Магия чисел

История Ала-аль-Дин-Абу-аль-Шамата по прозванию Родимое Пятнышко




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)

НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Рассказывали мне, что в городе Каире жил некогда почтенный купеческий староста Шамзеддин, которого все почитали за честность, вежливые манеры, за сдержанную речь и за богатство.
Однажды он отправился в гамам, а затем зашёл к цирюльнику, которому велел обрить ему голову.
И когда он посмотрелся в зеркало, которое подставил ему цирюльник, то с грустью убедился, что седые волоски в бороде его стали гораздо многочисленнее чёрных.
И он подумал:
«Седеющая борода - признак старости, а старость - преддверие смерти! Бедный Шамзеддин, ты уже близок к могиле, а у тебя ещё нет потомства, и ничего не останется от тебя, как если б ты и не жил!»
И полный этих грустных мыслей он вернулся домой, где супруга встретила его с улыбкой на лице и сказала:
— Да принесёт тебе счастье этот вечер!
Но староста раздражённо ответил:
— О каком счастье ты говоришь! Каждый день на базаре я вижу, как в лавках купцов сидят их дети. Один я лишён этого утешения.
И часто я мечтаю о смерти, которая избавит меня от этой безрадостной жизни.
В тебе одной причина нашего бесплодия! Чрево твоё так же бесплодно, как трещина в иссохшей скале! Вот уже сорок лет как мы женаты, а у нас всё нет детей!
И ты заставила меня поклясться, что я никогда не введу в дом наш другую женщину, и я простодушно обещал тебе это.
Я оставался верным моему обещанию; а ты, видя своё бесплодие, не имела великодушия снять с меня мою клятву!

 Когда супруга услышала эти резкие слова, свет превратился во мрак перед глазами её, и она закричала супругу своему:
— Ах ты, старик бескровный! Ты воображаешь, что из нас двоих я виновата в нашем бесплодии? Это ты во всём виноват! Купи себе какого-нибудь снадобья, чтобы разогреть кровь свою!
Тогда ты увидишь, бесплодная я или нет!
При этих словах купеческий староста поколебался в своих мыслях и нерешительно сказал:
— Так укажи мне место, где продают такие снадобья.
И супруга его ответила:
— Да у первого аптекаря найдёшь ты такую микстуру.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести тридцать девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

И действительно, на следующий же день он принёс пустую фарфоровую банку аптекарю и сказал ему:
— Мир тебе! Я пришёл за микстурой!
Услышав это, аптекарь сказал про себя:
«Наш староста без сомнения вздумал пошутить. Отвечу и я ему шуткой».
И он сказал ему:
— Ещё вчера у меня было много этой микстуры, но все берут её нарасхват, и запасы мои истощились. Спроси у моего соседа.
И староста пошёл к другому аптекарю, а потом к третьему, но все отказывали ему, посмеиваясь над таким необыкновенным требованием.

 Тогда староста вернулся в свою лавку с полным отвращением к жизни.
Но в это время он увидел, что перед его дверью остановился пьяница и потребитель гашиша по имени Сезам.
Однако он почитал Шамзеддина и всегда кланялся ему до земли.
И в то утро он засвидетельствовал своё почтение достойному старосте и, видя его расстроенный вид, спросил:
— Какое несчастие случилось с тобою?
И староста ответил:
— Выслушай, что я скажу. Уже сорок лет я женат, но до сих пор не знаю даже запаха ребёнка!
И мне сказали, что я один виноват в этом.
И ни у одного аптекаря не оказалось нужной мне микстуры. Вот почему я несчастен.
Услышав эти слова, Сезам не стал смеяться, как аптекари, а поднял руку ладонью кверху и сказал:
— Положи динарий в эту руку и дай мне эту фарфоровую банку. Я обстряпаю твоё дело!
А староста ответил:
— Разве это возможно? Но если ты и в самом деле мне поможешь, благосостояние твоё обеспечено. Для начала вот тебе два динария вместо одного!

 И пьяница и гуляка Сезам показал себя более сведущим в науке, чем все аптекари базара.
Он купил две унции сока из китайской кубебы, одну унцию масла из ионийской конопли, одну унцию свежего кариолофила, одну унцию красной серендибской корицы, десять драхм белого малабарского кардамона, пять драхм индийского имбиря, по пять драхм белого перцу и индийского перцу, унцию ягод индийской бадьяны и половину унции горного аниса.
Всё это он истолок, смешав вместе, потом положил в эту смесь мёду, пять зёрен мускуса и унцию толчёной рыбьей икры. Прибавив ко всему этому ещё розовый сироп, он сделал тесто и положил его в фарфоровую банку.
Затем он отнёс её к Шамзеддину и сказал:
— Вот эта чудодейственная микстура.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолка.
А когда наступила двести сороковая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОКОВАЯ

