Магия чисел

История Али-бен-Бекара и прекрасной Шамзеннахар




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


 До меня дошло, о благословенный царь, что в Багдаде, в царствование халифа Гаруна-аль-Рашида, жил молодой купец по имени Абальгассан-бен-Тагер.
Он был самый красивый и самый любезный из всех торговцев Большого Базара.
Вот почему главный евнух дворца избрал его, чтобы он поставлял для фавориток султана всевозможные ткани и драгоценности.
И он никогда не забывал предложить угощения евнухам, приходившим к нему с заказами.
Вот почему молодой Абальгассан был обожаем всеми женщинами и всеми невольниками дворца.
И даже сам халиф полюбил его за прекрасные манеры.
И он даровал ему свободный доступ во дворец во всякое время дня и ночи.
Абальгассан обладал ещё даром пения и стихосложения, и халиф приглашал его к своему столу, чтобы слушать стихи безукоризненного ритма.
И лавка Абальгассана была хорошо известна всем, кто причислял себя к избранной молодёжи Багдада.
И одним из посетителей этой лавки был потомок древней персидской династии юный князь Али-бен-Бекар.

 Однажды, когда он сидел в лавке рядом со своим другом Абальгассаном, к ним приблизились десять молодых девушек, и они окружали одиннадцатую, сидевшую на муле.
И она была закутана в изар из розового шёлка. Её лицо было прикрыто прозрачной вуалью, и сквозь неё светились прелестные глаза!
Молодая женщина спустилась на землю и вошла в лавку с пожеланием мира Абальгассану, который отошёл в сторону, выжидая её приказаний.
И она начала перебирать тканые золотом материи и драгоценности.
Она отвела на минутку вуаль от своего лица, и красота её засияла во всём блеске.

И лишь только юный князь Али-бен-Бекар увидел это прелестное лицо, страсть запылала в глубине его печени.
Молодая женщина тоже глубоко была потрясена; она подозвала к себе жестом Абальгассана и вполголоса спросила:
— Кто этот молодой человек и откуда он?
Он отвечал:
— Это князь Али-бен-Бекар, потомок персидских царей! Он столь же благороден, сколь и прекрасен, и он лучший мой друг!
— Он прелестен! - продолжала молодая женщина. - Не удивляйся же, если вскоре к тебе придёт одна из моих невольниц, чтобы пригласить тебя и его ко мне. Я желала бы показать ему, что в Багдаде дворцы и женщины более красивы, чем при дворе царей персидских!
И Абальгассан почтительно поклонился молодой женщине, а она вышла, оставив за собой тонкий аромат жасмина.

 Что же касается Али-бен-Бекара, то он оставался долгое время неподвижным, не зная, что сказать, а потом спросил:
— Ради Аллаха, скажи мне, кто эта молодая девушка, с которой ты, по-видимому, знаком? И Абальгассан отвечал:
— Это любимая фаворитка эмира правоверных. Имя ей Шамзеннахар.
И халиф воздаёт ей такие почести, которыми едва ли пользуется его законная супруга. У неё есть дворец, в котором она распоряжается как полновластная госпожа, не зная никакого надзора евнухов, ибо халиф доверяет ей беспредельно.

 И едва Абальгассан успел сообщить эти сведения, как в лавку вошла маленькая рабыня. Подойдя к Абальгассану, она сказала ему на ухо:
— Моя госпожа Шамзеннахар приглашает тебя и твоего друга!
Тотчас же Абальгассан поднялся, запер лавку и последовал в сопровождении Али-бен-Бекара за невольницей, которая довела их до дворца самого Гарун-аль-Рашида. Не дав им времени выразить свой восторг, рабыня хлопнула в ладоши, и тотчас появилась негритянка с подносом, на котором было множество всевозможной снеди и фруктов.

 Когда они насытились, невольница подала им золотой кувшин с благовонной водой для рук, потом принесла духов, надушила их платья и пригласила их следовать за ней.
И она ввела их в большую залу восхитительной архитектуры. Над залой высился купол, поддерживаемый восьмьюдесятью колоннами из чистейшего алебастра.
И этот купол был весь расписан по золотому фону разноцветными линиями.
А эта зала сообщалась прямо с садом.
И вот князь Али-бен-Бекар и Абальгассан увидели сидящих вокруг десять молодых девушек, и каждая из них держала в руках какой-нибудь струнный инструмент...

 Дойдя до этого места своего повествования, Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила сто пятьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Каждая из девушек держала в руках какой-нибудь струнный инструмент.
И по знаку невольницы все они заиграли сладостную прелюдию.
И князь Али сказал своему другу:
— Брат мой, я чувствую, что душа моя рыдает!
Абальгассан же ответил:
— Господин мой, пусть всё внимание твоё будет отдано этому концерту. Шамзеннахар по всей вероятности явится сюда сама!

 И действительно, появились двенадцать негритянок, которые несли на своих плечах трон из серебра. На этом троне сидела молодая женщина, окутанная большим покрывалом из тончайшего шёлка.
Негритянки опустили трон и отошли к деревьям. И, отбросив драпировки, Шамзеннахар подняла маленькую вуаль и улыбнулась князю Али.
И он со вздохом взглянул на неё, и они всё высказали безмолвно друг другу.
Но Шамзеннахар не могла более противиться своей страсти. Она поднялась и бросилась к дверям залы.
И Али-бен-Бекар побежал в том же направлении и встретился со своей возлюбленной.
И волнение их было так глубоко, что обнявшись, оба они лишились чувств.
Абальгассан отошёл подальше, обдумывая не без страха последствия, которые могло иметь это приключение, если бы оно разгласилось во дворце.
Но тут он заметил, что фаворитка справляется о нём, и почтительно приблизился к ней.
И Шамзеннахар сказала ему:
— О Абальгассан, сумею ли я оценить по достоинству добрые твои услуги!
Только благодаря тебе познакомилась я с созданием, равного которому нет в мире! Затем она повернулась к Али-бен-Бекару и сказала:
— О господин мой! Мой рок пригвоздил меня к этому дворцу и не дозволяет мне свободно отдаться моим чувствам!
А Али отвечал ей:
— Какое несчастие, что мы не можем свободно любить друг друга!
И после этих слов слёзы дождём залили щёки князя, и Шамзеннахар из сочувствия к нему тоже заплакала.
Но Абальгассан скромно приблизился и сказал им:
— Клянусь Аллахом, мне непонятны ваши слёзы в то время, когда вы вместе! Наоборот, вы должны провести это время в радости и веселье!
При этих словах Шамзеннахар осушила свои слёзы и сделала знак.
И через минуту вошли прислужницы, которые несли на головах большие серебряные подносы, уставленные всевозможными блюдами.

