицы.
Они сошли на берег озера; и было их десять. Их прекрасные белые перья волочились по траве, между тем как сами птицы шли, небрежно покачиваясь.
И вдруг все десять грациозным движением сбросили с себя перья и явились в образе десяти нагих девушек. Они со смехом прыгнули в воду и наслаждались купаньем и резвились, играя друг с другом.
И самая красивая из них гонялась за ними, обвивалась вокруг них, ласкалась тысячью ласк, щекотала и покусывала их со смехом.

 Выкупавшись, они вышли на берег, и красивейшая из них вошла на эстраду и села на трон, и единственной её одеждой были её волосы.
И Гассан, созерцая её красоту, почувствовал, что теряет рассудок, и подумал:
«Теперь я понимаю, почему Нераспустившаяся Роза запрещала мне отпирать эту дверь!»
И продолжал он смотреть и любоваться красотою нагой девушки.
Воистину и без сомнения, это было совершеннейшее из созданий, вышедших из рук Творца.
Чёрные глаза её были прекраснее, и блеск их был сильнее, чем у газели, стройностью и гибкостью стана она превосходила араку.
Чёрные волосы её были густы и темны, как зимняя ночь.
Ротик был подобием розы и печати Солеймана. Зубы напоминали молодую слоновую кость и нить жемчужин, шея её была серебряным слитком, тело её имело множество извилин и ямочек, ноги её были тяжелы, упруги и вместе с тем гибки; они казались подушками, набитыми страусовым пером.
Такова была девушка, в царственной наготе своей севшая на трон на берегу озера.
Отдохнувши после купания, она сказала подругам своим:
— О царевны, пора подумать об отъезде, потому что край наш далёк.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Тогда они облекли её снова в перья, сами оделись таким же образом и все вместе улетели.
Остолбенев от изумления, Гассан следил за ними глазами и долго продолжал вглядываться в далёкий горизонт, охваченный такою сильною страстью, какой не внушала ему ни одна земная дева.
И, погрузившись в глубокую задумчивость, он произнёс следующие строки:

Какое утро свежею росою
Тебя кропит прелестная беглянка?
Одета светом и красой своей,
Явилась ты терзать мне сердце...


 И так томился он целый день в ожидании ночи, чтобы снова выйти на террасу в надежде, что птицы возвратятся.
Но никто не явился ни в эту, ни в следующие ночи.

 Тем временем семь принцесс возвратились с празднеств.
Младшая, не успев даже переменить дорожного платья, побежала искать Гассана.
И нашла она его в его комнате, лежащим на постели, побледневшим и сильно изменившимся; глаза его были закрыты, и слёзы медленно текли у него по щекам. Увидав это, молодая девушка бросилась к нему, обняла его шею руками, как сестра обнимает брата, поцеловала его в лоб и сказала:
— О возлюбленный брат мой, сердце моё разрывается, видя тебя в таком положении!
Скажи мне, чем страдаешь ты, чтобы я могла найти для тебя целебное средство! Заклинаю тебя священной привязанностью, нас соединяющей, не скрывай своего горя и своего недуга от сестры, которая готова тысячу раз пожертвовать жизнью своею, чтобы только спасти твою жизнь!

 И вне себя от печали, она осыпала его поцелуями и, приложив руки к груди его, стояла на коленях у его ложа и молила его.
И обильные слёзы потекли из глаз Гассана, и вздохнул он:
— Ах сестра, чем можешь ты помочь тому, кто страдает по собственной вине? Боюсь, что тебе остаётся только дать мне умереть от горя и несчастия!
Но девушка воскликнула:
— Имя Аллаха над тобою и вокруг тебя, о Гассан, что такое говоришь ты?
Если бы даже пришлось душе моей расстаться с телом, я не могла бы не прийти к тебе на помощь!
Тогда Гассан с рыданиями в голосе сказал ей:
— Так знай же, о сестра моя, что вот уже десять дней, как я не принимаю пищи!
И рассказал он ей о своём приключении, не пропуская ни одной подробности.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Выслушав рассказ Гассана, Нераспустившаяся Роза выказала сострадание и сказала:
— О брат мой, советую тебе хранить это в тайне, иначе ты можешь навлечь на себя гибель.
И если мои сёстры будут огорчаться твоим изнурённым видом, отвечай им:
«Это потому, что я слишком долго томился в одиночестве и горевал от разлуки с вами».
И Гассан обнял Нераспустившуюся Розу и почувствовал, что душа его успокаивается от того, что избавился он от опасения прогневать сестру своим неповиновением относительно запретной двери!
И он вздохнул свободно и попросил чего-нибудь поесть.
А Нераспустившаяся Роза поспешила к сёстрам и сказала им:
— Увы, бедный брат мой Гассан очень болен от разлуки с нами!

 И принцессы поспешили принести ему пищу и питьё, и старались они утешать и развлекать его.
И в продолжение целого месяца осыпали они его своими заботливыми попечениями, а потом отправились по своему обыкновению на охоту.
И тогда Нераспустившаяся Роза взяла Гассана за руку и отвела его на террасу, возвышавшуюся над озером.
Здесь она спросила его:
— Скажи теперь, ягнёнок мой, в которой из беседок над озером ты увидел ту, которая причиняет тебе столько волнений?
И он ответил:
— Не в беседке увидел я её, а сперва в воде, а потом на троне, на той эстраде!

 При этих словах девушка побледнела и воскликнула:
— Горе нам! Ведь это была дочь царя джинов.
У него семь дочерей, и та, которую ты видел - меньшая.
Она самая красивая и самая воинственная из девственниц, окружающих царя; она превосходит всех остальных храбростью и ловкостью, и зовут её Сияние!
Она прилетает сюда с каждым новолунием вместе с дочерями вельмож своего отца.
Что же касается плащей из перьев, в которых они носятся по воздуху, как птицы, то эти одеяния и помогут достигнуть нашей цели.
Знай, что единственный способ овладеть ею - похитить её волшебное одеяние.
Для этого тебе стоит ждать здесь украдкой её возвращения. Ты воспользуешься минутой, когда она спустится в озеро купаться, и похитишь её плащ, но только один плащ!
Таким образом ты овладеешь и ею самою.
И не поддавайся её мольбам, не отдавай плаща, иначе ты погиб безвозвратно, и мы все будем жертвами её мщения!
Схвати её за волосы и тащи за собою, и она подчинится и будет слушаться тебя.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

При этих словах Гассан почувствовал, что новая жизнь вливается в него и возвращает ему силы.
На другой день он дождался ночи и спрятался за эстрадой на берегу озера.
И вскоре послышался шум крыльев, птицы прилетели, спустились к озеру и сбросили плащи из перьев.
И дивная дочь царя царей джинов погрузила в воду своё ослепительно-прекрасное тело.
И была она ещё красивее и пленительнее, чем в первый раз.
Гассан же, несмотря на своё восхищение, смог схватить плащ из перьев царской дочери и спрятаться за эстраду.

 Когда красавица вышла из воды, она убедилась, что плащ её исчез.
Она вскрикнула от испуга и отчаяния, и, услыхав её крик, подруги бросились узнать, в чём дело.
Поняв, что случилось, они схватили свои плащи, накинули перья и быстрее, чем преследуемые соколом голубки, вспорхнули и исчезли в воздухе.
Тогда дрожавший от волнения Гассан выскочил из своей засады, бросился к девушке, схватил её за волосы, навертел их вокруг своей руки и заставил следовать за собою.
А она закрыла глаза и, покорившись судьбе своей, пошла за ним.
Гассан же отвёл её в свою комнату, запер там и побежал известить сестру свою об удаче.
Когда Нераспустившаяся Роза вошла в комнату Гассана, безутешная красавица сказала ей:
— Как! Это ты, Нераспустившаяся Роза! Как позволяешь ты сынам людей так обращаться с дочерью твоего царя!
И сестра Гассана ответила:
— О царевна, знай, что юноша, подстерёгший тебя во время твоего купанья, ни с кем не сравнимый.
Обращение его так очаровательно, что он не мог иметь ни малейшего намерения обидеть тебя.
И судьбе угодно было, чтобы этот юный красавец страстно влюбился в твою красоту; влюблённых же следует извинять! Если бы ты знала, как он был болен с того дня, как впервые увидел тебя! Он едва не лишился самой жизни!

