Магия чисел

Рассказ о проделках Далилы-Пройдохи и дочери её Зейнаб-Плутовки с Ахмадом-Коростой, Гассаном-Чумой и Али-Живое-Серебро




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


 О царь благословенный, сказывают, что в Багдаде во времена халифа Гарун-аль-Рашида жил человек, которого звали Ахмадом-Коростой, и другой, которого звали Гассаном-Чумой; оба они славились своим плутовством и воровством.
Подвиги их в этом роде были изумительны, поэтому халиф, умевший извлекать пользу из всякого рода дарований, поставил их во главе полицейской службы.
Ахмаду-Коросте поручено было охранять безопасность города на сухом пути, а Гассану-Чуме - на водных путях.

 В то же самое время жила в Багдаде опасная старуха, которую звали Далилой-Пройдохой.
Она была искусна во всякого рода проделках, воровстве, мошенничестве и всякого рода плутнях.
И у неё были две дочери: одна была замужем за повесой Ахмадом-Выкидышем, а другая, Зейнаб-Плутовка, оставалась ещё в девушках.
И в день назначения Ахмада-Коросты и Гассана-Чумы на должности начальников полиции Зейнаб сказала матери:
— Каково! Теперь они будут получать по тысяче динариев ежемесячно и пользоваться почестями. А о нашей участи никто не заботится!
Придумай же, мать, какой-нибудь способ, чтобы мы могли прославиться, или проделку, которая доставила бы нам такую известность в Багдаде, чтобы слух о ней дошёл до халифа, и он назначил нам достойное содержание!
И мать её ответила...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕДЬМАЯ

Обещаю тебе сыграть в Багдаде штуку первого сорта, которая превзойдёт все проделки Ахмада-Коросты и Гассана-Чумы!
И она оделась бедной суфией, взяла кувшин, наполнила его водою до самого горла, заткнула пробкой и положила сверху три динария.
Взяв в руки маленькое знамя из красных, зелёных и жёлтых тряпок, такое, как носят нищенствующие суфи, она вышла из дому.
И пошла она по всем кварталам города, переходя из одной улицы в другую, до тех пор, пока не дошла до дома начальника стражи халифа.
А он был владельцем большого имущества, но человеком грубым и невоспитанным, поэтому звали его Мустафа-Бич-Улиц, так как у него удары всегда предшествовали слову!
Он был женат на прелестной молодой женщине, которую очень любил и которой поклялся в первую же брачную ночь никогда не брать второй жены, но так было до того дня, когда он, посмотревшись в зеркало, не увидел, что в бороде его более белых волос, чем чёрных.
И он сказал себе:
«Неужели Аллах так и не наградит тебя сыном?»
Выслушав же его упрёки, супруга сказала ему:
— Это не моя вина. Я так много употребляла трав и корней от бесплодия, что протёрла несколько ступок, в которых их растирала! Не я, а ты виновник!
А он ответил ей:
— Хорошо! Но тогда я непременно возьму вторую жену!

 Увидав после этого разговора под своими окнами старуху в одежде нищенствующих суфи, супруга Бича-Улиц сказала привратнику:
— Пусти к нам эту святую, чтобы она вымолила нам милости Аллаха!
Иллюстрация Леона Карре к сказке «Рассказ о проделках Далилы-Пройдохи и дочери её Зейнаб-Плутовки с Ахмадом-Коростой, Гассаном-Чумой и Али-Живое-Серебро». Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

Привратник же, подойдя к старухе, сказал ей:
— О мать моя, дай испить из твоего кувшина, чтобы заслужить твоё благословение!
Тогда она повертела кувшином в воздухе, и золотые динарии посыпались на землю, как бы падая с неба!
Когда же привратник поднял их и хотел отдать старухе, та сказала:
— Отойди от меня с этими деньгами! Я не из тех, кто занимается мирскими делами. Ты можешь оставить эти деньги себе!
Тогда привратник поднял руки к небу и воскликнул:
— Слава Аллаху! Вот истинная святая !
Когда же старуха пришла к супруге начальника стражи, молодой Кхатун, то остолбенела от удивления...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ВОСЬМАЯ

Она остолбенела от удивления при виде ослепительной красоты прекрасной Кхатун, потому что та сияла, как сокровище, обнаруженное после снятия волшебных печатей.
А та, со своей стороны, поспешила броситься к ногам старухи и поцеловать у неё руки.
А старуха сказала:
— О дитя моё, я вижу тебя печальной и желаю, чтобы ты рассказала мне о причинах своего горя!
И Кхатун рассказала про ссору с мужем и добавила:
— И я боюсь теперь, что он будет иметь детей от другой женщины!
А он богат землями, домами и деньгами, и если у него будет сын, то я лишусь всего!
На что старуха ответила:
— Я вижу, что тебе ничего не известно об Отце Плодородия!
Одного посещения этого шейха достаточно, чтобы бесплодную женщину сделать житницей плодородия.
Я хочу свести тебя к нему. Не бойся сказать ему о своём горе и дай какой-нибудь обет. И по возвращении из своего путешествия ты понесёшь девочку или мальчика.

 При этих словах оживлённая надеждой Кхатун украсилась драгоценностями и вышла из дому.
И вскоре поравнялись они с лавкой молодого купца по имени Сиди-Мохзен, который был очень красивым юношей с едва пробивавшимся пушком на щеках.
Он заметил красоту юницы и украдкой стал бросать на неё выразительные взгляды, что очень скоро замечено было старухой.
Поэтому она подошла к Кхатун и сказала ей:
— Посиди там поодаль, дочь моя, и отдохни, пока я поговорю о деле с тем молодым купцом!
Кхатун повиновалась и села невдалеке от лавки юноши, который мог здесь ещё лучше разглядеть её, и он чуть не сошёл с ума от первого взгляда, который она бросила на него!
Когда глаза его разгорелись, старая сводня подошла к нему и спросила:
— Ты ведь купец Сиди-Мохзен, не так ли?

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДЕВЯТАЯ

Он же ответил ей:
— Конечно!
Она же сказала:
— Я пришла сказать тебе, что эта молодая девушка дочь моя, а отец её, богатейший купец, умер, оставив ей значительное состояние.
Она уже вступила в брачный возраст и сегодня первый раз вышла из дому.
И по внушению свыше я решилась предложить тебе её в жёны.
На такие слова Сиди-Мохзен ответил старухе:
— О мать моя, это более того, чего я когда-либо желал, но я буду спокойным, лишь когда рассмотрю её хорошенько. Ведь мать моя перед смертью сказала мне:
— Как желала бы я, чтобы ты взял себе в жёны девушку, которую я осмотрела бы собственными глазами!
Я же поклялся ей, что вместо неё не премину сделать это сам.
Тогда старуха ответила:
— Вставай, иди за мною, и я покажу её тебе без всякого одеяния!
Тогда молодой купец встал, взял кошелёк с тысячью динариями, сказав себе: «Нельзя знать, что случится, а так я смогу внести деньги, требуемые брачным договором».

 И дошли они до лавки красильщика, которого звали Хаг-Могамед, и который был известен всему базару как человек с извращёнными вкусами.
Когда старуха подошла к нему, он спросил:
— Что тебе надо?
И она отвечала:
— Посмотри на эту очаровательную юницу, дочь мою, и на этого прелестного юношу, сына моего!
Мы живём в обширном старом доме, который разваливается, и я пошла искать какого-нибудь другого дома, в котором во время ремонта я могла бы жить с детьми своими!
Ты же не сомневайся в моей щедрости!
При этих словах старухи сердце красильщика запрыгало от радости, и он сказал:
— У меня есть дом, и в нём в верхнем этаже имеется большая комната.
На что старуха сказала:
— Поправка моего дома займёт не более месяца, а мы здесь никого не знаем. Перегороди на две части верхнюю комнату и отдай половину нам троим.
И красильщик согласился и поспешил передать три ключа, сказав ей:
— Большой ключ от входной двери, малый от сеней, а витой - от верхней комнаты.
Далила взяла ключи, и когда все трое подошли к дому красильщика...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста десятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДЕСЯТАЯ

Она отперла входную дверь большим ключом и сказала тихо купцу:
— Жди меня здесь, и ты увидишь, что желаешь видеть собственными глазами!
Сама же она проводила прекрасную Кхатун в верхнюю комнату и сказала ей:
— Дочь моя, внизу живёт достопочтенный Отец Плодородия!
Начни с того, что сними с себя покрывало! Но знай, что там внизу мой слабоумный сын - он помощник Отца Плодородия.
Когда к шейху приходит благородная посетительница, он вырывает у неё серьги из ушей и отнимает все её драгоценности.
Потому тебе стоит оставить здесь твои украшения и твои платья.
Я постерегу их в ожидании твоего возвращения от Отца Плодородия!
Тогда Кхатун сняла с себя свои драгоценности и платья, оставив на себе только исподнюю шёлковую сорочку, а Далила сказала ей:
— Я отнесу всё это в комнату Отца Плодородия, чтобы так на тебя снизошло его благословение!
И она вышла, спрятав свёрток под сводом лестницы.
Затем она сошла к молодому купцу и сказала ему:
— Сын мой, мои соседки, завистницы и клеветницы, сказали дочери моей:
— Неужели мать твоя хочет выдать тебя замуж за человека, страдающего чесоткой и проказой?
И я поклялась ей, что не отдам её тебе раньше, чем она увидит тебя совершенно обнажённым!
После этих слов молодой купец скинул платье, представ обнажённым и белым, как самородок серебра, и сказал:
— Пусть же она придёт посмотреть на меня!
Тогда старуха сделала второй свёрток, положив в него его кинжал из серебра и золота, а также кошелёк с тысячью динариями и сказала:
— Не следует оставлять тут эти соблазнительные вещи.
Затем, захватив первый свёрток, она вышла из дому, заперев дверь на ключ.