 И Шамзеннахар пригласила Абальгассана сесть против них перед блюдами, на которых круглились фрукты и красовались пирожные.
И когда они поели, негритянки подали им кубки, наполненные прекрасным вином, один вид которого радовал глаза и облегчал душу.
И Шамзеннахар отослала всех рабынь, оставив возле себя только певиц и играющих на разных инструментах.
Тогда Шамзеннахар наполнила свой кубок вином, наполовину отпила из него и подала его князю Али, который пил из него, приложив свои губы к тому самому месту, которого касались губы его возлюбленной...

 В этом месте своего рассказа Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила сто пятьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И князь пил, приложив свои губы к тому самому месту, которого касались губы его возлюбленной, в то время как струны любовно дрожали под пальцами исполнительниц.
И Шамзеннахар, взяв лютню, полузакрыла глаза и от всей души пропела следующие строфы:

О сердце, сердце, заблудилось ты
В изгибах нежных царственного тела!
Но берегись - любовь стоит на страже,
И грозен яд её смертельных стрел!

Когда Али-бен-Бекар и Абальгассан услышали это, они от восторга воскликнули:
— Аллах! Аллах!
Но в этот момент в залу вбежала испуганная невольница и сказала Шамзеннахар:
— О моя госпожа, Масрур, Афиф и прочие евнухи дворца стоят у дверей, и они хотят говорить с тобою!
При этих словах князь Али и Абальгассан были крайне испуганы.
Но Шамзеннахар сохранила присутствие духа; она спокойно улыбнулась и сказала:
— Успокойтесь! Предоставьте действовать мне!
Потом она приказала своей невольнице:
— Ступай, задержи Масрура и Афифа, пусть они дадут нам время приготовиться к их приёму!
Потом она приказала рабыням запереть двери и попросила князя Али и Абальгассана остаться в зале и не бояться ничего.
Она вышла в сад, села на принесённый туда трон, приняла томную позу и приказала одной из девушек растирать ей ноги.
Затем она послала одну из негритянок отпереть двери Масруру и всем прочим.
Когда Масрур, Афиф и двадцать евнухов с обнажёнными мечами в руках вошли и приветствовали фаворитку, Шамзеннахар сказала:
— О Масрур, да будет угодно Аллаху, чтобы ты принёс мне добрые вести!
И Масрур отвечал:
— О госпожа моя! Эмир правоверных шлёт тебе свои пожелания мира и говорит, что пламенно желает видеть тебя! Но он желает узнать, желаешь ли ты сама прийти к нему во дворец или, может быть, предпочтёшь принять его тут!
При этих словах прекрасная Шамзеннахар сказала:
— Я преданная раба эмира правоверных, и я прошу тебя передать нашему господину, что приход его озарит этот дворец.
И глава евнухов с сопровождавшими его поспешно удалились.
Шамзеннахар же побежала в залу, где находился её возлюбленный, и со слезами на глазах высказала ему, какое для неё горе расставаться с ним.
И князь Али сказал своей возлюбленной:
— О госпожа моя, позволь мне обнять тебя! Я сохраню на своём теле любовное твоё прикосновение и унесу в своей душе память о нём.
Но в этот момент невольница прибежала предупредить свою госпожу о приближении халифа.
Тогда Шамзеннахар, с глазами полными слёз, обняла своего возлюбленного и сказала невольнице:
— Проводи их как можно скорее в галерею, которая обращена одной стороной к Тигру, а другой - к саду. И когда стемнеет, ты выпустишь их на берег реки!
Сказав это, Шамзеннахар подавила рыдание и побежала навстречу халифу.

 А юная невольница провела князя Али и Абальгассана в указанную галерею и ушла, заперев за собою двери.
По истечении некоторого времени через окна они увидели свет, который дал им возможность рассмотреть шествие, состоявшее из ста чёрных евнухов с пылающими факелами в руках. За ними шли сто старых евнухов, и каждый держал в руке обнажённый меч.
И позади них окружённый двадцатью юными невольницами шествовал халиф Гарун-аль-Рашид.
Он протянул Шамзеннахар руку, которую она поднесла к своим губам. Потом счастливый тем, что видит её, он сказал ей:
— О Шамзеннахар! Аллах даровал мне этот благословенный вечер, чтобы я мог вдосталь потешить мои глаза твоими прелестями.
Потом он сел на серебряный трон, и фаворитка села перед ним...

 
Тут Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто пятьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Халиф сел на трон, и фаворитка села перед ним.

 Стоя в темноте, Абальгассан увидел, что одна из дверей галереи открылась. В неё вошла молодая невольница, которая сказала ему испуганным голосом:
— О Абальгассан подымайся скорее, ты и твой товарищ. Я выведу вас обоих отсюда. Следуйте за мною, иначе все мы погибли!
Они вышли из дворца и спустились до берега Тигра.
Молодая девушка захлопала в ладоши, и тотчас же подплыла лодка с гребцом; он причалил к берегу и подошёл к ним.
Не говоря ни слова, князь Али и Абальгассан сели в лодку, а невольница извинилась, что не может сопровождать их дальше, и поспешно поднялась во дворец.
Лодка подошла к противоположному берегу, и они вышли из неё.
Иллюстрация Леона Карре к сказке «История Али-бен-Бекара и прекрасной Шамзеннахар». Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

И Абальгассан сказал Али-бен-Бекару:
— О друг мой, укрепи свой дух. Эти берега наводнены разбойниками и злодеями. Немного бодрости, и мы будем в безопасности в доме одного из моих друзей.
И он медленно пошёл со своим другом вперёд.

 Когда же он постучался в двери, кто-то вышел отпереть их.
Абальгассан и его друг были введены в дом, где по отношению к ним были соблюдены все правила гостеприимства.
Они провели здесь остаток ночи, и никто не беспокоил их вопросами.
Но оба мало спали в эту ночь: Абальгассан был озабочен мыслями о своих домашних, а князь Али не мог отогнать от себя образ Шамзеннахар.