 И продолжала она рассказывать царевне о том, как сильна страсть, загоревшаяся в сердце Гассана, и кончила так:
— Не забывай, о госпожа моя, что он выбрал именно тебя из десяти подруг твоих, как самую прекрасную и дивную!
И слушая эти речи сестры Гассана, красавица Сияние поняла, что нечего было и думать о побеге, и ограничилась тем, что глубоко вздохнула с покорностью судьбе.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И Нераспустившаяся Роза принесла ей великолепное платье, потом подала ей пищу и всячески старалась развеселить её.
И красавица немного утешилась и сказала:
— Вижу я, судьбе угодно, чтобы я рассталась с отцом моим и родными! Я должна покориться велениям судьбы!
Тогда сестра Гассана побежала к брату и сказала ему:
— Поспеши к своей возлюбленной! Целуй её ноги, руки и голову.
И только после этого заговори с ней ласково и красноречиво!
И Гассан вошёл к царевне, которая, несмотря на свою досаду, была тронута его необыкновенной красотой.
И он говорил ей:
— О госпожа моя! Молю, успокой своё сердце, потому что участь твоя преисполнена счастья!
У меня относительно тебя только одно намерение — быть твоим верным рабом.
Я не совершу никакого насилия над тобою, но женюсь на тебе по закону Аллаха и Пророка Его!
И тогда я повезу тебя в Багдад, на мою родину, где куплю тебе невольников и невольниц и жилище, достойное тебя своим великолепием!

 Так говорил Гассан красавице по имени Сияние!
А в это время с охоты возвратились сёстры Нераспустившейся Розы.
И они увидели, что он здоров и что щёки его засияли.
Их приятно удивила такая перемена; и старшая из девушек заподозрила, что для этого есть особая причина, но на её расспросы Гассан сказал Нераспустившейся Розе, сильно покраснев:
— Говори лучше ты! Мне же слишком стыдно объяснять им причину моей перемены.
И рассказала она всю историю, прибавив:
— И можно извинить Гассана потому, что девушка прекрасна!
Ах, если бы вы знали, как она хороша собою!
Язык мой оброс бы шерстью раньше, чем успела бы я описать её прелести. Слава Тому, Кто создал сияние её жасминно-белой наготы!
Красота её темени и блеск глаз превосходят газель, а гибкость стана затмевает араку!
Волосы её черны и густы, как зимняя ночь.
Рот её, напоминающий розу - сама печать Солеймана; зубы её - точно молодая слоновая кость, или жемчужное ожерелье, или льдинки одинаковой величины.
Шея её - точно слиток серебра; тело её извилисто, ямочки повсюду; бёдра тяжелы и в то же время тверды и гибки как подушки, набитые страусовым пером; и всё тело её - долина наслаждения.
Вот, о сёстры мои, что по первому взгляду могла я рассмотреть в царевне Сияние, дочери царя Дженистана.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Когда молодые девушки услышали такие слова сестры своей, они с восхищением воскликнули:
— Ты прав, о Гассан, что влюбился в такую великолепную девушку!
Но, ради Аллаха, поспеши привести нас к ней, чтобы мы могли увидеть её собственными глазами!
И Гассан повёл их в ту часть дворца, где находилась царевна Сияние.
Они же, увидев её несравненную красоту, сказали ей:
— О дочь царя нашего, твоё приключение с этим юношей необычайно.
И мы все здесь стоящие предсказываем тебе в будущем счастье и уверяем тебя, что во всю твою жизнь тебе придётся только радоваться жизни с этим юношей, деликатности его обращения, ловкости его во всём и привязанности к тебе!
И Нераспустившаяся Роза подошла к ней, взяла её руку и сказала Гассану:
— Протяни руку!
И Нераспустившаяся Роза взяла её и соединила с рукою царевны Сияние, говоря:
— Волею Аллаха обручаю вас!
И вне себя от счастья Гассан прочёл следующие строчки:

Из дев, рождённых Евой, из красавиц,
В небесных обитающих садах,
Нет ни одной, чтобы с тобой сравнилась!


 И царевна спросила:
— Так он поэт?
А все ответили:
— Он импровизирует и сочиняет с изумительною лёгкостью поэмы, оды и тысячи стихов, в которых всегда замечается живое чувство!

 И эти слова победили сердце невесты.
Она взглянула на Гассана, и глаза её улыбнулись из-под длинных ресниц.
Гассан же, только ждавший знака этих глаз, взял её на руки и унёс в свою комнату.
И там с её согласия он взял всё то, что можно было взять, и распечатал всё, что было запечатано!
И насладился он до последних пределов наслаждения; и она также.
И в краткое время испытали они все радости мира.
И любовь к юноше внедрилась в сердце царевны с беспредельною страстностью.
И Гассан провёл с ней сорок дней среди всех радостей, доставляемых любовью. Но на сороковой день Гассан увидел во сне свою мать, упрекавшую его в том, что он забыл о ней, между тем как она денно и нощно проливает слёзы над гробницею, которую велела построить в своём доме.
И проснулся он со слезами на глазах.
И сёстры его, услыхав, что он плачет, встревожились, и спросила его Нераспустившаяся Роза:
— Что с тобой, ягнёнок мой?
Тогда слёзы ещё обильнее потекли у Гассана; и рассказал он о своём сне.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Тогда сёстры сказали Гассану:
— Мы не можем мешать тебе возвратиться на родину к любимой матери.
Но каким же образом думаешь ты вернуться в Басру?
И тогда он вспомнил о волшебном барабане, который отнял у чародея Бахрама, и воскликнул:
— Вот каким образом! Но я не умею им пользоваться!
Тогда Нераспустившаяся Роза сказала Гассану:
— Я научу тебя, как с ним обращаться!
Она взяла барабан, прижала к животу и сделала вид, как будто барабанит по нему пальцами.
И тотчас же со всех концов появились вьючные и верховые верблюды.
И сёстры выбрали лучших, навьючив на них тюки, подарки, разные вещи и дорожную провизию.
На спину одногорбого верблюда прикрепили роскошный двухместный паланкин для супругов.
И с быстротой птицы полетел караван по равнинам и пустыням и милостью Аллаха без помех достиг Басры.

 И на стук в дверь пришла её отворить, дрожа на своих слабых ногах, мать Гассана.
И, несмотря на ослабевшие от слёз глаза, она узнала его.
Тогда из груди её вырвался глубокий вздох, а Гассан бросился к ней на шею, и нежно обнялись они, плача от радости.
И когда после долгих слёз немного пришли они в себя, Гассан принялся рассказывать матери все свои приключения, от внезапного исчезновения своего до возвращения в Басру, не забыв ни одной подробности.

 Тогда, беспредельно удивлялась тому, что слышала, мать сказала сыну:
— Не знаю, Гассан, но мне кажется, что Басра не достойна высокого звания твоей супруги; и для нас во всех отношениях лучше было бы переселиться в Багдад под благодетельное крыло халифа Гарун-аль-Рашида.
К тому же мы внезапно разбогатели, и я очень боюсь, что, если останемся в Басре, где нас все знают за бедняков, мы обратим на себя внимание и подвергнемся подозрению и обвинению в том, что занимаемся алхимией!
Всего лучше будет, если мы как можно скорее уедем в Багдад, где с самого начала прослывём князьями или эмирами, приехавшими из далёких краёв.
Гассан же ответил матери:
— Это превосходная мысль!
И тотчас же продал он вещи и дом.
А после этого взял волшебный барабан и забил пальцами по петушиной коже.
И тотчас же явились из воздуха верблюды.
Гассан взял то, что было у них самого драгоценного и лёгкого на вес, и, усевшись в паланкин, погнал верблюдов рысью.
И через короткое время прибыли они к воротам Багдада.
Гассан купил за сто тысяч динариев великолепный дворец и привёл туда свою мать и свою супругу.