 Затем она вернулась в красильню и сказала подмастерью-красильщику:
— Господин твой прислал меня сказать, чтобы ты поспешил к нему в лавку продавца сладостей! А я постерегу лавку до твоего возвращения.
И когда подмастерье вышел из лавки, она забрала вещи заказчиков и всё, что только могла захватить из лавки.
В то время, как она занималась этим, мимо проходил погонщик ослов, который уже целую неделю не мог найти работы, и был притом большим любителем гашиша.
И старая блудница позвала его, крикнув:
— Эй! Погонщик, иди сюда! Ты знаешь ли сына моего, красильщика?

 Тут Шахразада заметила, что брезжит утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста одиннадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ОДИННАДЦАТАЯ

Погонщик же ответил:
— Конечно!
Тогда она сказала:
— В таком случае знай, что это мой сын.
Он несостоятельный должник, но каждый раз мне удавалось высвобождать его из тюрьмы.
Но теперь я хочу, чтобы он объявил себя несостоятельным, и собираю вещи заказчиков, чтобы отвезти их владельцам.
Вот тебе динарий за твоего осла, которого я нагружу этим тряпьём.
Ты же, ожидая моего возвращения, изломай здесь всё, разбей кувшины с красками и уничтожь чаны; чтобы люди, которых пошлёт сюда кади, могли точно удостовериться в несостоятельности моего сына.
И погонщик обещал исполнить всё в точности.
А старуха вернулась к себе домой и сказала дочери:
— В это утро я сыграла четыре славных шутки: с молодым купцом, с супругой грозного капитана, с красильщиком и погонщиком ослов.
И я привезла тебе платья и вещи на осле погонщика!
Иллюстрация Леона Карре к сказке «Рассказ о проделках Далилы-Пройдохи и дочери её Зейнаб-Плутовки с Ахмадом-Коростой, Гассаном-Чумой и Али-Живое-Серебро». Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».


 Хозяин же красильни, вернувшись в свою лавку, увидел в ней погонщика, разбивающего чаны и кувшины.
А погонщик, увидав красильщика, воскликнул:
— Хвала Аллаху, за твоё освобождение из тюрьмы! Ведь ты был объявлен несостоятельным должником, и твоя мать приказала мне перебить здесь всё, чтобы посланцам кади нечего было отобрать!
Тогда красильщик на вершине изумления, воскликнул:
— Но мать моя давно умерла! Погибли мои вещи и имущество всех заказчиков моих!
И красильщик бросился на погонщика, схватил его за волосы и закричал:
— Где она, старая блудница?
А погонщик стал кричать в ответ:
— Где мой осёл? Отдай мне моего осла!
И оба, ругаясь, начали давать друг другу тумаки, стараясь наносить удары в самые нежные места тела противника.
Когда же собравшиеся вокруг люди разняли их, каждый прокричал толпе свою историю.
Тогда один из присутствующих заметил:
— Я нахожу, что красильщик ответственен за осла погонщика, ибо, если бы погонщик не видел, что красильщик поручил старухе сторожить свою лавку, то он, в свою очередь, не доверил бы этой старухе своего осла!
А другой прибавил:
— Раз ты поселил эту старуху у себя, то должен возвратить осла погонщику или же заплатить ему за убыток!
Затем все, вместе с обоими соперниками, направились к дому красильщика.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двенадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВЕНАДЦАТАЯ

А юный купец ожидал внизу молодую девушку, чтобы осмотреть её, а она ждала наверху возвращения святой старухи.

 И видя, что та медлит, прекрасная Кхатун в одной тонкой сорочке вышла из комнаты и спустилась по лестнице.
А молодой купец, услышав её шаги, воскликнул:
— Иди сюда скорее со своей матерью, которая хочет отдать мне тебя в жёны!
Но молодая женщина ответила:
— Мать моя умерла! А ты ведь слабоумный помощник Отца Плодородия?
А он ответил:
— Клянусь Аллахом, я ещё не совсем слабоумный!
Что же касается Отца Плодородия, то я действительно известен как таковой!
Услыхав эти слова, молодая женщина покраснела и совсем не знала, как быть, а тем временем к дому подошли люди, сопровождавшие красильщика и погонщика ослов.
На их стук никто не ответил, и тогда они выломали дверь и увидели совершенно нагого купца.

 И красильщик крикнул ему:
— О сын блудницы! Где твоя мать, злосчастный?
Он же ответил:
— Мать давно умерла, а старуха, в доме которой я нахожусь, это моя будущая тёща.
И он рассказал всей толпе свою историю.
Тогда они выломали вторую дверь и нашли за ней совершенно растерявшуюся почти нагую молодую женщину, тщетно старавшуюся прикрыть наготу своих удивительных бёдер.
И красильщик спросил её:
— Где твоя мать, сводница?
И она ответила:
— Мать моя давно умерла.
А женщина, которая привела меня сюда, это святая, находящаяся в услужении Отца Плодородия.
При этих словах все присутствующие разразились таким хохотом, что повалились на спину.
Поняв, что старуха надула их, все трое потерпевших решили отомстить ей, но прежде они дали платье молодой женщине, которая поспешила вернуться в свой дом.

 А красильщик с погонщиком помирились и отправились вместе с купцом к вали города, эмиру Кхаледу, которому рассказали свои приключения, требуя мщения злополучной старухе.
А вали сказал им:
— Обойдите весь город и попытайтесь найти эту старуху и схватить её!
Я же обещаю вам, если это удастся, подвергнуть её пытке и вынудить у неё признание!
И все трое, жертвы хитростей Далилы-Пройдохи, вышли от вали и разошлись в разные стороны в поисках проклятой старухи.
А старуха в это время...

 Но тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тринадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИНАДЦАТАЯ

А старуха в это время оделась в платье самой последней служанки и подошла к улице, изукрашенной роскошными материями и разноцветными фонариками.
И увидела она разукрашенный дом и узнала от гостей, которые входили и выходили, что он принадлежит старшине купцов Багдада.
А у него есть дочь, помолвку которой и праздновали в этот день.
И есть у него малолетний сын, которого старуха увидела на улице, сидящим на плече рабыни.
И она решила похитить этого ребёнка у рабыни.
И она приблизилась к ней, восклицая:
— О, я так запоздала с приходом к супруге старшины купцов!
И она сказала рабыне, кладя ей в руку фальшивую монету:
— Вот тебе динарий, поднимись к своей госпоже и скажи ей:
— Твоя кормилица радуется за тебя, и потому придёт навестить тебя, принеся щедрые дары всем приближённым женщинам!
Поручи мне этого мальчика на время, пока сбегаешь и вернёшься обратно!
И рабыня передала ребёнка старухе, чтобы исполнить её поручение.
А Далила поспешила улизнуть вместе с ним.
Зайдя в переулок, она сняла с него драгоценные вещи и сказала себе:
«Нужно извлечь из этого мальчугана всё, что только возможно, например, отдав его в залог за какую-нибудь значительную сумму».

 И она пошла в лавку известного ювелира-еврея и взяла у него для новобрачной пару золотых браслетов, пару жемчужных подвесков, золотой пояс филигранной работы и украшенный рубинами кинжал, оставив у него ребёнка до поры, пока она не принесёт деньги.
А молодая рабыня, не найдя на улице ни ребёнка, ни старухи, испустила громкий крик и упала ниц.
И тотчас же все отправились на поиски ребёнка по всем направлениям.
И, наконец, старшина нашёл своего ребёнка почти голым на пороге лавки еврея и, обезумев от радости и гнева, бросился на еврея, крича:
— Ах, проклятый! Что хотел ты сделать с моим сыном?
А еврей, дрожа всем телом, ответил в крайнем изумлении:
— О господин мой, я вовсе не нуждался в подобном залоге!
Но старуха сама настояла на том, чтобы оставить его здесь после того, как взяла у меня на тысячу динариев драгоценностей для твоей дочери!

 Как раз в эту минуту появились с разных сторон три первые жертвы: погонщик, молодой купец и красильщик.
И узнав, в чём дело, они ни на минуту не усомнились, что это была новая проделка злополучной старухи.
И они решили продолжить её поиски порознь, встретившись в лаке цирюльника.