 Наутро они простились со своим хозяином, направились к городу и пришли на улицу, на которой стоял дом Абальгассана. Тот начал настойчиво приглашать своего друга зайти отдохнуть, так как не желал оставлять его одного.
И он приказал своим слугам приготовить для него лучшую комнату.
И утомлённый князь Али опустился на тюфяк и на несколько часов погрузился в сон.
Проснувшись, он совершил омовение, помолился и оделся, чтобы уходить; но Абальгассан удержал его, говоря:
— О господин мой, не лучше ли тебе провести ещё один день в моём доме!
И он убедил его остаться.
Но ничто не могло отвлечь Али-бен-Бекара от его печальных мыслей, и Абальгассан не захотел более удерживать его у себя.
Он передал князя его слугам и обещал вернуться, лишь только это окажется возможным.
Потом он отправился прямо на базар и открыл свою лавку.
И лишь только он уселся в ожидании клиентов, как увидел...

 Но тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила сто пятьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Абальгассан уселся в ожидании клиентов и увидел, что к нему приближается молодая невольница, поверенная Шамзеннахар.
И он сказал ей:
— Ах, пожалуйста, скажи мне поскорее, что сталось с твоей госпожой?
Она отвечала ему:
— Знай, что моя госпожа находится в плачевном состоянии! Оставив вас под охраной лодочника, я поспешила к Шамзеннахар, а она была бледная, и слёзы струились по её распущенным волосам.
И эмир правоверных, крайне опечаленный, сидел возле неё.
И на все вопросы, которые нам задавал халиф, желая узнать причину этой внезапной болезни, мы не ответили ни слова.
Когда же халиф увидел, что может, наконец, заговорить со своей фавориткой, он сказал ей:
— О свет очей моих, скажи мне причину твоей болезни, чтобы я мог хоть немного помочь тебе!
Тогда она сказала разбитым голосом:
— О эмир правоверных, болезнь, которой я страдаю, мимолётна!
И причина её, вероятно, в том, что я сегодня ела много разных вещей.
Тогда халиф воскликнул:
— О неосторожная возлюбленная моя! Ты должна беречь себя и не позволять своей душе набрасываться на всё, что ей хочется! Не делай больше этого!
И халиф приказал позвать всех врачей города.
Когда, наконец, халиф удалился, я смогла приблизиться к своей госпоже.
И она приказала мне сбегать к тебе и узнать все новости об её возлюбленном.
При этих словах Абальгассан сказал ей:
— Возвращайся к своей госпоже и передай ей мои пожелания мира. Скажи, что я советую ей быть как можно осторожнее, чтобы это дело не дошло до ушей халифа! Завтра ты вернёшься опять в мою лавку.
И молодая девушка поблагодарила его за добрые услуги и простилась с ним.
И Абальгассан запер лавку раньше обыкновенного, чтобы бежать к дому своего друга бен-Бекара...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто пятьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Абальгассан побежал к дому своего друга бен-Бекара.
И он вошёл в дом и нашёл своего друга окружённым врачами и родственниками. Абальгассан приблизился к его изголовью и сказал:
— Мир над тобой, о Али! - и подмигнул бен-Бекару глазом.
Когда же все удалились, он обнял его и рассказал всё, что передала ему невольница, и прибавил:
— Я весь к твоим услугам.
И я не буду знать отдыха до тех пор, пока не возвращу тебе покоя сердца!
А бен-Бекар заплакал и сказал:
— Прошу тебя, доверши твои благодеяния, проведи эту ночь со мною, чтобы я мог рассеять свои мучительные мысли!
И Абальгассан остался у него, и рассказывал ему поэмы и пел ему любовные стихи. Но князь Али настолько упал духом вследствие ярких воспоминаний, которые возникли в его памяти, что опять принялся плакать.
И Абальгассан провёл всю эту ночь у его изголовья, ни на минуту не сомкнув глаз.

 С наступлением утра он отправился открыть свою лавку и оставался в ней до самого вечера.
Но в тот час, когда он собирался удалиться, увидел, что к лавке идёт юная невольница Шамзеннахар.
И после обычных приветствий она сказала ему:
— Моя госпожа шлёт Али-бен-Бекару свои пожелания мира. Она поручила мне узнать о его здоровье! Что с ним? Скажи мне!
И он ответил:
— О если бы ты могла видеть желтизну его лица! Он не спит, не ест, не пьёт больше! Она же сказала:
— Моя госпожа, которой ничуть не лучше, поручила мне передать её возлюбленному это послание, которое у меня в волосах. Можешь ли ты проводить меня?
И Абальгассан поспешил запереть лавку и пошёл в десяти шагах впереди наперсницы, которая следовала за ним...

 На этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и по обыкновению скромно умолкла.
А когда наступила сто пятьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Он пошёл в десяти шагах впереди невольницы, которая следовала за ним.
И когда он приблизился к дому Али, сказал девушке:
— Подожди меня тут. Я хочу убедиться, нет ли там чужих!
И он вошёл к своему другу и подмигнул ему глазом.
И князь понял этот знак и сказал окружающим:
— Простите меня! У меня болит живот!
И когда все, простившись, удалились, Абальгассан привёл невольницу, а Али сказал ей:
— Будь благословенна!
И молодая девушка тот час же передала ему письмо Шамзеннахар.

 И Али поднёс его к своим губам. Но так как он был ещё слаб и не мог читать, то протянул письмо Абальгассану, который нашёл в нём написанные рукою фаворитки стихи, описывавшие в самых трогательных выражениях все страдания любви.
И Абальгассан сказал:
— Я желаю тотчас же, о Али, заняться ответом, и ты подпишешь его!
И князь пожелал, чтобы общий смысл этого письма был такой:
— Если бы печаль отсутствовала в любви, влюблённые не находили бы наслаждение в переписке друг с другом!
Выслушав это, Абальгассан вышел, чтобы проводить невольницу на улицу.

 Затем он возвратился в свой дом, начал обдумывать своё положение и так сказал сам себе: «О Абальгассан ты видишь, что дело принимает очень плохой оборот.
Завтра же пойду к Али и постараюсь оторвать его от этой любви, которая может иметь плачевные последствия!
Если же он не послушается меня, Аллах укажет мне, как держать себя далее!»