 И ничего не жалел он для того, чтобы дом его был первым в Багдаде.
И после девяти месяцев счастливой жизни и заботливого питания супруга Гассана благополучно разрешилась от бремени двумя мальчиками-близнецами, красивыми, как луны.
И назвали одного Нассером, а другого - Мансуром.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Но по прошествии года Гассану захотелось увидеть сестру свою, Нераспустившуюся Розу.
И он стал собираться в путь, сказав матери:
— Прошу тебя: во время моего отсутствия тщательно храни плащ из перьев жены моей.
Я спрятал его в потайном месте дома.
Если жена моя увидит этот плащ, она вспомнит о своей способности летать по воздуху и её непреодолимо потянет улететь отсюда!
Если же случится такое несчастие, я умру с горя! Не пускай её никуда из дома и не позволяй ей выходить на террасу; я очень боюсь, что так или иначе она соблазнится воздушным пространством.
Если не исполнишь просьбы моей, то погубишь меня!
Мать же Гассана отвечала:
— Да хранит меня Аллах от ослушания, дитя моё! Поезжай и не беспокойся, успокой свой ум.

 Но не знали они, что готовит им неведомое в книге судеб, между тем как красавица Сияние слышала каждое их слово и запечатлевала их в своей памяти.
Гассан же простился с матерью, обнял жену и сыновей...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Затем побарабанил он по петушиной коже и сел на тотчас же явившегося верхового верблюда, который побежал или, вернее, полетел, поглощая пространство, и скоро стал лишь точкой на горизонте.
Супруга же Гассана ни на шаг не отдалялась от его матери, и так было два дня.
Но утром третьего дня она поцеловала руку старой женщины, пожелала доброго дня и сказала:
— О матушка, мне очень бы хотелось сходить в гамам, я не купалась с тех пор, как кормлю Нассера и Мансура!
Но старуха сказала:
— Какие необдуманные слова, дочь моя! Идти в гамам, да это чистая беда!
Как ты можешь идти туда без того, чтобы супруг твой не посмотрел, всё ли там чисто и не падают ли там с потолка тараканы, жуки и мокрицы!
Я же сама не могу сопровождать тебя, потому что слишком стара и слаба. Но если желаешь, я велю согреть воды здесь и сама вымою тебе голову, и ты отлично вымоешься в нашем домашнем гамаме!
Но Сияние ответила:
— О госпожа моя, с каких же это пор запрещают женщинам ходить в гамам? Аллах! Увы! Моя молодость! Меня подозревают и не доверяют моему целомудрию! Мне остаётся только умереть!
И, проговорив это, она заплакала, зарыдала и призвала на свою голову самые чёрные беды!

 Тогда мать Гассана сжалилась над нею и к тому же поняла, что отныне невозможно заставить её отказаться от её намерения.
И, несмотря на свою глубокую старость и настоятельное запрещение сына, она приготовила всё, что требуется для бани по части белья и благовоний.
Потом сказала:
— Да хранит нас Аллах от гнева твоего супруга!
И вышла старуха из дворца и сопроводила Сияние в знаменитейший из гамамов города.
Ах, лучше было бы, если бы мать Гассана не обращала внимания на её жалобы и не переступала бы через порог этого гамама!
Но кто может читать в книге судеб кроме единого Всевидящего?
И когда красавица Сияние, предшествуемая матерью Гассана, которая несла узел с чистым бельём, вошла в гамам, все женщины, отдыхавшие в центральной зале, вскрикнули от восхищения и изумления, до такой степени поразила их её красота.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот шестьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

И они не могли отвести от нёс глаз. Так ослеплены они были её красотою, когда молодая женщина была ещё закутана в покрывало!
Но каков был их восторг тогда, когда она сбросила все покровы!
Женщины, бывшие в гамаме, покинули свои бассейны и места для отдыха, чтобы посмотреть на неё.
А среди них находилась одна из невольниц Сетт-Зобейды, супруги халифа Гарун-аль-Рашида.
И эта молодая невольница, которую звали Тохва, была поражена её совершенством.
И когда Сияние выкупалась и оделась, Тохва последовала за нею на улицу, и шла за нею, пока Сияние и мать Гассана не дошли до своего дома.
Тогда молодая невольница приложила пальцы к губам, послала красавице звонкий воздушный поцелуй и бросила ей розу.
Затем воротилась она во дворец халифа и поспешила к госпоже своей Сетт-Зобейде.
А та, заметив бледность и волнение своей любимой невольницы, спросила:
— Где же ты была, о милая, что вернулась такою бледною и взволнованною?
Та ответила:
— В гамаме, о госпожа моя!
Тогда Сетт-Зобейда спросила:
— Что же ты видела там, что так расстроилась?
Невольница же ответила:
— Я видела то, что отняло у меня рассудок!
И Сетт-Зобейда рассмеялась и сказала:
— О ком говоришь?
Та сказала:
— Какая лань и какая газель могут сравниться с нею красотою и очарованием?
И Сетт-Зобейда сказала:
— О глупая Тохва, да назовёшь ли ты, наконец, её имя?
И невольница ответила:
— Я не знаю его, о госпожа моя! Но, клянусь твоими благодеяниями! Ни одно земное создание не может сравняться с нею!
Мне сказали в гамаме, что она супруга богатого купца Гассана Аль-Басри.
Ах, госпожа моя, если ты видишь меня дрожащею между рук Твоих, то причиной тому волнение, возбуждённое её красотою!
При этих словах невольницы Сетт-Зобейда была до крайности поражена и сказала ей:
— Но, Тохва, уверена ли ты, по крайней мере, что ты не во сне видела такое чудо красоты?
Та отвечала:
— Клянусь головою, я только что видела её и послала воздушный поцелуй и розу этой красавице, подобной которой не встретить ни у арабов, ни у турок, ни у персиян.
Тогда Сетт-Зобейда воскликнула:
— Тогда нужно и мне взглянуть на эту жемчужину.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМИДЕСЯТАЯ

И тотчас же она позвала меченосца Масрура и сказала ему:
— Поспеши во дворец, у которого двое ворот: одни - выходящие на реку,
а другие - в город.
Там спроси живущую в нём молодую женщину и приведи её ко мне.
И выбежал он стремглав из дворца и поспешил во дворец, который действительно был дворцом Гассана.
И сказал он матери его, пришедшей! отворять на его стук:
— Госпожа моя, Сетт-Зобейда, супруга Гарун-аль-Рашида, желает видеть молодую красавицу, живущую в этом доме, чтобы убедиться, что молва не преувеличивает её прелести и великолепие её красоты.
И я, Масрур-меченоссц, обязуюсь привести вас обратно целыми и невредимыми.
Тогда мать Гассана поняла, что всякое сопротивление бесполезно и даже опасно.
И взяла она детей, посадила их себе по одному на каждую руку и сказала их матери:
— Уж если нам приходится уступить желанию Сетт-Зобейды, идём все вместе!
И Масрур пошёл впереди, а за ним следовала мать Гассана, неся на руках детей, а за нею - закутанная в покрывала Сияние.

 Масрур довёл их до широкого и низкого трона, на котором окружённая толпою невольниц величественно сидела Сетт-Зобейда.

Повернувшись в сторону вошедшей супруги Гассана, она сказала ей:
— Почему не снимаешь ты покрывал? Здесь нет мужчин!
И подозвала она Тохву, которая подошла, краснея, к Сиянию, притронулась к краю её покрывала, а затем приложила к губам и ко лбу пальцы, касавшиеся ткани.
Потом она помогла ей откинуть большое покрывало, а сама приподняла малое, закрывавшее лицо.
Иллюстрация Леона Карре к сказке «Приключение Гассана Аль-Басри». Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

О Сияние! Ни полная луна, выходящая из-за облака, ни солнце во всём его блеске, ни нежное покачивание ветви под дуновением весеннего воздуха, ни сумеречный ветерок, ни смеющаяся вода и ничто чарующее взоры, слух и ум смертных не могло бы восхитить смотревших на тебя так, как сделала это ты!
От твоей красоты осветился и заблестел весь дворец! От радости при виде тебя сердца в груди запрыгали и заплясали, как ягнята.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Очнувшись от потрясения, причинённого зрелищем такой необыкновенной красоты, Сетт-Зобейда подошла к Сиянию, обняла её, посадила её рядом с собою и сказала:
— О царица очарований, твоя красота выше всяких слов! Скажи мне, о совершенная, умеешь ли ты петь, танцевать, знаешь ли музыку?
Сияние ответила:
— О госпожа моя, я не умею ни петь, ни играть на лютне, но я обладаю одним искусством, которое покажется тебе чудесным: я летаю по воздуху, как птицы!
При этих словах Сетт-Зобейда сказала:
— Если ты хочешь увлечь наши души за собою, не согласишься ли ты полететь без крыльев?
А красавица сказала:
— Вот именно крылья-то и есть у меня, но они не при мне!
Мой плащ из перьев заперт в сундуке, стоящем у нас в доме!
Тогда Сетт-Зобейда закричала:
— Эй, Масрур! Беги скорее в дом этих господ и принеси плащ из перьев, который заперт в потайном сундуке!