 Тут Шахразада заметила, что близится утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста четырнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

И погонщик первым увидел старуху и закричал:
— Осёл мой! Отдай мне моего осла!
Она же ответила:
— Сын мой, я знала, что ты беден, и потому вовсе не намеревалась лишить тебя твоего осла.
Я оставила его у цирюльника Хаг-Массуда.
Я сейчас же отправлюсь к нему и попрошу его отдать мне осла.
Подожди меня одну минутку!
Когда же она вошла к цирюльнику, то сказала ему:
— Увы, мне! Мой сын был погонщиком ослов, но он заболел и стал сумасшедшим. С тех пор он не перестаёт требовать своего осла.
И его ничем иным нельзя вылечить и привести в себя, как только вырвав оба коренных зуба и сделав прижигание висков калёным железом.
Возьми же динарий за свои груды, и вылечи его!
И цирюльник, выглянув на улицу, крикнул погонщику:
— Сын мой, иди сюда! Осёл твой у меня! Но как только погонщик вошёл, цирюльник ударил его кулаком в живот и повалил на пол.
И когда двое подмастерьев вязали его по рукам и по ногам, цирюльник схватил клещи и вырвал ему оба коренных зуба.
После чего взял щипцами накалённые докрасна гвозди, прижёг ему виски, призывая имя Аллаха для удачного излечения, и сказал:
— Теперь мать твоя будет довольна мною!
И пока погонщик бился в руках подмастерьев, цирюльник вошёл в лавку и увидел, что в ней не осталось ничего!
Бритвы, ручные зеркала из перламутра, ножницы, медные утюги, тазы, рукомойники, салфетки, скамьи - всё исчезло! Не осталось ничего!
И старуха также исчезла!
Тогда цирюльник в беспредельном бешенстве бросился в заднюю комнату, схватил погонщика за горло, и стал трясти его, крича:
— Где мать твоя сводница?
А несчастный погонщик, обезумев от боли и бешенства, ответил ему:
— А! Сын тысячи тряпок! Мать моя покоится в мире у Аллаха!
Но тут в лавку вошли остальные трое потерпевших: красильщик, молодой купец и еврей.
И узнав, что случилось, они не сомневались, что это злодеяние было совершено той же старухой.
Тогда цирюльник поспешил закрыть свою лавку и присоединился к четырём жертвам, чтобы помочь им в их поисках.
А бедный погонщик не переставал стонать:
— Ах, мой осёл! Ах, мои бедные зубы...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста пятнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ПЯТНАДЦАТАЯ

И погонщик, снова заметив на улице ту старуху, бросился к ней, крича:
— Вот она! Теперь она заплатит нам за всё!
И они потащили её к вали города.
Но стражники дворца сказали им:
— Вали отдыхает. Подождите немного, пока он проснётся!
И стражники передали старуху евнухам, чтобы запереть её в одной из комнат гарема, до пробуждения вали.
Попав в гарем, старая пройдоха сумела проскользнуть в покои супруги вали и после приветствий сказала ей:
— О госпожа моя, муж мой, уезжая, поручил мне продать пять мамелюков.
И как раз господин наш вали видел их у меня и предложил мне за них тысячу динариев, я же согласилась уступить их ему за эту цену!
И вот я пришла теперь передать их ему!
А случилось так, что вали действительно нужны были невольники, и он даже передал накануне супруге своей тысячу динариев для покупки их.
Поэтому она нимало не усомнилась в правдивости слов старухи и спросила её:
— Где же они, эти пять невольников?
Она же ответила:
— Вот там под твоими окнами, во дворе дворца!
И супруга вали выглянула в окно, а затем отперла свою шкатулку, вручила старухе тысячу динариев и приказала выпустить её из дворца по потайной лестнице гарема.

 Когда же вали проснулся, жена его сказала ему:
— Я порадовалась за тебя по поводу тех пяти невольников которых ты нам купил! Он же спросил:
— Каких невольников? Клянусь Аллахом! Я не покупал никаких невольников. Кто сказал тебе это?
Она ответила:
— Старуха, у которой ты купил их за тысячу двести динариев! Она показала мне их в окно.
Тогда вали спустился во двор, увидел погонщика, цирюльника, еврея, молодого купца и красильщика, и сказал им:
— Госпожа ваша продала вас мне за тысячу динариев. Работу вашу вы начнёте с очистки помойных ям!
При этих словах все пять истцов в крайнем изумлении воскликнули:
— Мы люди свободные, которых нельзя ни продавать, ни покупать! Пойдём с нами к халифу...

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила: четыреста шестнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Тогда вали сказал им:
— Если вы не невольники, значит, вы мошенники! Вы привели в мой дворец эту старуху, чтобы надуть меня!
Но, клянусь Аллахом, я перепродам вас каким-нибудь чужестранцам за сто динариев каждого!
В это время во двор дворца вошёл Бич-Улиц, который явился жаловаться вали на злоключения, постигшие его супругу.
Возвратившись из путешествия, он нашёл её в постели, больную от стыда и волнения.
И потому Бич-Улиц закричал вали:
— Как ты позволяешь старым сводницам проникать в чужие гаремы!
Я объявляю тебя ответственным за учинённое со мной мошенничество и за убытки, понесённые моей супругой!
Тогда все пятеро рассказали ему свои истории, а вали, обратясь к потерпевшим, сказал:
— Я беру на себя ответственность за все проделки старой мошенницы!
И он дал им десять стражников для поисков, и все они вышли из дворца.
Но едва они сделали несколько шагов, как наткнулись на старуху.
Им удалось поймать её и притащить к вали, который сказал начальнику тюремной стражи:
— Запри её до завтра в подземелье!
Но тюремщик ответил:
— Я уверен, что она найдёт способ удрать от меня!
Тогда вали сказал себе:
«Лучше будет оставить её у всех на виду, чтобы завтра же предать суду».
И он приказал вывести старуху за стены Багдада и привязать за волосы к столбу среди чистого поля.
И он поручил пяти истцам сторожить её вплоть до самого утра. Но пережитые волнения истощили их силы, и все пятеро мало-помалу задремали у подножия столба.
Ночь близилась уже к концу, когда двое конных бедуинов приблизились к тому месту, где была привязана Далила.
И один из бедуинов спросил своего спутника:
— Скажи, брат, что доставило тебе наибольшее удовольствие во время твоего пребывания в полном чудес Багдаде?

 Тут Шахразада увидела, что забрезжило утро, и умолкла.
Когда же наступила четыреста семнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА СЕМНАДЦАТАЯ

А другой бедуин ответил:
— Я ел там чудеснейшие оладьи на меду со сливками, те самые, которые я так люблю!
Тогда первый, жадно вдыхая аромат воображаемых оладий, воскликнул:
— Я сейчас же отправлюсь в Багдад, чтобы отведать этого чудного лакомства!
Попрощавшись со своим спутником, он подъехал к столбу и увидел привязанную Далилу, а вокруг - пятерых уснувших мужчин.
И он спросил её:
— Почему привязана ты к этому столбу?
Она же ответила:
— У меня есть враг - пирожник - торговец оладьями с начинкой из сливок на меду. На днях, желая отомстить ему за нанесённое мне оскорбление, я плюнула на его оладьи.
И вали приговорил меня к тому, чтобы быть привязанной к этому столбу, пока я не съем в один присест десять подносов этих оладий.
Завтра утром мне принесут эти подносы. Но душа моя никогда не принимала оладий, так что придётся мне умереть здесь от голода!
Тогда бедуин воскликнул:
— Если хочешь, я съем вместо тебя эти оладьи!
Она же ответила:
— Тебе не дадут этого сделать, если ты не будешь привязан к этому столбу вместо меня!
Тогда бедуин поспешил отвязать её и, поменявшись с ней платьем, дал привязать себя к столбу на её место, в то время как она, облекшись в бурнус бедуина и обвязав голову его повязкой из верблюжьей шерсти, вскочила на коня и исчезла вдали по направлению к Багдаду.

 Наутро, когда пятеро истцов открыли глаза, бедуин сказал им:
— Где же оладьи? Желудок мой пламенно желает их!
И погонщик, вскочив на ноги, спросил:
— Как посмел ты отвязать старуху?
Услыхав же его рассказ, все пятеро поняли, что он тоже был одурачен старухой.
В это время к ним прибыл вали со своими стражниками.
И он обратился к бедуину и спросил его, что случилось; и тот рассказал ему свою историю и закончил, говоря:
— Оладий мне, скорее! При этих словах и вали, и стражники разразились смехом, тогда как пятеро потерпевших озирались вокруг жаждавшими мести глазами.
А бедуин, поняв, что его одурачили, сказал вали:
— Я, со своей стороны, одного тебя считаю ответственным за пропажу моего коня и одежды!
Тогда вали был принуждён взять их с собой и отправиться вместе с ними в Багдад, во дворец эмира правоверных халифа Гарун-аль-Рашида.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста восемнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

И они явились в диван, куда уже раньше них явился капитан Бич-Улиц, один из главных истцов.
И каждый рассказал халифу свою историю со всеми подробностями.
Тогда халиф, весьма дивясь всему услышанному, сказал вали и капитану:
— Вы двое должны разыскать старуху!
При этих словах вали воздел руки к небу и воскликнул:
— О эмир правоверных, уволь меня от этого! После всех штук, которые эта старуха сыграла со мной, я не ручаюсь, что она не изобретёт опять какого-нибудь способа выйти из затруднения, одурачив меня!
Отдай лучше этот приказ самому ловкому человеку во всём Багдаде, начальнику полиции - Ахмаду-Коросте!
Тогда халиф позвал его и сказал:
— Послушай, в Багдаде есть старуха-пройдоха, и я вменяю тебе в обязанность отыскать её и привести ко мне!

 Между тем начальником полицейской стражи Ахмада-Коросты был человек, набивший руку в такого рода поисках и прозванный Айуб-Верблюжья Спина.
И он сказал Ахмаду:
— В Багдаде не одна старуха, и найти её будет очень нелегко; нас слишком мало для этого.
Полагаю попросить капитана Гассана Язвительного присоединиться к нам вместе со своими сорока стражниками, ибо он более опытен в такого рода предприятиях.
Но Ахмад, не желая разделить честь поимки с другим, громко ответил:
— С каких это пор мы стали нуждаться в других, чтобы делать свои дела?
А Гассан, услыхав такие слова, сказал себе:
«Клянусь бритой головой моей! Они ещё будут нуждаться во мне!»