 И Абальгассан на другое же утро отправился к своему другу бен-Бекару и сказал ему:
— О Али, подумай о бедствиях, которые свалятся на наши головы, если эта интрига станет известна халифу!
Эти приходы и уходы наложницы могут пробудить внимание евнухов и любопытство рабов. Упорствуя в этой безвыходной любви, ты обрекаешь на гибель и Шамзеннахар, и себя вместе с нею!
Я уже не говорю о себе, потому что я буду в один миг вычеркнут из числа живущих и вся моя семья тоже!
Но Али, поблагодарив своего друга за совет, объявил, что его воля более ему не подвластна и что он не согласится беречь себя, а Шамзеннахар не боится рисковать своей жизнью из любви к нему!
Тогда Абальгассан, видя, что всякие слова бесполезны, распростился со своим другом и направил свой путь к дому.
И в тот момент, когда Абальгассан, облокотившись на подушки, погрузился в тяжёлые раздумья, его пришёл навестить молодой ювелир по имени Амин.

А так как он был немного осведомлён об этой любовной интриге, то спросил у него:
— О Абальгассан, в каком положении любовные дела Али-бен-Бекара и Шамзеннахар?
Тот же отвечал:
— О Амин! Я предчувствую, что мне не предстоит ничего хорошего!..

 В этом месте своего повествования Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто пятьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Абальгассан сказал:
— Я предчувствую, что мне не предстоит ничего хорошего! А так как ты человек надёжный, хочу открыть тебе замысел, который я предполагаю привести в исполнение, чтобы вывести себя и свою семью из этого опасного положения!
И ювелир сказал ему:
— Ты найдёшь во мне брата, который готов пожертвовать собою, чтобы оказать тебе услугу!
И Абальгассан сказал ему:
— Я хочу развязаться со всем, что удерживает меня в Багдаде, перевести в деньги всё, что только может быть переведено, и уехать отсюда подальше, в Басру, например, и спокойно выжидать там развязки.
Ибо весьма вероятно, что эта интрига в конце концов сделается известной халифу! При этих словах молодой ювелир сказал:
— Поистине, о Абальгассан, твоё намерение очень разумное.
И если моя помощь может способствовать тому, чтобы ты уехал без угрызений совести, то я готов действовать за тебя и служить твоему другу бен-Бекару!
И Абальгассан ответил:
— Но как же ты сделаешь это, если не знаешь Али-бен-Бекара и не имеешь никаких связей с дворцом?
Амин же отвечал:
— Что касается дворца, то я имел случай продавать туда камни.
Что же касается бен-Бекара, то не может быть ничего легче, как познакомиться с ним.
Да успокоится твоя душа, и если ты желаешь уехать, не заботься об остальном, ибо Аллах есть привратник, который открывает, когда это нужно, все двери!
И, сказав это, Амин простился с Абальгассаном и ушёл от него...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто шестидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТИДЕСЯТАЯ

Амин простился с Абальгассаном и ушёл от него.

 А когда по истечении трёх дней он пришёл к нему, то нашёл его дом совершенно пустым.
И он начал расспрашивать соседей, которые сказали ему: Абальгассан уехал по делам в Басру, и, как только он получит от дальних клиентов деньги, не преминет вернуться в Багдад.
Тогда Амин понял, что Абальгассан поддался страху и что он нашёл более благоразумным скрыться раньше, чем известие об этом любовном приключении дойдёт до ушей халифа.

 Тогда Амин направил свой путь в сторону жилища бен-Бекара.
Здесь он попросил одного из рабов проводить его к господину, и раб впустил его в зал собраний, где совершенно бледный Али лежал на подушках.
Амин пожелал ему мира, и тот ответил на его приветствие.
Тогда Амин сказал:
— О господин мой, хотя мои глаза ещё не имели радости знать тебя до сегодняшнего дня, я пришёл сообщить тебе нечто, что, по всей вероятности, будет для тебя неприятно, но равным образом я приношу с собой и лекарство, которое поможет тебе при этом!
И бен-Бекар, дрожа от волнения, спросил:
— Ради Аллаха! Какая могла ещё случиться неприятность?
И ювелир ответил:
— Я всегда пользовался доверием твоего друга Абальгассана, и он ничего не скрывал от меня. И вот уже три дня, как Абальгассан исчез.
А так как мне известно, что ты тоже его друг, я пришёл спросить, не знаешь ли ты, где он и почему он исчез, не сказав ни слова своим друзьям?
При этих словах бен-Бекару сделалось так худо, что он едва не лишился чувств. Наконец он нашёл силы произнести:
— Для меня это совершенная новость!
И он сказал одному из рабов:
— Ступай скорее в дом Абальгассана и спроси, тут ли он или уехал.
И если тебе ответят, что он уехал, спроси, в какую сторону он направился.
И тотчас же раб вышел и через некоторое время вернулся и сказал:
— Соседи сказали мне, что Абальгассан уехал в Басру.
Но вместе с тем я нашёл молодую девушку, которая тоже справлялась об Абальгассане и которая спросила меня:
— Ты, без сомнения, из числа людей князя бен-Бекара?
И когда я ответил утвердительно, она прибавила, что должна кое-что сообщить тебе, и сопровождала меня до самого дома.
И бен-Бекар воскликнул:
— Введи её сейчас же сюда!

 И когда молодая девушка вошла, князь узнал невольницу Шамзеннахар.
После обычных приветствий она сказала ему на ухо несколько слов, которые то озаряли, то омрачали его лицо.
Тогда молодой ювелир сказал:
— О господин мой, знай, что Абальгассан перед отъездом выразил мне весь свой ужас, который он испытывал при мысли, что твоя история может дойти до халифа. Но у меня нет ни жены, ни детей, ни семьи, и я готов заменить его.
И даже если моё предложение тебе не нравится, не подумай, что у меня не хватит благородства сохранить тайну, которая вверена мне...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто шестьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Амин продолжил:
— Я готов воспользоваться всеми средствами, чтобы удовлетворить вашим желаниям, и я могу сделать свой дом местом твоих свиданий, о господин мой, с прекрасной Шамзеннахар.
Тогда князь Али почувствовал прилив радости, и душа его оживилась, и он поднялся на своём сидении и обнял Амина, и сказал ему:
— Я доверяю тебе и жду своего спасения только из твоих рук!