 И Масрур побежал на поиски, и нашёл нужный сундук, и принёс тот плащ Сетт-Зобейде, которая долго рассматривала его, а потом передала красавице.
Тогда Сияние, убедившись, что всё цело, развернула плащ, вошла в него, запахнула полы и стала похожа на большую белую птицу!
И, о изумление присутствовавших! Она сперва скользнула вперёд, а потом поднялась, покачиваясь, до потолка!
Потом она спустилась, взяла детей своих на плечи, взлетела на верхнее окно и села на подоконник.
Отсюда она закричала:
— Слушайте меня! Я покидаю вас!
Потом повернулась к бедной матери Гассана, которая, обезумев от горя, рыдала, упав на ковёр, и сказала ей:
— Меня огорчает разлука с тобой и сыном твоим Гассаном, супругом моим.
Моё отсутствие разорвёт его сердце и омрачит вашу жизнь; но, увы! Что же мне делать!
Воздух пьянит мою душу, и я должна улететь, в пространство.
Но если твой сын захочет когда-нибудь встретиться со мною, ему стоит только отправиться за мною к островам Вак-Вак.
Прощай же, мать моего супруга!

 Произнеся эти слова, Сияние поднялась на воздух и исчезла в вышине с обоими детьми своими.
Бедная мать Гассана едва не умерла от горя, а Сетт-Зобейда сказала ей:
— Ах мать моя, почему не предупредила ты меня, что супруга твоего сына из рода воздушных джинов.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

И Сетт-Зобейда сказала ей:
— Прошу тебя, добрая мать моя, простить мне моё незнание и не слишком осуждать меня за необдуманный поступок мой!
А бедная старуха отвечала ей:
— О госпожа моя, я одна виновата! Каждый несёт свою судьбу на плечах!
Мне и сыну моему суждено умереть от горя!
Сказав это, она вышла из дворца и кое-как дотащилась до своего дома.
И велела она воздвигнуть три гробницы: одну большую и две маленьких, и около этих гробниц проводила она ночи и дни в слезах и стенаниях.

 А Гассан, проведя три месяца с принцессами, собрался уезжать, чтобы не тревожилась мать и супруга его.
И побарабанил он по петушиной коже, и навьючил явившихся верблюдов золотыми и серебряными слитками и драгоценными каменьями.
И вскоре он во главе каравана благополучно прибыл в город Мира - Багдад.
Но, войдя в дом свой, Гассан с трудом узнал свою мать - до такой степени изменили несчастную слёзы, посты и бессонные ночи.
И не видя ни жены, ни детей, он спросил у матери:
— Где жена? Где дети?
Мать же могла ответить ему только рыданием.
Гассан побежал по комнатам и увидел открытый и пустой сундук, в котором хранился волшебный плащ.
И, обернувшись, заметил он три гробницы!
Тогда упал он во весь свой рост лбом на камни, и разорвал на себе одежды, и посыпал голову свою пылью.
Потом вдруг бросился он к своему мечу и хотел проколоть им себя.
Но мать бросилась между ним и мечом, простирая руки.
И прижала она его голову к своей груди, хотя он от отчаяния извивался, как змея.
И стала она ему рассказывать мало-помалу обо всём случившемся в его отсутствие и так заключила свой рассказ:
— Как ни велико наше горе, отчаяние не должно овладевать твоим сердцем, так как ты ещё можешь встретиться с супругой своей на островах Вак-Вак.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Тогда Гассан, оживившись, сказал матери:
— А где же они могут находиться, эти острова, имя которых похоже на крик хищной птицы?
На Индийских или Синдских морях, на Персидских или Китайских?
И, чтобы узнать об этом, он пошёл к учёным при дворе халифа, но все ему отвечали:
— Мы этого не знаем.
Тогда Гассан решил вернуться к семи принцессам, зовущим его братом, и спросить у них о пути к островам Вак-Вак.

 И он простился с матерью, смешав свои слёзы с её слезами, сел на верблюда и благополучно прибыл во дворец на Горе Облаков.
И рассказал он сёстрам всю свою печальную историю с начала и до конца, а потом прибавил:
— И я пришёл спросить у вас, каким путём мог бы я добраться до островов Вак-Вак.

 Услышав эти слова, сёстры Гассана долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова, а потом воскликнули:
— Подними руку к небесному своду, Гассан, и попробуй коснуться его.
Это легче, чем добраться до островов Вак-Вак, где находятся твоя жена и дети!
Но Нераспустившаяся Роза нежно обвила его шею руками, поцеловала и сказала:
— Но ты знаешь, о брат мой, что судьба каждого должна свершиться!
Мужайся, я сделаю всё возможное, чтобы доставить тебе средство встретиться с твоею женою и детьми, если на то будет воля Аллаха.
Ах, этот проклятый плащ из перьев!
Сколько раз думала я о том, что надо тебе посоветовать сжечь его, но каждый раз не решалась сказать тебе это из боязни рассердить тебя.
Мы постараемся помочь тому твоему горю, которому можно помочь!
И, обратившись к сёстрам своим, она умоляла их присоединиться к ней, чтобы узнать, каким путём Гассан может доехать до островов Вак-Вак.
И сёстры обещали ей помочь от всего сердца.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

А у семи принцесс был дядя Абд-аль-Каддус, брат их отца, который особенно любил старшую из сестёр.
Он подарил ей наполненный благовониями мешочек и сказал, что их надо зажечь, когда понадобится его помощь.
И старшая сестра подумала, что, быть может, дядя и выведет бедного Гассана из затруднения.
И она взяла щепоть благовоний, бросила их на уголья и мысленно призвала своего дядю.
Как только над жаровней показался дым, тотчас же поднялось облако пыли, и из него появился сидящий на белом слоне шейх Абд-аль-Каддус.
И молодая девушка бросилась к нему на шею, поцеловала у него руку, после приветствий рассказала ему историю Гассана и прибавила:
— И я прошу тебя сказать нашему брагу, каким путём мог бы он добраться до островов Вак-Вак.
При этих словах шейх покачал головою и сказал Гассану:
— Знай, сын мой, что ты напрасно мучаешься. Тебе невозможно ехать на острова Вак-Вак, хотя бы вся летучая кавалерия джинов, бродячие кометы и крутящиеся планеты пришли к тебе на помощь!
На этих островах живут амазонки-девственницы, а царствует там отец твоей жены, царь Дженистана.
От этих островов, куда никто не ездил, отделяют тебя семь обширных морей, семь бездонных долин и семь гор без вершин.
И находятся эти острова на краю света, и за ними уж не имеется ничего известного!
Поэтому я думаю, что всего благоразумнее было бы тебе вернуться домой или же остаться здесь с твоими сёстрами, которые прелестны!
Что же касается островов Вак-Вак, то забудь и думать о них!

 Услышав слова шейха, Гассан пожелтел, как шафран, а принцессы зарыдали.
При виде всего этого старик и сам растрогался. Сочувствуя их горю, он повернулся к жалобно стонавшим принцессам и сказал им грубоватым голосом:
— Замолчите!
И принцессы удержали вылетавшие у них из горла стоны и с тоской ждали, что скажет им дядя.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Тогда Абд-аль-Каддус положил руку на плечо Гассана и сказал ему:
— Сын мой, мужайся! С помощью Аллаха я поправлю твоё дело.
И шейх посадил Гассана позади себя на громадного белого слона, и тот, быстрый как сверкающая молния, углубился в пространство, пожирая под своими ногами расстояние.
И в три дня и три ночи пролетели они путь, на который требуется семь лет.