 Что же касается Далилы и её дочери, то они скоро узнали о поисках, которые халиф поручил Ахмаду-Коросте с целью схватить старую плутовку.
И Далила сказала дочери:
— Мне нечего опасаться всех этих людей раз Гассан не с ними, ибо он единственный человек в Багдаде, прозорливости которого я опасаюсь.
А Зейнаб ответила ей:
— Какой великолепный случай представляется нам теперь сыграть злую шутку с Ахмадом-Коростой и с его сорока дуракам!
А Далила ответила:
— Я чувствую себя не совсем здоровой и рассчитываю на тебя, чтобы одурачить этих сорок и одного разбойника! Я не сомневаюсь в твоей ловкости!
И тогда Зейнаб, которая была молода, хороша собой и стройна...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста девятнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

И Зейнаб накинула на лицо своё лёгкое покрывало и отправилась в кабачок Хаг-Карима из Моссула.
И она сказала ему:
— Вот тебе пять динариев, я хочу пригласить друзей в твою большую заднюю комнату с условием, чтобы посетители туда не входили!
Получив согласие, она взяла осла, принадлежавшего погонщику, и коня, похищенного у бедуина, и навьючила на них матрасы, ковры, скамейки, скатерти, подносы, тарелки и прочую утварь.
Затем она возвратилась в кабачок и разместила привезённые вещи в нанятой ею зале.
Выйдя к дверям, вскоре увидела она десять полицейских стражей, во главе которых шёл Верблюжья Спина.
И он тоже увидел прекрасную девушку, которая приподняла, как бы по нечаянности, тонкое покрывало, закрывавшее ей лицо.
И Верблюжья Спина был очарован юной прелестью и красотой её, а она спросила его:
— Не капитан ли ты Ахмад?
И он ответил:
— Нет, но я могу заменить его, ибо я начальник его полицейской стражи.
Она снова улыбнулась ему и сказала:
— Зайдите же сюда, добро пожаловать!
И она ввела их в приготовленную залу и стала угощать вином, смешанным с сонным зельем.
И вскоре все десять повалились на спину, точно пьяные слоны, и погрузились в глубокий сон.
Тогда Зейнаб вытащила их одного за другим за ноги и, навалив друг на друга в глубине зала, прикрыла их широким одеялом, задёрнула над ними большой занавес и снова вышла к дверям кабачка.
Вскоре появился второй отряд из десяти стражей, и он подвергся той же участи, что и предыдущий, а затем и третий, и четвёртый отряды.
А девушка вышла поджидать прибытие самого Ахмада-Коросты.
Подъехав к дверям, он воскликнул:
— Где же они, все эти собачьи дети? Ведь я приказал им ждать меня здесь! Не видала ли ты их, о девушка?
При этих словах Зейнаб, как бы охваченная вдруг чувством глубокого почтения, приблизилась к Ахмаду и поцеловала у него руку, говоря:
— О капитан, сорок стражей передавали тебе, что увидели в переулке старую Далилу и пустились в погоню за ней, и тебе остаётся только подождать их в этом кабачке.
И Ахмад-Короста, опьянённый прелестями плутовки, осушил одну чашу за другой и вскоре тоже свалился замертво под влиянием снотворного зелья.
Тогда Зейнаб сняла с него все его платья, оставив одну сорочку и широкие шальвары; затем она обобрала других таким же точно образом.
Она навьючила все вещи на лошадей Ахмада-Коросты и на осла погонщика, вернулась домой и передала всё это своей матери.

 Тут Шахразада увидела, что брезжит утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТАЯ

Ахмад же Короста и его спутники проспали два дня и две ночи, а пробудившись, убедились, что обмануты и одурачены.
И когда они вышли из кабачка, то столкнулись с Гассаном Язвительным, который сразу понял, жертвами какого приключения они оказались.
Подойдя к ним, он сказал:
— На Тигре бывает весьма свежо по утрам, и вы совершаете неосторожность, выходя из дому в одной только сорочке.
А Ахмад ответил:
— Мы были одурачены одной молодой девушкой!
А он ответил:
— Я знаю её и её мать!
И если хочешь, я сейчас же арестую их. Ты только должен сказать халифу, чтобы он поручил поимку старухи мне.
И Ахмад, одевшись, отправился в Диван и сказал халифу:
— О эмир правоверных, Гассан лучше исполнит твоё поручение. Он утверждает, что старуха совершила всё это, лишь чтобы привлечь твоё внимание!
Тогда халиф воскликнул:
— Клянусь честью моих предков! Если эта старуха возвратит всё, что взяла, то я прощаю её!
И халиф бросил Гассану Язвительному свой платок как залог безопасности для старухи.
И тот сказал Зейнаб:
— Скажи своей матери, что я принёс ей от имени халифа платок безопасности с условием, что она возвратит все украденные ею вещи.
А Далила сказала:
— Я последую за тобой к халифу со всеми похищенными вещами!

 И Далила обмотала платок вокруг шеи и принялась нагружать осла, принадлежавшего погонщику, и обеих лошадей всеми украденными вещами.
Когда они кончили, Гассан сказал Далиле:
— У тебя остались ещё вещи Ахмада-Коросты и его сорока подчинённых.
Она же ответила:
— Их украла не я!
Он засмеялся и сказал:
— Это правда! Эту штуку сыграла дочь твоя Зейнаб. Ну, да ладно! Эти уж пусть останутся у вас.
Затем он увёл Далилу-Пройдоху и всех трёх животных и явился с ними перед лицом халифа.

 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двадцать первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Когда Гарун-аль-Рашид увидел эту старую чертовку, то не мог удержать своего гнева и хотел казнить её, но Гассан, целуя руки халифа, сказал ему:
— Помилуй её, о эмир правоверных! Ты дал ей залог безопасности, и он теперь у неё на шее!
И халиф ответил:
— Это правда!
И я прощаю её.
Потом он сказал старухе:
— Поистине, коварная женщина, ты полна хитростей, и отныне ты будешь называться Далила-Пройдоха!
Скажи, с какой целью одурачила ты всех этих людей и наделала нам столько хлопот, утомляя сердца наши?
Тогда Далила упала в ноги халифу и ответила:
— О эмир правоверных, наслушавшись о прежних проделках в Багдаде начальников твоей правой и твоей левой руки, Ахмада-Коросты и Гассана Язвительного, я вздумала совершить то же, что и они, дабы заслужить от господина нашего халифа жалованье.
Тогда красильщик, цирюльник, молодой купец, капитан Бич-Улиц, еврей и вали поднялись один за другим, прося Аллаха возместить зло, принесённое им старухой. Но халиф, который был великодушен и щедр, возвратил сначала каждому из них вещи, которые были у них украдены, а затем с избытком вознаградил их из своей личной казны.

 Что касается Далилы, то халиф передал ей управление над почтовыми голубями и командование над сорока неграми и сорока собаками.
И халиф дал также согласие, чтобы её дочь Зейнаб помогала ей в этом общем надзоре.

 И Далила в тот же день оделась в мужское платье и вступила в командование. Каждый день являлась она в Диван верхом в золотом шлеме с серебряным голубем на голове, со свитой из сорока негров, одетых в красный шёлк и парчу.
А чтобы украсить своё новое жилище, она развесила у себя одежды Ахмада-Коросты, Айюба-Верблюжьей Спины и их товарищей.
А теперь, о царь благословенный, - продолжала Шахразада, - я должна рассказать тебе об Али-Живое-Серебро, и о его приключениях с Далилой-Пройдохой, ибо приключения эти бесконечно удивительнее всех слышанных тобою до сих пор.

 Но тут Шахразада, увидев, что приближается утро, снова умолкла.
А когда наступила четыреста двадцать вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

О царь благословенный, до меня дошло, что был в Багдаде такой ловкий и проворный мошенник, что стражи никак не могли поймать его, ибо всякий раз он ускользал от них, как ускользает между пальцами шарик живого серебра, который пытаются схватить.
И потому-то его и прозвали Али-Живое-Серебро.
До прибытия своего в Багдад он жил в Каире, и однажды, находясь в угрюмом настроении, он пошёл бродить по его улицам.
Он собирался войти в кабачок, где имел обыкновение напиваться, как увидел разносчика воды, который со звоном ударял две медные чашки, в которых подавал воду желающим пить.
Когда водонос увидел Живое-Серебро, то ударил в честь его в свои медные чашки и запел:

О путник, погляди! Вот чистая вода,
Прекрасная на вкус и свежая всегда!
Как петушиный глаз блестящая вода!
Отрада жарких уст прохладна и чиста!