 Тогда ювелир удалился, уведя с собою наложницу; и он довёл её до своего дома и сообщил, что здесь будет место предполагаемых свиданий князя Али с Шамзеннахар.
И молодая девушка поспешила уведомить свою госпожу о положении дел.
И на другой же день она пришла в дом Амина, и сказала:
— О Амин, моя госпожа Шамзеннахар поручила мне привести тебя к ней во дворец, где она желает поблагодарить тебя за твоё добровольное великодушие и участие, с которым ты отнёсся к людям, целям которых ты вовсе не обязан служить.
При этих словах ювелир задрожал всем телом, чрезвычайно побледнел и сказал:
— Я прекрасно вижу, что Шамзеннахар и ты не обсудили того шага, который мне предлагаете сделать.
Вы забыли, что я человек простой и что у меня нет ни известности Абальгассана, ни его отношений, которые он успел завязать среди евнухов дворца, куда он мог входить во всякое время.
Как осмелюсь я войти во дворец? У меня нет мужества подвергнуть себя такой опасности!
Но ты можешь сказать твоей госпоже, что мой дом наиболее подходящее место для свиданий, и мы можем здесь беседовать, не подвергаясь никакой опасности!
Но девушка всё-таки пыталась побудить его следовать за нею, но при этом ювелиром овладела такая дрожь, что он едва не свалился с ног.
Тогда она увидела, что настаивать долее неблагоразумно, и сказала Амину:
— Ты прав. Гораздо лучше убедить Шамзеннахар, чтобы она пришла сюда сама. Подожди нас тут, не отлучаясь ни на минутку!

 И действительно, лишь только она переговорила со своей госпожой, та поднялась и, закутавшись в большое шёлковое покрывало, последовала за наложницей, забыв про свою слабость.
Наложница вошла в дом первая, чтобы посмотреть, не подвергается ли её госпожа опасности попасться на глаза какому-нибудь рабу или постороннему, и спросила Амина:
— Отослал ли ты людей из дома?
А он отвечал:
— Я живу здесь один со старухой негритянкой, которая ведёт моё хозяйство.
И наложница заперла кругом все двери и побежала за своей госпожой.
При прохождении Шамзеннахар все коридоры наполнились дивным благоуханием её одежд. Не говоря ни слова, она села на диван и опёрлась на подушки, которые ювелир поспешил положить за её спиной.
Несколько отдохнув, она подняла вуаль и сняла покрывало.
И молодой ювелир подумал, что видит в своём жилище само солнце.
И Шамзеннахар некоторое время всматривалась в него, а потом сказала молодому человеку:
— Как ты поживаешь, Амин? Ты женат или холост?
И он отвечал:
— Клянусь Аллахом, я холост, о госпожа моя!
И у меня нет ни отца, ни матери и никого из родных.
И вот для всякого дела я готов предоставить себя в твоё распоряжение; и все малейшие твои желание будут над моей головой и перед моими глазами...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто шестьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Все малейшие твои желания будут над моей головой и перед моими глазами!
Кроме того, я отдаю для твоих свиданий с бен-Бекаром принадлежащий мне дом. Шамзеннахар ответила ему:
— Какое счастье встретить друга, такого преданного, как ты!
Посмотри на мою наложницу, о Амин! Она молода, мила и изящна; и я дарю её тебе, чтобы она осветила твои ночи и освежила твои дни!
И Амин посмотрел на молодую девушку и нашёл, что она очень привлекательна и что у неё великолепные глаза и удивительные бёдра.
А Шамзеннахар продолжила:
— Она пользуется безграничным моим доверием, поэтому не бойся поверять ей всё, что только будет тебе говорить князь Али!

 Когда же Шамзеннахар ушла, Амин побежал в свою лавку, и вынул оттуда все драгоценные вазы, кубки и серебряные чашки и перенёс их в дом, в котором он предполагал принять влюблённых.
Потом он пошёл к своим знакомым и занял у одних ковры, шёлковые подушки, фарфор, подносы и кувшины.
И таким образом он великолепно обставил дом.
И в это время к нему вновь пришла наложница Шамзеннахар и сказала:
— О Амин, госпожа моя шлёт тебе свою благодарность и поручает мне сказать тебе, что халиф уехал из дворца, и что сегодня вечером она может прийти сюда. Необходимо предупредить об этом князя Али; эта новость, вернёт ему силы и здоровье!

 И Амин поспешил передать об этом князю Али-бен-Бекару, однако не раньше, как поставил в вазы свежие цветы, расположил в порядке подносы, полные всякого рода закусок, пирожных и напитков, и расставил у стены в наилучшем порядке лютни, гитары и другие инструменты.
И ликование князя Али было безмерно, когда он узнал, что вскоре, наконец, увидит свою возлюбленную, причину его слёз и радости!
И он забыл все свои страдания, и цвет лица его изменился, и он весь просиял, и лицо его стало ещё прекраснее, чем раньше.
И он надел самые роскошные из своих одежд и совершенно бодрый, как будто он не был ещё недавно у преддверия могилы, направился вместе с ювелиром к его дому.
И когда они пришли, Амин настойчиво пригласил князя сесть, и оба они, тихо беседуя, стали ожидать прихода фаворитки.

 Не прошло и нескольких минут, как кто-то постучал в двери, и Амин побежал отпереть их и тотчас же возвратился в сопровождении двух женщин, одна из которых была вся закутана в чёрный шёлк...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто шестьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Одна из женщин была закутана в чёрный шёлк.
И в то время, как голос муэдзина призывал благословение Аллаха на землю, Шамзеннахар откинула свою вуаль перед глазами бен-Бекара, и оба влюблённые, увидев друг друга, упали в обморок.
Когда же они открыли глаза, то посмотрели друг на друга долгим взглядом, не будучи в состоянии выразить иным способом свою страсть.
И когда они смогли заговорить, то обменялись такими нежными словами, что Амин не мог в своём углу удержать слёз.
И Шамзеннахар сказала молодой девушке:
— Подай мне лютню, я попробую выразить неизмеримую страсть, голос которой так силён в моей душе!
И она взяла лютню и быстро настроила её струны.
И инструмент под её пальцами то рыдал, то смеялся, и душа её изливалась в мелодичных звуках, и, устремив свои глаза на своего друга, она запела:

Как я ждала, как жаждала тебя!
Меня ты обнял правою рукою,
А левою тебя я обнимаю!
А пью вино любимых уст желанных,
Его ж уста впивают всю меня!
Весь улей мой, и мой весь мёд душистый...