 И прилетели они к голубой горе, все окрестности которой были также голубые, а посреди той горы находилась пещера, запертая дверью из голубой стали.
Абд-аль-Каддус постучался в эту дверь, и из пещеры вышел голубой негр, державший в одной руке голубую саблю, а в другой - голубой щит.
Шейх быстро вырвал это оружие из рук негра, и тот пропустил их.
Тогда прошли они по широкой галерее к двум громадным золотым дверям.
Шейх велел Гассану подождать и исчез за одной дверью. Через час он вернулся, держа за повод голубую лошадь, осёдланную и взнузданную во всё голубое, и приказал Гассану сесть на неё.
И он отворил вторую дверь, и увидели они перед собою громадное голубое пространство.
И сказал шейх Гассану:
— Решаешься ли ты ехать и встретить бесчисленные опасности, тебя ожидающие?
И Гассан ответил:
— Я предпочитаю тысячу раз встретить смертельную опасность, лишь бы не страдать от мук разлуки!
Тогда шейх дал Гассану письмо, на котором голубыми чернилами написано было: «Славному и знаменитому шейху, господину нашему, достоуважаемому Отцу Перьев!»
Потом Абд-аль-Каддус сказал:
— Твоя лошадь привезёт тебя к чёрной пещере в чёрной горе.
Тогда слезай, пусти лошадь одну в эту пещеру и ты увидишь, что из дверей выйдет чёрный старик в чёрной одежде с длинной белой бородой. Это и есть Отец Перьев.
Он один на всей земле может помочь тебе в твоём безумно отважном предприятии! Поэтому ты должен расположить его к себе. Поцелуй у него руку, передай это письмо и повинуйся ему во всём.
И Гассан простился с Абд-аль-Каддусом, пришпорив голубого коня.
И тот заржал и полетел как стрела!
И в течение десяти дней Гассан предоставлял коню лететь, как ему угодно; и летел он так, что не могли обогнать его ни птицы, ни вихри.
И пролетел он пространство, которое можно было бы пробежать только в десять лет времени.
Наконец, прибыл он к подошве чёрных гор, вершины которых были невидимы.

 
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Приближаясь к этим горам, конь стал замедлять полёт свой и долетел до входа в чёрную пещеру среди скал, которые были чернее ночи.
И он слез с коня, пустил его в пещеру и сел ждать у входа.
И вышел к нему почтенный старец, Отец Перьев.
Гассан бросился на колени перед ним, поцеловал у него руки и подал письмо Абд-аль-Каддуса.
И тот сделал знак, чтобы Гассан следовал за ним, и повёл его в пещеру.
И пришли они в зал: в каждом из четырёх углов его было по старику в чёрном одеянии.
Вокруг каждого было семь учеников, которые переписывали рукописи, читали и размышляли.
И все приветствовали Отца Перьев, а он велел Гассану рассказать о своих приключениях.
И всё время, пока он рассказывал, мудрецы не прерывали его, но, когда он окончил, все воскликнули:
— О почтеннейший учитель, участь этого молодого человека достойна жалости, быть может, мы поможем ему?

 Услышав эти слова, Гассан бросился к ногам шейха, покрыл голову полой его одежды и, обвив его колени руками, умолял возвратить ему супругу и детей.
И поцеловал он также руки всех шейхов, которые присоединили свои мольбы к его мольбам, прося своего учителя, Отца Перьев, сжалиться над несчастным!
И шейх ответил:
— Клянусь Аллахом! Не видел я ранее человека, который так пренебрегал бы жизнью своей. Он не знает, чего хочет и что его ожидает, этот безумно смелый человек.
Но я хочу сделать для него всё, от меня зависящее!
И, сказав это, Отец Перьев целый час предавался размышлению среди почтительных учеников своих, а потом сказал Гассану:
— Прежде всего, я дам тебе нечто, могущее предохранить тебя от опасности.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Он вырвал из бороды своей клок волос и сказал:
— Когда будешь находиться в опасности, тебе стоит только сжечь этот клок волос, и я немедленно явлюсь к тебе на помощь!
Потом он ударил в ладоши, и тотчас же явился крылатый эфрит.
И Отец Перьев сказал Гассану:
— Садись, сын мой, на спину к этому эфриту, и он перенесёт тебя в область облаков, а оттуда опустит тебя на землю из белой камфары. Дальше тебе придётся идти одному.
И когда выйдешь ты из края белой камфары, перед тобою будут острова Вак-Вак. Там Аллах позаботится о тебе!
Тогда Гассан снова поцеловал руки Отца Перьев, сел на плечи эфрита и поднялся с ним на воздух.
И тот отнёс его в область облаков, а оттуда спустился в край белой камфары, оставил его там и исчез.
И Гассан пошёл по блестящей и ароматной поверхности, а потом по густой траве.
И наткнулся он в ней на что-то очень большое и увидел, что это ухо великана.
И разбуженный великан зарычал, поднялся и подхватил Гассана за шею.
И держал он его на весу, как сокол держит в когтях воробья, собираясь приплюснуть к земле и искрошить ему кости.
Но Гассан, поняв, что его ожидает, стал отбиваться изо всех сил и закричал:
— Ах, кто спасёт меня? О великан, сжалься надо мною!

 Услышав эти крики Гассана, великан сказал:
— О Аллах! Недурно поёт эта птичка! Мне нравится её щебетанье! Отнесу-ка я её нашему царю!
И осторожно держа его за ногу, чтобы не помять, он вошёл в густой бор, где посреди лужайки сидел на камне царь великанов.
Вокруг него стояла стража из пятидесяти великанов ростом в пятьдесят локтей.
И тот, который держал Гассана, подошёл к царю и сказал:
— О царь наш, вот птичка, которую я поймал за лапку и принёс тебе, потому что она приятно щебечет.
И ударив Гассана слегка по носу, он сказал:
— Спой-ка царю!
А Гассан, не понимая языка, на котором говорил великан, подумал, что настал его последний час.
И он стал отбиваться, крича:
— Ах, кто меня спасёт? Ах, кто избавит меня?
Царь же затрясся от радости и сказал великану:
— Эта птичка прелестна! Скорее посади её в клетку и повесь в комнате моей дочери, чтобы птичка развлекала её своим пением и щебетаньем.

 Тогда великан посадил Гассана в клетку и поставил ему туда две большие чашки: одну для пищи, другую для воды.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И просунул он в клетку две жёрдочки, чтобы он мот петь и прыгать, и отнёс клетку в комнату царской дочери и повесил у изголовья девицы.
Когда царская дочь увидела Гассана, она восхитилась его лицом и красивыми формами.
Чтобы приручить его, она говорила нежным голосом, хотя Гассан не понимал ничего из её разговора.
И однажды царевна вынула Гассана из клетки, чтобы вычистить её, а ему переменить одежду.
И когда раздела его, то увидела, что он сложен совершенно так же, как великаны её отца, хотя всё было у него несравненно меньших размеров.
И подумала она:
«О Аллах! Никогда до этого дня не видела я таких птиц».
И она стала вертеть его во все стороны и заметила, что он волнуется от её прикосновений.
И, желая ответить ему тем же, она прижала его к себе и стала ласкать его, как человека, и предлагать ему тысячу разных вещей не словами, потому что птица не могла бы понять, но знаками и действиями.
И с того часа Гассан сделался близким другом царской дочери.
Но, несмотря на то, что ему хорошо жилось в клетке, Гассан не забывал цели своего путешествия, которая, как он знал, была уже недалека!
Чтобы выйти из затруднительного положения, он охотно обратился бы к волшебному барабану и к данному ему мудрецом пучку волос.
Однако, переменяя ему платье, дочь царя великанов отняла у него эти драгоценные предметы.
И каждый раз, как он требовал барабан, ему отвечали страстными ласками, и каждый раз, как он просил отдать ему пучок волос, великанша заключала его в свои объятия, так что через несколько дней он пришёл в такое состояние, что боялся подать малейший знак сделать какое бы то ни было движение, опасаясь нападения ужасной великанши.
И положение Гассана не менялось; он лишь худел и желтел в своей клетке, не зная, на что решиться.