И водонос налил Али чашку, предварительно выполоскав её, но тот выплеснул воду наземь, говоря:
— Налей другую!
Водонос же воскликнул:
— Если ты не хочешь пить, не мешай мне продолжать путь мой!
И он снова подал чашку Али.
Но на этот раз Живое-Серебро выпил чашку залпом и положил в неё золотой динарий.
Но водонос смерил глазами Живое-Серебро и сказал ему насмешливо:
— Счастливо оставаться, господин! Мелкие людишки одно, а важные господа - совсем другое!
При этих словах Али схватил водоноса за платье, наградил его несколькими тумаками и закричал:
— Так золотого динария тебе мало за чашку воды? Разве ты когда-нибудь видел человека более щедрого?
Водонос же ответил:
— Клянусь Аллахом! Я встречал в моей жизни человека более щедрого!
Тогда Живое-Серебро спросил:
— Кто же этот человек?
Водонос же ответил:
— Садись на ступеньку фонтана, и я расскажу тебе о своём приключении.
После этого Живое-Серебро отпустил водоноса; оба они сели на одну из мраморных ступеней водоёма, положили около себя мех с водою, и водонос стал рассказывать...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двадцать третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Отец мой был водоносом, и когда он умер, то оставил мне в наследство пять верблюдов, мула, лавочку и дом.
Этого было более чем достаточно для счастья человека, но бедняк никогда не бывает доволен, и я подумал:
«Увеличу своё наследство торговыми делами!»
И я взял в долг товаров, навьючил их на моих верблюдов и на мула и поехал торговать в Геджасс.
Но торговал я так несчастливо, что потерял всё, что имел, и принуждён был продать верблюдов и мула для удовлетворения самых настоятельных нужд.
И сказал я себе:
«Если ты вернёшься в Каир, заимодавцы твои схватят тебя и бросят в тюрьму».
И присоединился я к каравану, шедшему в Сирию, побывал в Дамаске и в Алеппо, оттуда отправился в Багдад.
Там я пошёл к начальнику корпорации водоносов и рассказал ему обо всём, случившемся со мною.
Он же дал мне камзол, мех и две чашки, чтобы я мог зарабатывать себе на хлеб.
И я стал обходить кварталы города, кричать и распевать, как делают водоносы в Каире.

 Но скоро заметил я, что в Багдаде люди совсем не чувствуют жажды, а те, которым случайно захочется пить, ничего не хотят платить!
И это потому, что вода принадлежит Аллаху!
И до самого полудня не заработал я даже на лепёшку и огурец.
И тогда я подумал:
«Лучше было бы для тебя, бедняга, умереть на родине, хотя бы и в тюрьме, нежели жить среди людей, не любящих воду».
Но в это время увидел я великолепное шествие, во главе которого ехал всадник: вид его был ужасен, и все кланялись ему до земли.
Тогда я спросил:
— Кто этот всадник?
И мне ответили:
— Это шествие Ахмада-Коросты, начальника полиции, правой руки халифа, охраняющего порядок в городе.
Тогда я принялся кричать нараспев по египетскому обычаю, и Ахмад, заметив меня, подъехал и сказал:
— О брат-египтянин узнаю тебя по твоему пению. Дай мне чашку твоей воды!
Я же рассказал ему свою историю.
Тогда он закричал:
— Так будь же дорогим гостем в Багдаде!
И он дал мне золотой динарий и сказал людям:
— Поручаю этого земляка моего вашей щедрости! Во всё время его пребывания в Багдаде такова будет плата каждый раз, как он даст нам напиться!
И в течении нескольких дней моя коробочка наполнялась несколько раз. Сосчитав динарии, я увидел, что их было более тысячи!
И тогда я подумал:
«Пора вернуться на родину, о водонос. Потому что как бы ни было хорошо в чужих краях, на родине ещё лучше! К тому же у тебя долги, и их следует уплатить».
И я пошёл проститься с моим благодетелем, которому прочитал такие стихи...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двадцать четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ


В чужой стране жилище чужестранца
Подобно зданью на песке сыпучем,
Чуть дунет ветер, зданье упадёт,
И чужестранец далее уходит!
К чему тогда и строить этот дом?!

Затем я сказал Ахмаду о моём намерении вернуться домой.
В ответ он дал мне сто динариев и сказал:
— Мне бы очень хотелось дать тебе одно поручение. Возьми это письмо и отдай его каирскому товарищу моему, Али-Живое-Серебро, и скажи ему:
— Твой старшой шлёт тебе добрые пожелания! Он теперь у халифа Гарун-аль-Рашида!
Прибыв в Каир, я уплатил своим кредиторам свои долги и опять сделался водоносом, каким и теперь меня видишь, о господин мой!

 Когда водонос окончил свой рассказ, Али обнял его, как брата, и сказал:
— Прости мой гнев. Превосходящий меня щедростью есть бывший старшой мой.
Я Али-Живое-Серебро, которого ты разыскиваешь! Радуйся в душе своей, освежи глаза и сердце свое и дай мне письмо моего старшого!
Тогда водонос отдал ему письмо, и он прочёл следующее:
«Привет Ахмада славнейшему и первому из детей его, Али-Живое-Серебро! Знай, что наш халиф Гарун-аль-Рашид назначил меня начальником полиции, поручил охрану города и предместий и дал жалованье по тысяче динариев в месяц.
И если ты хочешь открыть себе дверь к почестям и богатствам, тебе стоит только приехать в Багдад к твоему старому другу. Я обещаю доставить тебе милость халифа, место, достойное тебя и нашей старой дружбы, а также жалованье, равное моему собственному.
Приезжай же, сын мой, ко мне и дай насладиться моему сердцу желанным присутствием твоим.
Да будут мир и благословение Аллаха над тобою».
Прочитав это письмо, Али протанцевал фантастический танец на ступенях водоёма. Потом он развязал кожаный пояс и высыпал все находившиеся в нём золотые монеты в руки водоноса из благодарности за радостное известие.
После этого он нарядился в длинный дорожный плащ с широкими рукавами, заткнул за кожаный пояс два кинжала и нож, вскочил на лошадь и ускакал.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двадцать пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Вступив в Багдад, Али принялся искать жилище своего друга.
На площади он увидел мальчиков, игравших под управлением младшего из них, которого они звали Махмудом-Выкидышем, а он был сыном сестры Зейнаб.
И Али подумал:
«О людях узнают от их детей».
И он купил кусок сладкой халвы на кунжутном масле, подошёл к игравшим детям и закричал им:
— Кто хочет халвы, ещё тёплой?
И когда Махмуд-Выкидыш подошёл, он отдал ему халву, сунув ему в руку серебряную монету.
Тогда Выкидыш подумал, что человек хочет подкупить его, и закричал:
— Ступай прочь, меня нельзя купить! Я не делаю гадостей!
Но Али сказал мальчишке:
— Дитя моё, я плачу потому, что честные люди всегда платят за услуги других честных людей. Не можешь ли мне сказать, где живёт Ахмад-Короста?
И Выкидыш отвечал:
— Ничего нет легче! Я пойду вперёд, а ты иди за мною.
Мальчик побежал вперёд и некоторое время спустя, чтобы никто не заметил, подцепил пальцами ноги камешек и швырнул его в дверь какого-то дома.
Али же, восхищённый его осторожностью и ловкостью, подумал:
«В тот день, когда меня назначат начальником гвардии, я призову его присоединиться к своим храбрецам».

 Али же постучал в дверь Ахмада-Коросты, и вскоре старые друзья горячо обнялись. Затем, после первых излияний и приветствий, Ахмад-Короста представил его своим сорока стражам, которые приветствовали его, как брата.
Затем Ахмад-Короста задал роскошнейший пир, и пили, и ели, и веселились они всю эту ночь!
На другое утро, когда настал час идти в Диван, Ахмад сказал Али:
— Тебе следует быть очень осторожным в начале твоего пребывания в Багдаде. Поэтому не выходи из дома, чтобы не возбуждать любопытство здешних жителей, от которых трудно отвязаться, ибо они липки, как клей!
Не думай, что Багдад похож на Каир.
Багдад - резиденция халифа, и шпионы кишат здесь, как мухи в Египте, а мошенников и негодяев здесь столько, сколько там гусей и жаб.
Али-Живое-Серебро сказал на это:
— Неужели я приехал в Багдад для того, чтобы меня, как девицу, заперли в четырёх стенах?

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двадцать шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Али имел терпение не выходить из дома целых три дня.
На четвёртый день он уже не мот оставаться на месте и сказал себе:
«Пойду просто подышать немного воздухом и успокою своё сердце».
И он стал бродить по улицам Багдада, заходя то к пирожнику, то в съестную лавку.
И вдруг увидел он сорок негров, одетых в красный шёлк и вооружённых большими стальными ножами.
За ними в золотой каске, украшенной наверху серебряным голубем, сидела на роскошно убранном муле начальница голубиной почты, Далила-Пройдоха.
Проезжая мимо Али-Живое-Серебро, которого она не знала, она отметила сходство в выражении его глаз с её врагом Ахмадом-Коростой.
Поэтому, вернувшись во флигель хана, она позвала дочь свою Зейнаб и сказала ей:
— Я только что встретила на базаре молодого человека, и взгляд его удивительно напоминает нашего врага, Ахмада-Коросту!
И я опасаюсь, что этот никому не известный чужестранец приехал в Багдад, чтобы сыграть с нами какую-нибудь скверную штуку! Вот почему я хочу посоветоваться со своим волшебным столиком.
И она встряхнула песок по кабалистическому способу, потом составила сочетание алгебраических и алхимических знаков и сказала:
— О дочь моя, этого человека зовут Али-Живое-Серебро.
Ахмад-Короста призвал его в Багдад, чтобы отомстить за то, что ты, напоив его пьяным, отобрала одежды у него и у его сорока служителей!