И тогда Амин, видя влюблённых в объятиях друг у друга и полагая, что в его присутствии нет более необходимости, скромно удалился.

 И он направился к дому, в котором жил обыкновенно и, совершенно успокоенный, в нём уснул до утра.
А проснувшись, он увидел перед собою перекосившееся от ужаса лицо старой негритянки, которая била себя руками по щекам.
И она жестом указывала на стоявшего у дверей соседа.
И по просьбе Амина сосед приблизился и сказал ему:
— О сосед мой, этой ночью воры, которые, вероятно, видели, как ты переносил в свой второй дом разные драгоценные вещи, дождались твоего ухода и проникли внутрь.
И они увидели там гостей, которых ты поместил на эту ночь, и они, вероятно, убили их, потому что теперь не могут найти даже следов их.
Что же до твоего дома, то воры разорили его, не оставив в нём ни одной циновки или подушки. Он очищен совершенно и пуст, как ещё не был никогда!

 При этой новости ювелир вскричал, поднимая в отчаянии кверху руки:
— О Аллах! Какое горе! Мои вещи, данные мне на время друзьями, погибли безвозвратно, но это ничто в сравнении с гибелью моих гостей!
И он побежал босиком и в одной рубашке к своему второму дому, и он убедился, что в залах отдаётся звук от их пустоты!
Тогда он, плача и вздыхая, упал на пол и вскричал:
— Ах! Что делать мне, о сосед мой?
И сосед ответил...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто шестьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Сосед ответил:
— Я думаю, лучшее для тебя - терпеливо подождать, пока не схватят воров, которые рано или поздно будут взяты; потому что их уже разыскивают, и не только за это воровство, но и за многие другие злодейства!
И бедный ювелир вскричал:
— О Абальгассан! Как благоразумно ты поступил, спокойно удалившись в Басру!
И Амин печально побрёл к своему жилищу.
И приблизившись к дверям своего дома, Амин заметил человека, который дожидался его.
И человек этот пожелал ему мира и сказал:
— Я хочу сказать тебе по секрету два слова. И не лучше ли будет нам пойти в другой твой дом?
И удивлённый Амин спросил:
— Откуда ты знаешь меня и все мои дома?
А незнакомец улыбнулся и сказал:
— Я объясню тебе всё это!

 И когда Амин приблизился с ним ко второму своему дому, незнакомец указал, что двери этого дома выломаны ворами, и поэтому здесь они ничем не ограждены от нескромного любопытства.
Потом он сказал:
— Следуй за мной! Я проведу тебя в одно место, хорошо мне известное!
И человек пошёл вперёд, а Амин последовал за ним, и они шли из одной улицы в другую, и так до наступления ночи.
И когда они достигли берега Тигра, человек сказал:
— Мы будем в безопасности на том берегу!
И тотчас же к ним приблизился лодочник, и вскоре несколькими сильными ударами вёсел они были перевезены на противоположный берег реки.
Тогда человек, взяв Амина за руку, повёл его по узким кривым улицам.
И он подошёл, наконец, к низкой двери из цельного железа и, вытащив из-за пояса огромный заржавленный ключ, вложил его в замок и отпер дверь.

 И человек вошёл в дверь, ввёл в неё Амина и запер за ним дверь.
Перед ними протянулся коридор, по которому надо было ползти на четвереньках.
Затем они очутились в зале, освещённой одним лишь факелом. Вокруг этого факела Амин увидел десять сидящих человек, совершенно одинаково одетых и до такой степени похожих лицами друг на друга, что ему показалось, будто он видит одно лицо, повторённое десять раз зеркалами.
И один и тот же десять раз повторённый голос спросил:
— Знаешь ли ты нас?
И Амин отвечал:
— Нет, клянусь Аллахом!
И десять сказали ему:
— Мы воры, которые ограбили твой дом и похитили твоих гостей. Но, к несчастию, прислужница их успела сбежать через террасу!
Тогда Амин вскричал:
— Заклинаю Аллахом! Укажите мне, где находятся мои гости!
Тогда воры простёрли свои руки по направлению к запертой двери и сказали:
— Не опасайся за их участь; у нас они в большей безопасности, чем в доме правителя!
Знай, что мы привели тебя сюда, чтобы узнать всю правду об этих двух молодых людях, прекрасная наружность которых и благородство манер так поразили нас, что мы не осмелились допрашивать их.

 Тогда Амин почувствовал облегчение и сказал ворам:
— О господа мои! Я вижу, что, если приходится иметь дело с лицами, столь великодушными и столь благородными, как вы, лучший способ заслужить их доверие - не скрывать истины! Выслушайте же мою историю!
И ювелир рассказал ворам всю историю Шамзеннахар и Али-бен-Бекара, не опуская ни одной подробности.
И когда воры выслушали её, они вскричали:
— Какая честь для нашего дома служить убежищем для прекрасной Шамзеннахар и князя Али-бен-Бекара!
И воры открыли дверь, на которую они указывали, и выпустили князя Али и Шамзеннахар и преподнесли им тысячи извинений.
Потом они повернулись к Амину и сказали:
— Что же касается тебя, то мы сейчас же возвратим тебе все драгоценные вещи, которые мы похитили у тебя.

 И Амин так вспоминал далее своё приключение:
— Затем воры повели всех нас троих на берег реки и с величайшими знаками почтения помогли нам войти в их лодку и принялись грести с такой силой, что в одно мгновение мы очутились на противоположном берегу.
Но лишь только успели мы высадиться, как увидели себя окружёнными со всех сторон стражами правителя, и немедленно были ими схвачены!
Что же касается воров, то они с несколькими ударами вёсел скрылись из виду.
Тогда начальник стражи приблизился к нам и угрожающим голосом спросил:
— Кто вы и откуда? Отвечайте немедленно, говорите, где живёте, на какой улице и в каком квартале!
Тогда, желая спасти положение, я отвечал:
— О господин, мы музыканты, и эта женщина певица. Мы были на празднике, который происходил в доме особ, проводивших нас до этого места.
Но начальник стражи сурово посмотрел на меня и сказал:
— Вы не походите на певцов; вы мне кажетесь слишком неспокойными для людей, которые только что ушли с праздника! Эй, стражи, берите этих людей и ведите их тотчас же в тюрьму!