 И вот однажды великанша после удвоенных ласк заснула, держа его в объятиях, и выпустила его.
Гассан тотчас же бросился к сундуку, где лежали его вещи, взял пучок бороды и сжёг один из волосков, мысленно призывая Отца Перьев.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот семьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

И задрожал дворец, и одетый во всё чёрное шейх вышел из-под земли перед Гассаном и спросил его:
— Что тебе нужно?
И рассказал ему Гассан всё, что делал со времени прибытие своего в край белой камфары, и прибавил:
— И клянусь Аллахом, если я хотя бы один день ещё останусь при этой великанше, душа моя вылетит у меня из носа!
Шейх же сказал ему:
— Я предупреждал тебя о том, что тебе придётся испытать!
И учти, что на островах Вак-Вак волосы мои потеряют свою силу, и ты будешь предоставлен одним средствам своим.
А Гассан ответил:
— Всё равно, я должен идти искать жену мою!
Тот, кому суждено жить десять лет, не умрёт на девятом году!
Если судьбе угодно, чтобы я умер на этих островах, то пусть так будет.
Поэтому, умоляю тебя, достопочтенный шейх, укажи мне туда путь!
Тогда, вместо всякого ответа, шейх взял его за руку и сказал ему:
— Закрой глаза и открой их!
И закрыл Гассан глаза; а потом тотчас снова открыл их.
И увидел он себя на берегу острова, где гальки были самоцветными камнями разных цветов.
Из прибрежных камней и морской пены появились стаи больших белых птиц.
Вся стая налетела на него вражеским вихрем, грозно стуча клювами и махая крыльями.
Из горла всех этих пернатых вылетел глухой, тысячу раз повторяемый крик, в котором Гассан различил, наконец, слоги «Вак-Вак» - название этих островов.

 И услышал он глухой рокот под ногами и увидел вдали разраставшееся облако, из которого постепенно выступали, блестя на солнце, концы копий, верхушки шлемов и воинские доспехи.
Амазонки! То были воительницы, сидевшие на рыжеватых кобылицах с длинными хвостами.
Вооружённые как для битвы, воительницы держали каждая по тяжёлой сабле на боку, по длинному копью в одной руке и по множеству страшного оружия в другой, а под ними было по четыре дротика.
И когда они увидели Гассана, все вдруг остановили своих бешено скакавших кобылиц.
И широкие ноздри трепетавших от бега животных дрожали в лад с трепетавшими ноздрями воительниц; а открытые лица, смотревшие из-под шлемов, были прекрасны, как луны; а округлые и тяжёлые крупы их продолжали рыжие крупы кобылиц и сливались с ними; а длинные, волнистые волосы, тёмные, светлые и чёрные, смешивались с волосами хвостов и грив; а металлические шлемы и изумрудные панцири сверкали на солнце, не сгорая.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восьмидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЬМИДЕСЯТАЯ

И подошла к нему амазонка, ростом выше остальных и с лицом, скрытым опушённым забралом.
И Гассан бросился к её ногам и сказал:
— О госпожа моя, сжалься над несчастным, который разыскивает свою жену и детей!
Услышав это, всадница приказала знаком своим воительницам удалиться.
Она внимательно посмотрела на Гассана, а потом подняла забрало.
Увидав её лицо, Гассан громко вскрикнул: вместо молодой женщины, он увидел некрасивую старуху, у которой толстый нос был, как баклажан, брови кривые, щёки морщинистые и отвислые, глаза косые, и казалось, что в каждом из девяти углов её лица сидело по бедствию!
Чтобы не видеть этого безобразия, Гассан закрылся полою своей одежды.
Старуха же приняла это за знак уважения; её тронула такая почтительность, и она сказала:
— О чужестранец! С этой минуты ты будешь пользоваться моим покровительством! Однако необходимо, чтобы тебя никто не видел на этом острове!
И она ушла, а несколько минуть спустя возвратилась с панцирем, саблей, шлемом и другим оружием, ни в чём не отличавшимся от амазонского.
И подала она всё это Гассану, который переоделся и рассказал затем о своих приключениях, не опуская ни малейшей подробности.

 Когда старуха узнала всё о Гассане и увидела его горе, она сказала ему:
— Клянусь тебе, о Гассан, что и мать не принимает такого участие в своём ребёнке, какое я принимаю в тебе.
Быть может, твоя жена находится среди амазонок. Завтра я покажу тебе их всех нагими в море.
Все они пройдут перед тобою, чтобы ты мог различить среди них свою супругу!
И успокоила она его, утверждая, что таким путём он найдёт красавицу Сияние!
И провела она с ним целый день, водила его по острову и заставляла его любоваться на все тамошние чудеса.
И полюбила она его великою любовью и говорила ему:
- Успокойся, дитя моё! Я держу тебя в глазах моих.
И если бы ты попросил, я от всего сердца отдала бы тебе всех моих воительниц, которые все молоды и девственницы!
Гассан же ответил ей:
— О госпожа моя, клянусь Аллахом, только смерть заставит меня покинуть тебя.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

На другой же день, согласно обещанию, старуха явилась во главе своих воительниц. Переодетый амазонкой Гассан сидел на скале, возвышавшейся над морем.
И по знаку военачальницы, воительницы сбросили оружие и панцири и явились во всей блестящей и стройной красоте.
И вышли девушки из своих одежд, как лилии из своих листьев и розы из шипов. Белые и лёгкие, окунулись они в море.

И пена морская смешалась с их распущенными волосами, а волны, поднимаясь, продолжали возвышение их девственных крупов.
И казались они лепестками, брошенными на поверхность воды.
Но среди стольких гибких станов, чёрных очей, белых зубов, волос всех оттенков и крупов Гассан, как ни смотрел, не узнал несравненной красоты возлюбленной красавицы своей Сияния.
И сказал он старухе:
— О добрая мать, её нет среди них!
А старая всадница ответила:
— Кто знает, может, расстояние мешает тебе различить!
И ударила она в ладоши, и девушки вышли из воды и одна за другою, гибкие и стройные, прошли они перед скалою, имея единственным украшением рассыпавшиеся по спине волосы и неся лишь собственное обнажённое тело.
И Гассан увидел, что увидел, но они не могли сравниться красотою и прелестью с Сиянием!
И Гассан сказал:
— О госпожа моя, ни одна из этих молодых девушек ни вблизи, ни вдали, не походит на Сияние!
И удивлённая старая воительница ответила:
— Тогда остаются только семь дочерей нашего царя! Расскажи мне, по какому признаку могу узнать твою супругу, и опиши мне её особенности!
Гассан же ответил:
— Нет слов, способных выразить все её совершенства.
Лицо её бело, как благословенный день. Стан её так тонок, что солнце не может отбросить от него тени на землю.
Волосы её черны и длинны и лежат на спине, как ночь над днём.
Груди её прорывают самые плотные ткани. Она гибка, как ветвь жасмина, зубы её подобны льдинам, у неё родимое пятнышко на правой щеке, ротик её подобен сердолику, щёки - анемоны, а бёдра её гибки, и ослепительны, и широки, как мраморный водоём.
И, сказав всё это, Гассан воскликнул:
— Мучение моё так же горько, как мучение дервиша, потерявшего свою чашку, или как боль человека, у которого отрезаны руки и ноги!
Когда старая амазонка услышала это, она погрузилась в глубокое раздумье, а потом сказала Гассану:
— Ты губишь себя и меня вместе с собою!
Описанная тобою молодая женщина, несомненно, одна из семи дочерей нашего могущественного царя!
Безумна твоя отвага, и ты напрасно льстишь себя надеждой! Между тобою и ею такое же расстояние, как между небом и землёю.
И если ты будешь упорствовать в своём намерении, то готовишь себе неминуемую гибель!
Откажись от своего дерзкого плана и не подвергай опасности свою жизнь.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Эти слова старухи потрясли Гассана, и с беспредельным отчаянием он воскликнул:
— Так значит, мне нужно возвратиться ни с чем после того, как я пришёл из таких далёких краёв?
Она же ответила:
— Чтобы отклонить тебя от будущего предприятия твоего, я хочу, чтобы ты выбрал из молодых воительниц ту, которая тебе всего более нравится, и я отдам тебе её взамен супруги твоей!
А затем ты вернёшься с ней на родину, и тебя не постигнет там месть нашего царя! Иначе моя и твоя гибель неминуемы!
Но Гассан ответил на этот совет старухи лишь новыми мольбами.
Старуха же, донельзя растроганная его горем, сказала ему:
— Что же хочешь ты, чтобы я сделала для тебя?
Уже и теперь, если узнают, что я показала тебе своих воительниц, которых не видел ни один мужской глаз, не бывать мне живой!
Гассан же воскликнул:
— О госпожа моя, я не бросал нескромных взглядов на этих молодых девушек и не обращал внимания на их наготу! Старуха же сказала:
— Если ни одна из этих девушек не нравится тебе, то я готова наделить тебя богатствами так щедро, что ты будешь богат до конца дней своих.
Лишь вернись домой!