 Тогда Зейнаб подвела глаза чёрной краской, насурмила брови и стала прохаживаться по базарам, покачивая бёдрами, играя глазами, бросая смертоносные для сердец взгляды, расточая одним улыбки, а другим - молчаливые посулы и удары насмерть ресницами.
И так зажигала она внутренности у всех, пока не встретила Али.
Тогда она как бы нечаянно толкнула его плечом, притворилась обиженной, что толкнули её, и сказала ему:
— Да здравствуют слепцы, о зрячий!
Али же посмотрел на красавицу, взгляд которой насквозь пронзил его, и сказал:
— О как ты хороша, юница, кому же принадлежишь ты?
Она же ответила:
— Каждому похожему на тебя прекрасному существу!
И он спросил:
— Так у тебя или у меня?
И она ответила:
— Лучше у меня. Я замужем за купцом, и муж мой уехал на целую неделю.
Я же захотела повеселиться и приказала своей служанке приготовить вкусные блюда.
Но так как они могут доставить удовольствие только в обществе друзей, я вышла поискать красивого и воспитанного человека, чтобы провести с ним ночь!
И когда я увидела тебя, любовь вошла ко мне в сердце.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двадцать седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Али же ответил:
— Когда приглашают, нельзя отказывать!
И она пошла впереди, а он следовал за нею на некотором расстоянии и думал:
«Кто знает, может так случиться, что её муж нападёт на тебя во время сна и жестоко отомстит».
Тем временем пришли они к большому дому, двери которого были заперты большим деревянным замком.
Тут молодая женщина воскликнула:
— Я потеряла ключ! Но тебе стоит лишь притронуться к замку, и дверь отворится!
И Живое-Серебро положил руку на замок, а Зейнаб пробормотала имена матери Моисея, и замок тотчас же отомкнулся.
Они вошли в залу, затянутую красивыми коврами.
И она села рядом с ним, ела, пила и веселилась, не позволяя, однако, никаких вольностей.
Каждый раз, как он наклонялся, чтобы поцеловать её, она прикладывала руку к щеке, и молодому человеку приходилось целовать только руку.
А на все его просьбы она отвечала:
— Полное наслаждение возможно только ночью!
Покончив с трапезою, они вышли во двор к колодцу, чтобы вымыть руки.
И тут Зейнаб предалась крайнему отчаянию и вскликнула:
— Моё кольцо с рубинами соскользнуло с пальца и упало в колодец, а муж купил мне его только вчера за пятьсот динариев!
И Живое-Серебро ответил:
— Я спущусь в колодец и найду в воде твоё кольцо!
И он сбросил с себя платье, ухватился за верёвку из пальмового волокна и вместе с ведром спустился в глубину колодца.
Добравшись до воды, он выпустил верёвку и нырнул за кольцом, а чёрная и холодная в темноте вода доходила ему до плеч.
В ту же минуту Зейнаб-Плутовка проворно вытащила ведро и крикнула:
— Можешь теперь звать на помощь друга своего Ахмада-Коросту!
И она поспешила уйти, захватив вещи Живого-Серебра, и вернулась к матери.

 А дом, в который Зейнаб заманила Живое-Серебро, принадлежал одному из эмиров Дивана, отлучившегося по делам.
Вернувшись домой и желая приступить к омовениям, он сказал конюху:
— Возьми кувшин и принеси воды из колодца!
И конюх пошёл туда, спустил ведро, и, когда, по его мнению, оно должно было уже наполниться, хотел вытянуть его, но ведро показалось ему необыкновенно тяжёлым.
Тогда он заглянул в колодец и увидел, что на ведре сидит кто-то чёрный, показавшийся ему эфритом.
Увидев это, он бросил верёвку, и без памяти побежал и закричал:
— В колодце поселился эфрит! Он сидит на ведре!
Тогда эмир спросил:
— А каков он из себя?
— Ужасный и чёрный! И хрюкает как свинья!
Эмир же сказал ему:
— Приведи скорее учёных чтецов, чтобы они читали Коран над этим эфритом в виде заклинаний.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и по обыкновению умолкла...
А когда наступила четыреста двадцать восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

И конюх побежал за учёными чтецами Корана.
Они обступили колодец и начали читать заклинающие стихи, между тем как хозяин и конюх налегли на верёвку и тащили ведро.
И все остолбенели, когда увидели, как тот эфрит выскочил из ведра, стал на обе ноги и закричал:
— Аллах Акбар!
Но эмир, быстро разобравший, что это был не эфрит, а обыкновенный человек, сказал ему:
— Не вор ли ты?
Али же ответил:
— Клянусь Аллахом, я бедный рыбак; вихрь подхватил меня и бросил в воду, а нижнее течение притащило меня в этот колодец, где меня благодаря тебе ждало спасение!
Эмир же не усомнился в справедливости этого рассказа.
Он дал Али старый плащ для прикрытия наготы и отпустил, выражая сожаление, что ему пришлось так долго сидеть в холодной колодезной воде.
Когда же Живое-Серебро пришёл к Ахмаду-Коросте и рассказал о своём приключении, его осыпали насмешками.
Больше всех смеялся Гассан-Чума, который сказал:
— Та, которую ты считал замужнею, - девственница, и зовут её Зейнаб. Она дочь Далилы-Пройдохи, нашей начальницы голубиной почты!
Она и её мать могли бы обернуть весь Багдад вокруг своего пальчика! Но скажи, что же думаешь ты делать теперь?
И Али ответил:
— Жениться на ней! Ибо я без памяти люблю её! О Гассан, помоги мне!

 Тогда Чума сказал:
— Начни же с того, что разденься донага!
И Живое-Серебро сбросил плащ, а Гассан взял горшок со смолой, вымазал ей тело и лицо Живого-Серебра, в довершение выкрасив ему губы красной краской, и сказал:
— Теперь ты превратился в настоящего негра.
Знай, что повар Далилы тоже негр, как и ты! Постарайся встретиться с ним и скажи:
— Давно, брат мой, не пили мы бузы, нашего родного крепкого напитка. Попируем же сегодня!
И когда он пригласит тебя к себе на кухню, ты напоишь и расспросишь, какие блюда готовит он для Далилы, и какую пищу получают сорок негров, и где хранятся ключи от кухни, и где находится кладовая с провизией - одним словом обо всём.
Пьяный он скажет тебе всё !
Когда же ты вытянешь из него эти сведения, то усыпишь его банжем, переоденешься в его платье и настряпаешь кушанья так, как тебе было указано, подмешаешь банж и так усыпишь всех.
Тогда ты снимешь с них все платья и вещи и принесёшь мне.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста двадцать девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Но если ты желаешь, чтобы Зейнаб сделалась твоей супругой, то должен также завладеть и сорока почтовыми голубями халифа, посадить их в клетку и принести мне.
Выслушав всё это, Али-Живое-Серебро приложил руку ко лбу, сделал как велено и узнал от повара, что тот должен готовить для Далилы и Зейнаб чечевицу, рубленое баранье мясо в кастрюле под соусом, рис с мёдом и шафраном и блюдо с гранатом и очищенным миндалём.
А неграм он даёт варёные на воде и приправленные маслом и луком бобы.
Узнав это, Али усыпил банжем повара, купил на базаре нужную провизию, подмешал в неё банж и приготовил всё так, что никто не заметил перемены в столе.
Затем он отобрал у старухи парадное одеяние и каску, потом снял с Зейнаб всю одежду и нашёл, что она дивно хороша.
Потом он раздел негров, посадил всех голубей в клетку и вернулся в дом Ахмада-Коросты.

 Когда же Далила-Пройдоха очнулась от сна, она побежала на голубятню, в которой не оказалось ни одного голубя.
Затем она бросилась в комнату Зейнаб и нашла её спящею и нагою. На шее её висела на нитке бумага, и она прочитала на ней следующее:
«Всё это сделал я, Али-Живое-Серебро из Каира, доблестный, отважный, хитрый и ловкий».
Прочитав это, Далила направилась к дому Ахмада-Коросты и постучалась в его двери.
А как раз в это время Гассан-Чума, Ахмад-Короста и другие закусывали жареными голубями, редиской и огурцами.
И они сказали вошедшей Далиле:
— О мать наша, покушай с нами голубей!
При этих словах у Далилы потемнело в глазах, и она воскликнула:
— Не стыдно ли вам жарить голубей, которых халиф предпочитал даже собственным детям!
Но понюхав голубиное крылышко, она воскликнула:
— Клянусь Аллахом, мои голуби ещё живы! Это не их мясо! Я кормила их зерном, примешивая к нему мускус, и узнала бы их мясо по вкусу и запаху!
При этих словах Гассан-Чума сказал:
— О мать наша, твои голуби живы! Я согласен возвратить их тебе, но только под одним условием!
Далила же сказала...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тридцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТАЯ

Говори! Я заранее согласна на все твои условия.
Гассан же сказал:
— Если хочешь получить обратно своих голубей, тебе надо лишь исполнить желание Али-Живое-Серебро.
А он желает вступить в брак с дочерью твоей Зейнаб!
Она же ответила:
— Но я не могу заставить дочь свою выходить замуж против желания.
И если он хочет сочетаться браком с моею дочерью, то должен обратиться к моему брату и её опекуну, продавцу жареной рыбы Зораику.
И она, получив голубей обратно, рассказала Зейнаб о том, что Али предлагает ей выйти на него замуж. Зейнаб же ответила:
— Я ничего не имею против; потому что Али красив и мил, но Далила возразила:
— Я уверена, что прежде, чем Али добьётся согласия твоего дяди, тот переломает ему руки и ноги!

 Али же спросил у Гассана:
— Кто такой этот Зораик?
Гассан же ответил:
— Этот рыбный торговец был прежде главою шайки, известной во всём Ираке.
Для привлечения покупателей в свою лавочку он подвесил у её входа кошелёк с тысячью динариями и велел глашатаю кричать по всему базару:
— О воры Ирака, плуты Багдада, разбойники пустыни, мошенники Египта, узнайте новость!
Кто сумеет похитить кошелёк, висящий в лавке торговца жареной рыбой Зораика, тот будет его законным собственником!
При этом хитрый Зораик устроил так, что как только кто-то касался кошелька, сейчас же приводился в действие хитрый механизм, состоящий из ряда колокольчиков.
Они поднимали такой трезвой, что Зораик слышал его даже в глубине лавки.
И он бросал в вора один из лежащих у его ног тяжёлых кусков свинца, ломая ему руку, ногу или даже разбивая череп.