 При этих словах Шамзеннахар решилась вмешаться и, приблизившись к начальнику стражи, сказала ему на ухо несколько слов. Они оказали на него такое действие, что он отступил на несколько шагов, поклонился до земли и тотчас отдал приказ привести две лодки.
После он приказал лодочникам везти нас туда, куда мы укажем.
И тотчас же лодки поехали по разным направлениям: Шамзеннахар к своему дворцу, а мы двое - к своему месту жительства.

 И едва мы прибыли к дому князя, я увидел, как он, обессиленный и изнурённый непрерывными волнениями, упал без чувств на руки своих служителей...
Но тут Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто шестьдесят пятая ночь, она оказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

И в то время, как женщины и служители были заняты тем, что приводили князя в чувство, родные его вообразили, что я был причиной всех его несчастий.
Но я сказал им:
— Добрые люди, случившееся с князем так необыкновенно, что он один только может сказать вам об этом!
К счастью для меня, в этот момент князь пришёл в себя, и его родные не осмелились более продолжать свой допрос, а я направился со всевозможной поспешностью к своему дому.

 И увидев меня, моя негритянка бросилась к моим ногам и тоже хотела подвергнуть меня новым расспросам.
Но я бросился, истомлённый, на тюфяки и, уткнувшись лицом в подушку, заснул тяжёлым сном до самого утра.
А утром я сказал себе: «Теперь непременно надо пойти и принять ванну!»
И я пошёл в гамам, а оттуда направился к своей лавке; но лишь только я вынул ключ, чтобы отпереть дверь, как маленькая рука коснулась моего плеча.
И я обернулся и узнал молодую наложницу Шамзеннахар.
Но, вместо того, чтобы обрадоваться, я внезапно был охвачен страхом, что мои соседи увидят меня с нею; ибо все знали, что это невольница фаворитки халифа.
И я поскорее сунул ключ в карман и, не оборачиваясь, побежал вперёд, несмотря на зов девушки, которая упрашивала меня остановиться.
И я продолжил своё бегство, пока не достиг дверей одной малопосещаемой мечети.

 И я вскочил внутрь, сбросил у дверей обувь и направился в самый тёмный угол, где принял положение молящегося.
Но лишь только я очутился в этом тёмном углу, как ко мне подошла...

 В этом месте рассказа Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила сто шестьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

И ко мне подошла наложница и сказала:
— О Аллах! Если бы ты знал состояние моей бедной госпожи! Если бы ты видел её! Кто мог бы узнать в этом бледном лице, которое может быть только у выходца из могилы, лицо лучезарной Шамзеннахар?
И увидев её, я бросилась к её ногам и обняла их. Но она забыла о себе и думала только о лодочнике, для которого она дала мне, чтобы тотчас же передать ему, тысячу золотых динариев в виде награды за его труд.
После этого силы изменили ей, и она упала без чувств на мои руки; тогда мы поспешно перенесли её на постель; и я брызгала ей в лицо цветочной водой, и протирала ей глаза, и обмывала ноги и руки, и переменила ей все одежды, верхние и нижние.
И когда я с радостью увидела, что она приходит в себя, я сказала ей:
— О госпожа, Аллах да будет над тобою! Береги себя! Что будет с нами, если это продолжится ещё?
И она ответила:
— Прежде чем умереть, я хочу узнать, что с моим возлюбленным. Ступай же, разыщи ювелира Амина, и отнеси ему эти полные золота кошельки, и попроси его принять их в возмещение убытков, причиной которых было наше присутствие в его доме!

 И она протянула мне тяжёлый свёрток, который держала в руках и который содержал не менее пяти тысяч золотых динариев.
Потом она продолжала:
— Шамзеннахар поручила мне также передать тебе последнюю её просьбу: сообщить нам все новости о князе Али-бен-Бекаре!
И я не мог отказать ей в том, чего она просила у меня, как милости, и, несмотря на моё решение не вмешиваться более в эту опасную историю, я велел ей прийти вечером в мой дом, куда я не замедлю явиться со всеми необходимыми сведениями.

 И я вышел из мечети и направился к бен-Бекару.
И я увидел, что все женщины и слуги ожидали меня и не знали, как успокоить князя Али, который беспрестанно требовал меня среди глубоких вздохов.
И я нашёл его с потухшими глазами, и он походил более на мертвеца, чем на живого человека.
Тогда я приблизился к нему со слезами на глазах и прижал его к моей груди...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто шестьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Я прижал его к груди и говорил ему много приятных вещей, чтобы немного утешить его, но он сказал мне:
— О Амин, я чувствую, что душа моя собирается улететь, и я хочу оставить тебе перед смертью знак моей благодарности за твою дружбу.
Тотчас рабы разложили передо мною в корзинах всевозможные ценные вещи: вазы из золота и серебра и драгоценности высокой стоимости.
И он сказал мне:
— Я прощу тебя принять это взамен вещей, которые были украдены из твоего дома! Знай, что всё в этом мире имеет свою цель! Горе тому, кто не достиг своей цели в любви: ему не остаётся ничего, кроме смерти. И если бы не уважение к закону нашего пророка, я бы ускорил момент своей смерти!
Тогда я сказал, что я должен передать все новости о нём наложнице, которую Шамзеннахар послала ко мне с этой целью.
И я расстался с ним, чтобы рассказать ей об отчаянии князя.

 И когда через некоторое время я увидел её, она была в состоянии невообразимого волнения; и из глаз её неудержимо лились слёзы.
И я спросил у неё:
— Ради Аллаха! Что случилось?
И она с дрожью отвечала:
— То, чего мы так опасались, постигло нас. Халиф узнал всё!
По нескромности одной из наших невольниц у начальника евнухов появились подозрения, и он начал допрашивать всех женщин Шамзеннахар.
И, несмотря на их отрицание, он напал на истинный путь, вследствие противоречий в полученных им сведениях.
И он довёл всё это дело до сведения халифа, который тотчас же распорядился привести к себе Шамзеннахар в сопровождении двадцати евнухов!
Предупреди скорее князя Али, чтобы он принял все необходимые предосторожности.