 Но Гассан бросился к ногам старухи и сказал ей со слезами:
— Как я могу покинуть этот остров, не увидев мою возлюбленную?
И старая амазонка сжалилась над ним и сказала:
— Вижу, что влюблённый теряет слух и понимание!
Я начну заниматься твоим делом, о бедный мой! Покидаю тебя, чтобы идти во дворец царицы этого острова, который и есть один из островов Вак-Вак.
Каждым управляет одна из дочерей нашего царя; все дочери одного отца, но не одной матери.
Управляющая здесь - старшая из сестёр, Нур-аль-Гуда. Я постараюсь расположить её в твою пользу. Успокой же свою душу, освежи глаза и жди меня со спокойным сердцем.
И когда она дошла до царевны, та сейчас же встала в знак уважения к ней, обняла её, посадила рядом с собою и сказала:
— Да будут благоприятны известия, приносимые мне тобою! А если у тебя есть просьба ко мне или желаешь просить какой-нибудь милости, то говори! Я слушаю тебя со вниманием.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

И старая амазонка ответила:
— О дочь моя, я хочу сообщить тебе о необыкновенном происшествии, которое послужит тебе развлечением.
Знай, что я нашла на берегу острова горько плакавшего молодого человека. Он сказал, что он ищет свою супругу!
И он дал её описание, сильно взволновавшее меня по поводу тебя и сестёр твоих.
На это царевна Нур-аль-Гуда закричала старой амазонке:
— О проклятая старуха, как смела ты привести самца в наши владения?
Разве не боишься ты наказания, которое навлекут на тебя моя месть и мой гнев? Ступай и приведи поскорее ко мне этого человека, осмелившегося переступить нашу границу!
И старуха, от страха не различая правой руки от левой, пошла за Гассаном.
И как только увидела его, сказала:
— Вставай, о тот, чей конец уже близок. Иди к царице, которая хочет говорить с тобой!
И пошёл Гассан за старухой, говоря себе:
«О Аллах! В какую бездну буду я ввергнут!»

 И придя во дворец к царевне, он поцеловал землю перед её троном и рассказал ей всю свою историю.
Тогда царевна Нур-аль-Гуда, покачав головою, сказала:
— Без сомнения, если бы твоя супруга не желала более свидеться с тобою, она не открыла бы твоей матери, в какое место уходит.
Но также следует сказать, что, если бы она действительно любила тебя, она никогда не покинула бы тебя!
Тогда Гассан поклялся самыми страстными клятвами, что супруга тысячу раз доказала ему свою привязанность, но не в силах была противостоять своей природной склонности летать птицей по поднебесью!
И прибавил он к этому:
— О царица, я рассказал тебе печальную повесть моей жизни!
И вот я стою перед тобою, умоляя тебя милостиво простить мою дерзкую попытку и помочь мне найти мою супругу и моих детей!
Именем Аллаха моего, о государыня моя, не отталкивай меня!
Выслушав эти слова Гассана, царевна сказала ему:
— Какую бы ни придумывала я казнь за твоё преступление, ни одна не была бы достаточна, чтобы наказать твою дерзость!
Тогда старуха, несмотря на то, что оцепенела от страха, бросилась к ногам своей госпожи, взяла полу её одеяния, накрыла ею себе голову и сказала:
— О великая царица, по праву воспитавшей тебя кормилицы прошу - не спеши казнить его, тем более, что он несчастный чужеземец, преодолевший многие опасности и испытавший много злоключений!
Прими в соображение, что только любовь побудила его предпринять эту роковую попытку, а влюблённым следует прощать многое.
И знай, что никто из сынов человеческих не умеет так слагать стихи и импровизировать оды, как он!
Тебе стоит только открыть лицо твоё, и ты сама увидишь, как он будет прославлять твою красоту.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И царевна сделала вид, что уступает просьбе своей кормилицы, и, подняв покрывало, показала лицо своё.
При виде этого лица Гассан вскрикнул так громко, что задрожал дворец, и воскликнул:
— О Аллах! Моя супруга походит на неё, как одна долька боба походит на другую! Услыхав это, царица расхохоталась и сказала Гассану:
— О любезный, не скажешь ли, в чём похожа я на твою жену, и в чём разница между нами?
Он же ответил:
— О царица, ты похожа на мою супругу глазами, сияющими ярче звёзд, свежестью цвета лица твоего, пурпуром щёк, правильною линией твоих грудей, нежностью голоса, лёгкостью и изяществом стана и многими другими прелестями, о которых умолчу, потому что они скрыты.
Но, всматриваясь в твою красоту, я нахожу и различие, которое не могу выразить словами!
Когда царевна Нур-аль-Гуда услышала эти слова, она поняла, что сердце его никогда не привяжется к ней.
Это раздосадовало её, и она сказала себе:
«Я отомщу и Гассану, и его жене, и вымещу на них моё справедливое неудовольствие».
Но эту мысль она скрыла в глубине души своей и сказала старухе:
— Посети каждую из шести сестёр моих и скажи им, что разлука с ними тяготит меня чрезвычайно.
Пригласи их от моего имени и приведи с собою! Но не сообщай им о прибытии к нам молодого чужеземца, разыскивающего свою супругу. Ступай, не медли!
И старухе, быстрее молнии помчавшейся к островам, где обитали сёстры Нур-аль-Гуды, без труда удалось уговорить пять первых сестёр.
Но когда она прибыла на седьмой остров, где у отца своего жила меньшая сестра, ей лишь с большим трудом удалось заставить принять приглашение Нур-аль-Гуды.
Ибо когда меньшая царевна пошла к отцу просить позволения отправиться в гости к старшей сестре, царь сильно встревожился и воскликнул:
— Ах, дочь моя возлюбленная, что-то говорит сердцу моему, что я уж более не увижу тебя, если ты выйдешь из этого дворца.
К тому же сегодня ночью я видел ужасающий сон, который я расскажу тебе, о зеница ока моего.
Мне снилось, что я гуляю среди сокровищ, и взор мой остановился на семи драгоценных камнях, сверкавших особым блеском.
И прекраснее всех был самый маленький из камней. Но вдруг птица какой-то необыкновенной породы, схватила его и улетела.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и со скромностью умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Проснувшись, я призвал толкователей снов, и они сказали мне:
— О царь наш, семь драгоценных камней - это семь дочерей твоих, и самый маленький камень - это меньшая дочь твоя, которая будет отнята силой у твоего любящего сердца.
На это Сияние (а это была именно она) ответила:
— Отец мой, тебе нечего беспокоиться, я ведь не покину пределов нашего царства; на наших островах какого врага можем мы опасаться?
Кто мог бы добраться до островов Вак-Вак чрез Горы Облаков, Голубые Горы, Чёрные Горы, Семь Долин, Семь Морей и Камфарную Землю, тысячу раз не лишившись жизни во время пути?
Прогони же тревогу, освежи глаза и успокой своё сердце!
Услыхав такие слова дочери, царь, хотя и неохотно, согласился отпустить её, дав конвой из тысячи амазонок, и нежно обнял её на прощанье.
И Сияние простилась с ним и, поцеловав детей своих, о существовании которых никто и не подозревал, так как со дня прибытия своего она поручила их двум преданным ей невольницам и спрятала в верном месте.
А в это время Нур-аль-Гуда приняла старшую из шести сестёр, которую звали Благородство Крови.
На ней было голубое шёлковое платье, и была она ещё красивее Нур-аль-Гуды.
И приблизилась она к трону и поцеловала руку у сестры своей, которая спросила Гассана:
— Не это ли супруга твоя?
И Гассан ответил:
— Клянусь Аллахом, она дивно прекрасна, как луна при своём восходе; волосы её черны, как уголь, щёки нежны, рот улыбается, грудь высока, и в её честь я скажу:

Её увидев стройный, тонкий стан
И пышность бёдер, вы принять могли бы
Её за гибкий гнущийся тростник,
Что погружён в песчаный холм зыбучий...