 Когда Али услышал такие слова Гассана, он вскричал:
— Клянусь Аллахом! Никогда не забуду я этой девушки с тёмными глазами!
Я должен попытаться украсть этот кошелёк и таким путём заставить cтарого разбойника согласиться на мою женитьбу.
И тотчас же он нарядился в женское платье, подкрасил веки сурьмой и прикрыл лицо шёлковым покрывалом.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тридцать первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Он зарезал барана и положил себе на живот под платье его желудок, наполнив его кровью.
Потом он взял зобы двух цыплят, наполнил их тёплым молоком и приложил к своей груди. Чтобы ещё более походить на женщину, он положил сзади несколько накрахмаленных салфеток, устроив себе, таким образом, толстый зад.
Он сел на осла, подъехал к лавке торговца жареной рыбой и сказал погонщику:
— Как хорошо пахнет жареная рыба, и мне, как беременной женщине, вдруг сильно захотелось этой рыбы!
Принеси мне одну поскорее, чтобы я сейчас же могла съесть её, иначе я непременно выкину здесь же на улице!
Погонщик остановил осла перед лавкой и сказал Зораику:
— Дай мне поскорее жареную рыбу для этой беременной женщины: от запаха жареного у неё заметался ребёнок и грозит выскочить преждевременно!
Но старый плут ответил:
— Подожди немного! Рыба ещё не прожарилась! Если же ты не можешь ждать, то поворачивай оглобли!
Но в то время беременная вдруг громко вскрикнула, кровь хлынула из-под её одежды и наводнила лавочку.
Тогда погонщик закричал Зораику:
— Говорил я тебе! Не хотел дать ей рыбы, и вот что случилось! Ты ответишь за это и Аллаху, и её мужу!

 Тогда, несколько встревоженный этим происшествием, Зораик, боясь выпачкаться в крови, отодвинулся в дальний yгол лавки и на минуту потерял из вида кошелёк, висевший у входа.
Живое-Серебро хотел схватить его, но тут во всех углах лавки зазвонили колокольчики.
Зораик подбежал и сразу понял, какую штуку хотели сыграть с ним.
Он схватил увесистый кусок свинца и бросил его в живот похитителя, крича:
— Ах ты, висельник! На вот, получай!
И Али покатился на середину улицы и чуть было не умер на месте.
Однако он всё-таки дотащился до дома Ахмада-Коросты, где и рассказал о своей неудавшейся попытке.
Оправившись от полученного им сильного удара, Али не захотел отказаться от своего плана.
Он вымылся, вычистился, нарядился конюхом, взял в одну руку пустую тарелку, а в другую - пять медных монет и отправился покупать рыбу в лавку Зораика.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тридцать вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Он подал торговцу пять медных монет и сказал ему:
— Наложи мне горячей рыбы в тарелку!
И тот хотел дать конюху той рыбы, которая лежала на выставке, но конюх отказался от неё, говоря:
— Мне нужно горячей!
Зораик же ответил:
— Она ещё не изжарена. Подожди, я раздую огонь!
И он пошёл в заднюю комнату.
Живое-Серебро тотчас же протянул руку за кошельком; но вдруг вся лавка наполнилась оглушительным звоном колокольчиков, а Зораик бросился через всю лавку, схватил кусок свинца и швырнул им в голову мнимого конюха.
Но Живое-Серебро избежал удара и убежал, но не потерял мужества, потому что его поддерживала любовь к Зейнаб.
Он нарядился укротителем змей, вернулся к лавке, вытащил из мешка змею со вздутой шеей, принялся играть ей на флейте, а потом вдруг швырнул её в лавку к ногам Зораика.
Тот очень боялся змей и с криком кинулся в самый дальний угол лавки.
Али же бросился к кошельку и хотел схватить его.
Но он плохо знал Зораика. Тот так ловко пустил свинцом в змею, что раздробил ей голову, а другой кусок, пущенный в голову Али, попал в какую-то старуху и положил её на месте.
Тогда все столпившиеся люди закричали:
— Ты должен отцепить свой зловещий кошелёк, или мы сами отнимем его у тебя!
И Зораику пришлось отцепить кошелёк.
Он принёс его к себе в дом и велел своей жене-негритянке спрятать его в яме на кухне!
И та вырыла ямку в полу кухни и зарыла в неё кошелёк.
Зораик же лёг спать и увидел во сне, что большая птица роет клювом ямку в его кухне, достаёт кошелёк и уносит его в когтях, взвившись в воздух.
Он проснулся от страха, и разбуженная им негритянка спустилась в кухню с огнём и увидела, но не птицу, а человека, который выбегал из кухонных дверей на улицу, держа в руке кошелёк.
Это был Али, который не переставал следить за всеми движениями Зораика и которому удалось спрятаться за кухонную дверь.
Когда Зораик удостоверился, что кошелёк украден, он воскликнул:
— Клянусь Аллахом, сегодня же вечером я получу его обратно!
А жена сказала ему:
— Если ты не принесёшь его, я не отворю тебе дверей нашего дома, и ты будешь ночевать на улице!

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла, а когда наступила четыреста тридцать третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

И тогда Зораик вышел из дома и, направившись кратчайшим путём, явился к Ахмеду-Коросте раньше Али.
Он знал, что Али живёт у него, отворил дверь при помощи различных отмычек, которых был у него целый набор, запер её за собою и стал ждать возвращения Али, не замедлившего явиться и постучать по своему обыкновению.
Тогда Зораик, подражая голосу Гассана-Чумы, спросил:
— Ты кошелёк Зораика принёс? Скорей просунь мне его в щель двери, раньше, чем я отворю её; я побился об заклад с Ахмедом-Коростой, а в чём дело, расскажу после!
И Зораик, заполучив кошелёк, перебрался с ним на крышу, а потом на соседнюю, спустился по лестнице и отправился домой.
Али же долго простоял на улице; и, наконец, ударил в дверь, вошёл, разбудив всех в доме, и спросил у Гассана, в чём дело.
А тот, выслушав Али, воскликнул:
— Начинай сначала! Зораик отобрал своё добро!
Тогда Али прибежал к дому Зораика, проник в комнату, где спала негритянка с ребёнком, связал ей руки и заткнул рот кляпом.
Когда же подошедший Зораик постучал в дверь, Али, подражая голосу негритянки, сказал:
— Ты принёс кошелёк? Я отворю дверь, когда сосчитаю деньги!
Я спущу тебе в окно корзинку, а ты положи кошелёк в неё.
Заполучив кошелёк, Али удрал из дома, прихватив ребёнка.

 Зораик же, потеряв терпение, выломал дверь, поднялся к жене и увидел то, что увидел.
Тогда он бросился к дому Ахмада и, обращаясь к Али, сказал ему:
— Клянусь Аллахом, что касается кошелька, то ты выиграл его! Но отдай мне моё дитя!
А Гассан-Чума ответил:
— Али готов отдать его тебе вместе с кошельком, если ты согласишься выдать за него замуж дочь сестры твой Далилы, молодую Зейнаб, которую он любит!
Зораик же ответил:
— Неужели, Али, ты думаешь, что я могу располагать Зейнаб как жареной рыбой?
Я не могу дать согласия до тех пор, пока ты не принесёшь ей приданого, которое она требует.
Знай, что она дала клятву принадлежать только тому, кто принесёт ей в виде свадебного подарка затканное золотом платье молодой Камарии, дочери еврея Азарии, а также её золотой венец, золотой пояс и золотую туфлю.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тридцать четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Тогда Али-Живое-Серебро воскликнул:
— Сегодня же вечером я принесу ей все эти вещи!
Но Гассан-Чума возразил:
— Горе тебе, Али!
Разве тебе не известно, что Азария - коварный волшебник?
У него под начальством все джины и эфриты!
Он живёт во дворце, который виден, лишь когда в нём находится сам волшебник. Самые ловкие из наших воров пытались проникнуть внутрь, но знаменитый волшебник превратил смельчаков или в мулов, или в медведей, или в обезьян. Поэтому советую тебе отказаться от этого дела!
Но Али немедля отправился разыскивать лавку волшебника Азарии.
На базаре ему указали на отвратительного на вид еврея, который, заперев лавку, садился на мула.
Али незаметно последовал за ним и вскоре вышел из города.
Тут еврей вынул из мешка горсть песка и подбросил его в воздух.
И сейчас же появился великолепный дворец с обширным алебастровым портиком и мраморной лестницей, по которой еврей проехал внутрь.
Вскоре он появился у окна с роскошным платьем, венцом, поясом и золотой туфлей и закричал:
— О воры и мошенники Ирака, Персии и Аравии, за того, кто овладеет всем этим, я выдам замуж дочь мою Камарию!