 Тогда свет померк перед моими глазами, но что я мог сделать перед лицом судьбы? И я вернулся к Али-бен-Бекару и, не дав ему времени потребовать у меня объяснений, вскричал:
— О Али, ты должен тотчас же следовать за мною, или тебя ждёт самая позорная смерть!
Халиф узнал всё и должен сию минуту прислать сюда, чтобы схватить тебя! Отправимся же, не теряя ни минуты, за пределы власти тех, которые ищут нас!
И тотчас же именем князя я приказал рабам нагрузить трёх верблюдов наиболее ценными вещами и съестными припасами для дороги, и я помог князю подняться на верблюда и сел позади него.
И, как только князь простился с матерью, мы направили свой путь к пустыне...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и остановилась на прерванных словах.
А когда наступила сто шестьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Мы направили свой путь к пустыне.
Но оказалось, что мы бежали от одной опасности, чтобы быть ввергнутыми в другую, ещё более ужасную!
В то время, как под вечер в пустыне перед нашими взорами открылся оазис, слева от нас показалась толпа разбойников, которые вскоре окружили нас.
И они забрали у нас верблюдов со всей их ношей и даже сняли с нас одежды, оставив на нашем теле одни только рубахи!
И после они удалились, не беспокоясь более о нашей участи.
И я помог моему бедному другу дотащиться до мечети, которую мы видели в оазисе; и мы вошли в неё, чтобы провести там ночь.
И князь Али упал на землю и сказал мне:
— Здесь суждено мне умереть, ибо Шамзеннахар уже нет более в живых!
А в мечети в тот момент какой-то человек совершал своё моление.
Когда он окончил, он приблизился к нам и сказал:
— О молодые люди, вы, без сомнения, иноземцы?
И я ответил:
— Да, и нас ограбили в пустыне разбойники, оставив на нас только рубахи!
И старик исполнился жалости к нам, попросил нас подождать и вскоре вернулся со свёртком, из которого он вынул одежды, в которые он попросил нас облачиться.
И он просил нас следовать за ним до его дома, куда князь Али пришёл только для того, чтобы упасть без дыхания на ковёр.

 И тогда издалека вместе с ветерком через пальмы оазиса донёсся голос какой-то несчастной, которая жалобным тоном пела такие стихи:

Я плакала, что юность увядает,
Но эти слёзы осушила быстро,
И плачу лишь о горестной разлуке
С возлюбленным! Ах, если б знала я,
Что так близка жестокая разлука,
В далёкий путь я унесла с собою
Побольше взглядов драгоценных глаз!

И лишь только Али-бен-Бекар услышал это пение, он начал прислушиваться к нему, совершенно вне себя.
И когда голос умолк, он с глубоким вздохом упал и испустил дух...

 В этом месте рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила сто шестьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Он испустил дух.
При виде этого старик и я разразились рыданиями, и я рассказал старику печальную историю Али.
Потом, с наступлением утра, я с величайшей поспешностью направился в Багдад, воспользовавшись отбытием каравана, который направлялся туда.
И я пошёл прямо в дом бен-Бекара, где я предстал перед его матерью, и я сказал ей:
— О почтенная мать Али, Аллах повелевает, и творения Его не могут не повиноваться Ему!
И когда письмо призыва написано душе, душа эта должна немедля предстать перед лицом своего Господа!
При этих словах мать Али испустила крик раздирающей сердце скорби:
— О горе! Значит, сын мой умер?
И я опустил глаза и не мог произнести ни слова.
И я увидел, что бедная мать, задыхаясь от рыданий, совершенно лишилась чувств.
Когда же она смогла, наконец, выслушать меня, я рассказал ей со всеми подробностями о его смерти.
Тогда она спросила:
— Не сделал ли он каких-нибудь распоряжений для меня?
И я ответил:
— Он поручил сказать, чтобы ты перенесла его тело в Багдад.
Тогда она, разорвав на себе одежды, сказала, что тотчас же отправится в оазис с караваном, чтобы перевезти тело её сына.
А я пришёл к себе и только опустил руку в карман, чтобы вынуть ключ от дверей, как увидел одетую в траур юную наложницу Шамзеннахар.
И она заставила меня войти вместе с нею в мой дом.

 И я спросил её:
— Как ты уже узнала печальную новость о смерти Али-бен-Бекара?
Но когда я увидел, что она заплакала ещё сильнее, то понял, что она не знала ещё ничего, и я передал ей обо всём случившемся, а она отвечала:
— И Шамзеннахар умерла, но не так, как ты предполагаешь! Слушай же, Амин!
Когда Шамзеннахар предстала перед халифом, он приблизился к ней, посадил её рядом и голосом, звучавшим с необыкновенной добротой, сказал:
— Я знаю, что у тебя много врагов в моём дворце, и они пытались повредить тебе, искажая твои поступки. Знай же, что я люблю тебя больше, чем когда-либо, и, чтобы доказать это, я отдаю приказ расширить обиход твоего дома и умножить число твоих рабов! Сбрось с себя этот печальный вид, который печалит и меня самого!
И тотчас же пришли игральщицы и певицы; и явились рабы, обременённые большими подносами, гнувшимися под тяжестью всего, что на них было.
И одна из певиц под аккомпанемент лютен начала такую песню:

О слёзы, вы коварно выдаёте
Все тайны сердца, не даёте вы
Сокрыть в душе печаль мою немую.
Я друга сердца потеряла здесь...


 Но раньше, чем была пропета эта строфа, Шамзеннахар вздохнула и упала навзничь.
И халиф быстро наклонился к ней, полагая, что она только лишилась чувств; но он поднял её уже мёртвой!
Тогда он опрокинул подносы и отослал всех нас, приказав разбить лютни; и он не оставил в зале никого, кроме меня.
И он взял Шамзеннахар на свои колени и плакал над нею всю ночь, приказав мне не впускать никого в залу.
А на другое утро халиф поручил тело плакальщицам и обмывалыцицам и отдал приказ похоронить свою фаворитку, как законную жену, и даже ещё пышнее.
И с тех пор никто ещё не видел его в зале правосудия!

 Тогда я и бывшая наложница пришли к заключению, что Али-бен-Бекара необходимо похоронить рядом с Шамзеннахар.
И мы подождали прибытие тела Али, и устроили ему прекрасные похороны, и нам удалось опустить его в землю рядом с могилой Шамзеннахар!
И с тех пор я и молодая девушка, которая сделалась моей женой, навещаем две эти могилы, чтобы оплакивать влюблённых, которым мы были верными друзьями!

Такова, о благословенный царь, - продолжала Шахразада, - трогательная история Шамзеннахар, фаворитки халифа Гарун-аль-Рашида!




Мобильная версия Главная