 Но между нею и супругою моею есть различие, которое язык мой отказывается вымолвить!
Тогда Нур-аль-Гуда знаком велела ввести вторую сестру.
И девушка вошла в платье абрикосового цвета.
И была она ещё прекраснее первой и звали её Счастье Дома.
И, поцеловав её, сестра посадила её рядом с первой и спросила у Гассана, признаёт ли он в ней свою супругу.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

И Гассан ответил:
— О госпожа моя, эта похищает рассудок у тех, кто на неё смотрит, и приковывает сердца тех, кто приближается к ней; и вот какие она внушает строчки:

Луна весны средь зимней грустной ночи
Не так прекрасна, как приход твой, дева!


 Такою вижу её, о госпожа моя! Но между нею и супругою моею есть различие, описать которое бессилен мой язык.
Тогда Нур-аль-Гуда сделала знак, и вошла третья сестра в платье из гранатового шёлка; и была она ещё прекраснее двух первых, и звали её Ночная Луна.
И Гассан сказал:
— О госпожа моя и венец главы моей, эта способна похитить разум у мудрейших, и восхищение ею внушает мне такие строчки:

Ты грации исполнена, идёшь
Походкой плавной, как газель воздушна,
И с каждым, шагом чудные глаза
Смертельные вокруг бросают стрелы.


 Но всё же душа моя отказывается признать в ней мою супругу, несмотря на чрезвычайное сходство черт лица и походки!
Четвёртая сестра была одета в платье из жёлтого шёлка с продольными и поперечными разводами. Увидав её, Гассан произнёс:

Когда я приближаюсь к ней,
Меня тотчас, как двое часовых,
Отталкивают груди молодые,
Обточены и тверды, как гранит.


 Однако, о госпожа моя, и не она моя супруга, хотя сходство поразительно во многих отношениях!
Тогда Нур-аль-Гуда приказала ввести пятую сестру.
Её звали Белая Заря, и была она легка, как молодая косуля.
Увидав её, Гассан сказал:

Когда встаёшь ты в красоте своей,
Чтоб взоры смертных ослепить,
То бёдра твои твердят:
«Останься, не вставай!
Нам тяжело нести всю пышность эту!»...


 И все присутствовавшие изумлялись необыкновенному дарованию Гассана; и сама царица, несмотря на свою досаду, не могла не выразить ему своего восхищения.
А старая амазонка сказала ей:
— О госпожа моя, я не обманула тебя, говоря о дивном даровании этого молодого стихотворца.
Прошу тебя забыть о дерзости его предприятия и оставить при себе в качестве поэта.
И Нур-аль-Гуда ответила:
— Хорошо, но прежде я желала бы покончить с испытанием.
Введи поскорее мою меньшую сестру.

 И старуха привела меньшую сестру, которую звали Украшением Мира.
И когда Гассан увидел приближавшуюся Сияние, он громко вскрикнул.
Услыхав этот крик, Сияние обернулась, потрясённая тем, что видит супруга своего, о котором думала, что он далеко, и она ответила криком, лишившись чувств.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Тогда Нур-аль-Гуда не в силах была долее скрывать свою ревность и бешенство.
И она закричала своим амазонкам:
— Выбросьте его вон из города!
Потом царица закричала приведённой в чувство сестре:
— О развратная! Ты не только вышла замуж без согласия отца твоего, но ещё бросила мужа и дом твой!
Такая гнусность может быть омыта только кровью твоею!
И она приказала служанкам:
— Принесите лестницу, привяжите к ней эту преступницу и бейте розгами до крови!
И она написала отцу своему письмо, в котором во всей подробности описывала приключения Гассана и сестры своей.

 И когда царь прочитал это письмо, у него потемнело в глазах, и он ответил, что преступницу следует казнить смертью.
А выброшенный за город Гассан стал, полный отчаяния, бродить по морскому берегу, всё-таки надеясь чем-нибудь помочь своему горю.
И встретил он вскоре двух маленьких амазонок лет десяти, которые дрались на кулачках.
Невдалеке от них лежала брошенная на песке кожаная шапка с изображением каких-то фигур и знаков.
Гассан подошёл к девочкам, попробовал их разнять и спросил, из-за чего они поссорились.
И они сказали, что поссорились из-за этой кожаной шапки.
Тогда Гассан спросил, не хотят ли они выбрать его своим судьёй, чтобы помирить их.
Когда девочки согласились, Гассан поднял шапку и сказал:
— Ну, хорошо! Я брошу в воздух камень, и та из вас, которая принесёт его мне, и получит шапку.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И Гассан поднял на берегу гальку и швырнул её изо всех сил.
Пока же девочки бежали за камешком, Гассан надел шапку на голову, чтобы примерить, да так в ней и остался.
Несколько минут спустя девочки возвратились, и та, которой удалось схватить камешек, закричала:
— Где ты, человек? Я выиграла!
Добежав до того места, где стоял Гассан, она стала осматриваться по сторонам.
Гассан же подошёл к ней, тронул за плечо и сказал:
— Я здесь!
Но девочки так перепугались, что побежали со всех ног так, будто гнался за ними какой-нибудь джин из самых опасных.
Гассан же сказал себе:
«Нет сомнения! Эта шапка - волшебная! Она делает невидимым того, кто её наденет».
И тотчас же, надев её, возвратился он в город, вошёл во дворец и нашёл там старую амазонку, которая была по приказу царицы прикована цепью к железному кольцу на стене.
Он снял свою шапку; старуха увидела его и воскликнула:
— Ах, горе тебе, Гассан! I Царица уже пожалела, что не велела казнить тебя, и теперь все ищут тебя! Спасайся бегством!
Но Гассан в ответ рассказал ей о шапке, разрезал путы старухи, взял её за руку и надел шапку-невидимку.
И они оба стали невидимыми, и старуха привела его в темницу, где лежала супруга его Сияние, привязанная волосами к лестнице и ожидавшая казни.
И Гассан сбросил шапку, бросился к ней и обвил её руками своими.
А она со слезами на щеках спросила его:
— Не сошёл ли ты с неба, о супруг мой?!
Беги отсюда, пока не нашли тебя, предоставь меня моей участи и возвращайся, откуда пришёл, чтобы не имела я огорчение видеть и тебя жертвою жестокосердия моей сестры!
Гассан же ответил:
— О возлюбленная моя, о свет очей моих, знай, что я выйду из этого дворца только с тобою и нашею покровительницею, вот этою доброю женщиною.
А если ты хочешь знать, каким способом я это сделаю, то я покажу тебе эту шапку.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот восемьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

И Гассан надел волшебную шайку и внезапно исчез, а потом, явившись снова, рассказал, каким образом Аллах бросил её на его пути, чтобы она стала причиной их избавления!
И Сияние со слезами радости и раскаяния сказала Гассану:
— Все наши муки произошли по моей вине, потому что я покинула наше жилище в Багдаде без твоего позволения.
Но теперь я поняла, что жена должна уметь ценить своего мужа! Прости мою вину, молю о прощении и Аллаха, и тебя!
И будь снисходителен ко мне, так как душа моя не в силах была противостоять волнению, охватившему её при виде плаща из перьев!
Гассан же ответил:
— Клянусь Аллахом! Виновен я, оставивший тебя одну в Багдаде.
И он посадил её себе на спину, взял за руку старуху и надел шапку.
Все трое стали невидимыми, вышли из дворца и направились к седьмому острову, где были спрятаны их дети: Нассер и Мансур.
Найдя их живыми и здоровыми, Гассан поручил малюток старухе, которая посадила их себе на плечи.
Потом, никем не видимая, Сияние взяла три новых плаща из перьев.
Надев их, все трое, держась за руки, без сожаления покинули острова Вак-Вак и улетели в Багдад.

 И спустились они на кровлю своего дома, сошли по лестнице и вошли в залу, где находилась бедная мать Гассана, которая от горя и беспокойства давно одряхлела и почти лишилась зрения.
Увидав сына своего с женою и детьми, она упала к ним в объятия.
Гассан привёл её в чувство, обливая её слезами, и нежно прижал её к груди своей.
И Гассан рассказал матери своей обо всех дивных приключениях своих, которые бесполезно повторять.
И с этой поры жили они вместе, счастливые и довольные.




Мобильная версия Главная