 Тогда Али закричал волшебнику:
— Я желаю поговорить с тобою!
И еврей ответил:
— Можешь подняться ко мне!
И Али рассказал ему всю свою историю.
В ответ еврей лишь засмеялся, показывая страшные зубы.
Тогда Али вынул меч и, направив его к груди еврея, закричал:
— Если ты сейчас же не отдашь мне эти вещи и сверх того не сделаешься мусульманином, душа твоя расстанется с телом!
Тогда еврей простёр руку, как бы собираясь произнести основание веры, и сказал:
— Да усохнет твоя правая рука!
И тотчас же правая рука Али усохла, и меч упал наземь.
Но Али поднял его левой рукой, а волшебник сказал:
— Да усохнет левая рука!
И левая рука Али иссохла, и меч упал наземь.
Тогда, придя в крайнее бешенство, Али поднял ногу и хотел ударить в живот еврея, но тот сказал:
— О правая нога, усохни!
И поднятая нога Али усохла...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тридцать пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Али остался стоять на одной левой ноге!
Тогда волшебник сказал ему:
— Отказался ли ты от своего намерения?
Али же ответил:
— Мне непременно нужно получить вещи твоей дочери!
Тогда еврей сказал ему:
— Тогда я заставлю тебя их нести!
И он взял чашку с водою, обрызгал ею Али, и тотчас же тот превратился в осла с громадными ушами.
А еврей шепнул ему на ухо:
— Ты заменишь мне мула!
И он выехал на нём из заколдованного дворца, который сейчас же исчез, и погнал его к лавке.

 Отперев её, еврей привязал осла-Али к тому месту, где был привязан мул, и стал заниматься своими делами.
Тем временем в лавку вошёл молодой купец, который сказал еврею:
— Я разорён, вот золотые браслеты жены моей - единственное, что осталось от нашего состояния.
Купи их, чтобы на вырученные деньги я мог приобрести осла и сделаться продавцом воды.
Еврей же ответил:
— За эти браслеты я уступлю тебе моего собственного осла, который привязан вон там за дверью!
Не жалей его, а то он обленится, и навьючивай его потяжелее, потому что он молод и силён!

 Продавец воды привёл к себе осла и велел своей молодой и привлекательной жене задать ему корму.
Но осёл-Али, увидав красавицу, зафыркал, засопел, бросился на неё и стал ласкать её по лицу своими толстыми губами.
Тогда жена продавца воды закричала пронзительным голосом, и муж спросил её:
— Что с тобою?
Она же плюнула ему в лицо и сказала:
— Зачем ты купил этого беспутника! Он повалил меня и напал на меня!
И если бы не соседки, он совершил бы надо мною страшное насилие!
Тогда продавец воды осыпал осла палочными уларами, а потом отвёл к еврею и заставил его взять осла обратно, отдав браслеты.
Когда же продавец воды ушёл, Азария сказал ослу-Али:
— Если ты так доволен своим положением осла и не сдерживаешь своих прихотей, я тебя устрою иным образом.
И он запер лавку, сел на осла, уехал из города и так же, как и накануне, вызвал из воздуха заколдованный дворец.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тридцать шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Еврей снова пробормотал какие-то заклинания и брызнул на него несколькими каплями воды из чаши, на которой были начертаны таинственные слова, и закричал:
— Превратись в медведя!
И тотчас же Али-Живое-Серебро превратился в медведя.
На шее у него повисла толстая цепь, железное кольцо которой было продето ему в ноздри.
И еврей сел на своего прежнего мула и потащил за собою медведя-Али до самой своей лавки, рядом с которой его и привязал.
Между тем мимо проходил человек, увидев медведя на цепи, он зашёл в лавку и спросил у еврея:
— О господин мой, не продашь ли мне медведя?
Жене моей велели есть медвежье мясо и натираться медвежьим жиром, но я нигде не мог этого найти! Я сегодня же велел бы зарезать его!
Услыхав это, волшебник чрезвычайно обрадовался и сказал:
— Так как это для здоровья твоей жены, то бери медведя даром!
И человек увёл медведя и позвал мясника, который явился с двумя большими ножами.
Увидав их, медведь-Али вырвался и помчался во дворец волшебника.
Тогда Азария сказал себе:
«Сделаю над ним ещё одну попытку».
И он на время возвратил Али человеческий образ, позвав дочь свою Камарию.
Она же, увидав Али, нашла его таким прекрасным, что сильнейшая любовь к нему загорелась в её сердце.

 А её отец брызнул на Али из чародейской чашки, и тотчас тот превратился в уличную собаку.
Чародей ударил её ногой и выгнал из дворца.
Когда собака-Али пришла в Багдад, её встретили громким лаем все городские собаки, её преследовали и кусали.
Непрошеная гостья переходила с одного участка на другой, пока не укрылась в лавке, находившейся на нейтральной территории.
Скупщик, которому принадлежала лавочка, схватил палку и разогнал нападающих.
Тогда собака-Али, чтобы выразить свою благодарность торговцу, легла у его ног со слезами на глазах, ласкалась, лизала его и махала хвостом от умиления.
Вечером же, когда торговец запер свою лавочку, собака прижалась к нему и пошла за ним в его дом.
Но не успел торговец войти к себе, как дочь его закрыла лицо своё и воскликнула...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тридцать седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Отец мой, как ты решился привести к своей дочери чужого человека!
Торговец же возразил:
— Здесь никого нет кроме собаки!
Она же сказала:
— Эта собака - Али-Живое-Серебро, заколдованный чародеем Азарией.
И если он жениться на мне, я верну ему человеческий образ.
Тогда торговец, обращаясь к собаке, спросил:
— Ты слышала? Согласна ли ты?
И собака кивнула головой в знак согласия.
Но когда девушка взяла чародейскую чашку, в комнату вбежала молодая невольница и воскликнула:
— Ты поклялась, когда я учила тебя чародейству, ничего не делать волшебного, не посоветовавшись со мною!
А я сама хочу выйти замуж за Али-Живое-Серебро!
Пусть же он будет принадлежать нам обеим и станет проводить одну ночь со мною, а другую - с тобою.
Удивлённый же отец девушки спросил у неё:
— С каких это пор ты научилась колдовству?
А она ответила:
— С тех пор, как поступила к нам наша новая невольница; она же научилась этому в то время, когда служила у еврея Азарии и могла украдкой рыться в волшебных книгах этого чародея!
После обе девушки взяли по волшебной чашке и, пошептав над ними, обрызгали водою собаку-Али, и Живое-Серебро тотчас же прыгнул на обе ноги, став прекраснее и моложе прежнего.
Но в это время в распахнувшуюся дверь вошла третья девушка, дочь чародея, прекрасная Камария.
Одной рукой она держала поднос с золотым платьем, венцом, поясом и туфлей, а другой рукой она держала окровавленную голову еврея Азарии.
Поставив поднос у ног Али, она сказала ему:
— Приношу тебе, Али, потому что люблю тебя, те вещи, которых ты добивался, и голову отца моего еврея!
Я же теперь мусульманка!
И Али ответил:
— Я согласен взять тебя в жёны вместе с этими двумя молодыми девушками с условием, что я подарю все эти вещи Зейнаб, которая будет четвёртою женою моею, так как закон дозволяет это!
И Камария согласилась, и остальные две девушки также.

 Взяв поднос с вещами Камарии, Али вышел, чтобы отнести их к Зейнаб.
По дороге он увидел разносчика халвы и согласился попробовать кусочек.
И в ту же минуту он упал на землю недвижимый, ибо к халве был подмешан банж, а разносчиком же был Махмуд-Выкидыш, занимавшийся обиранием прохожих.
Он завладел золотым платьем и другими вещами и собирался уже бежать, как вдруг подъехал Гассан-Чума со своими сорока стражниками и арестовал его.
Али дали противоядие, и уснувший проснулся.
Гассан отвёл его в дом Ахмада-Коросты, которому Али рассказал обо всех своих приключениях.
И Ахмад сказал:
— Теперь волшебный дворец чародея принадлежит тебе, так как Камария будет одною из твоих четырёх жён.
Там мы и отпразднуем твою четырёхкратную свадьбу.
Я же сейчас отнесу твои подарки Зейнаб и заставлю её дядю согласиться на ваш брак.

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила четыреста тридцать восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ЧЕТЫРЕСТА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

И Гассан-Чума велел позвать Зораика, показал ему подарки, которые тот требовал в приданое племяннице, и сказал:
— Теперь отказ уже совершенно невозможен!
А если нет, то обида будет уже касаться меня, Гассана!
Далила же и Зейнаб приняли подарки и дали своё согласие.
На другой же день Али-Живое-Серебро вступил во владение дворцом еврея Азарии; и в тот же вечер в присутствии кади и свидетелей с одной стороны, и Ахмада-Коросты с сорока стражниками и Гассана-Чумы с его сорока стражниками - с другой, написали брачный договор Али-Живое-Серебро с дочерью Далилы - Зейнаб, дочерью Азарии - Камарией, с дочерью торговца и с молодой невольницей.
И по мнению всех сопровождавших женщин Зейнаб была красивее и трогательнее всех в своём брачном наряде.
На ней к тому же было затканное золотом платье, золотой венец, золотой пояс и золотая туфля; остальные три девушки окружали её, как звёзды окружают луну.
И празднества продолжались три дня и три ночи, и Али был беспредельно счастлив.
Рассказ Али о своих приключениях так восхитил халифа, что он приказал самым искусным из дворцовых писцов тщательно изложить всю эту историю и хранить её в архиве вместе с документами его царствования для того, чтобы она служила и поучением, и развлечением для мусульманских народов и всех будущих верующих в Аллаха и в пророка Его Магомета, лучшего из людей (мир и молитва над ним!).
Затем он назначил Живое-Серебро главным управляющим полицией, с таким же чином и такими же преимуществами, и таким же содержанием, как у Ахмада-Коросты и Гассана-Чумы.
И жили все счастливо и весело до самой той поры, когда посетила их Разрушительница радостей и Разлучница друзей!




Мобильная версия Главная