Передав банку, Сезам прибавил:
— Ты должен есть это тесто за два часа до того, как пойдёшь к жене своей.
Перед этим ты должен ещё в течение трёх дней не принимать другой пищи кроме жареных голубей, рыбы с молоками и прожаренных бараньих яиц.
Если после всего этого ты не будешь способен, то я позволю тебе плюнуть себе в лицо!
Тогда староста подумал: «Этот Сезам, проводящий время в разврате, должен знать толк в таких снадобьях».
И он примирился с супругой своей, которую он всегда любил, и оба рассказали друг другу, как тяжело им было думать о своей ссоре из-за необдуманных слов.
И когда Шамзеддин тщательно выполнил все предписания Сезама, он почувствовал, что кровь его разгорячается, как во времена молодости.
И он пошёл к супруге своей, и в ту же ночь она забеременела, в чём они могли убедиться по прошествии трёх месяцев.

 Беременность прошла благополучно, и через девять месяцев супруга старосты счастливо разрешилась от бремени, но с величайшим трудом, ибо ребёнок был так велик, как будто ему было не меньше году.
Повивальная бабка приняла ребёнка, прочла ему на ухо мусульманский символ веры и передала его матери, которая стала кормить его грудью.
На седьмой день староста пошёл поздравить жену свою.
И она подала ему новорождённого, и Шамзеддин пришёл в совершенный восторг от красоты его.
И он спросил супругу свою:
— Как же ты назовёшь его?
И она ответила:
— Так как это мальчик, то первенство в этом деле принадлежит тебе.
И как раз в эту минуту пеленавшая ребёнка рабыня заметила на левой ягодице его маленькое родимое пятнышко. Кроме того, на обеих щеках ребёнка тоже было два маленьких родимых пятнышка, похожих на чёрные зёрнышки.
Тогда достопочтенный староста воскликнул:
— Мы назовём его Алладин, Родимое Пятнышко!

 И в течение четырёх лет ребёнка кормили кроме матери ещё две кормилицы; и он сделался сильным, как львёнок.
Он был так хорош собою, что все соседские маленькие девочки любили его.
Когда же отец и мать Родимого Пятнышка увидели, как все любят и балуют их сына, они стали бояться, чтобы его не сглазили.
Чтобы избавить его от дурного глаза, они заперли его в подвал и стали воспитывать вдали от человеческих глаз.
И Родимое Пятнышко возрастал вдали от всех, окружённый неустанными заботами рабов и евнухов.
Когда же он подрос, к нему приставили наставников, которые обучили его письму, Корану и наукам.
И он сделался столь же учёным, сколь прекрасным и стройным.
И родители его решили не выпускать его из подземелья, пока у него не отрастёт борода до самой земли.

 Тут Шахразада увидела, что занимается утро, и умолкла.
А когда наступила двести сорок первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК ПЕРВАЯ

Однажды раб, который приносил Родимому Пятнышку кушанья, забыл запереть двери подземелья.
И юноша, увидев открытую дверь, поднялся на верхний этаж, где находилась его мать, окружённая дамами, которые пришли навестить её.
А в это время он был прекрасен, как ангел с нежным, как у персика, пушком на щеках и двумя чёрными пятнышками по обеим сторонам рта.
И когда женщины увидели этого незнакомого им юношу, они поспешили опустить на лицо покрывала и сказали супруге Шамзеддина:
— Как не стыдно тебе впускать к нам постороннего молодого человека?
Но мать Алладина ответила:
— О гостьи мои, это плод чрева моего, сын старосты города Каира, вскормленный обильным молоком кормилиц и взрощенный на руках прекрасных рабынь.
Это око матери своей и гордость отца своего - Родимое Пятнышко!
И супруги эмиров и богатых купцов ответили:
— Да пребудет имя Аллаха над ним. Однако почему ты до сих пор никогда не показывала нам своего сына?
Тогда супруга Шамзеддина сказала:
— Отец его решил никому не показывать сына до тех пор, пока у него не отрастёт борода, ибо красота его может навлечь на него недобрые влияния.
А если он вышел теперь, то тут виноват евнух, который забыл запереть дверь.

 И когда гостьи, поздравив супругу старосты с прекрасным сыном, удалились, Алладин спросил свою мать:
— А чем занимается мой отец ?
И та ответила:
— Он староста всех купцов в Каире и поставщик арабского султана.
И никакой товар не может был ввезён в Каир без него, и Аллах ниспослал ему неисчислимые богатства.
И Родимое Пятнышко сказал:
— Хвала Аллаху, который дал мне родиться сыном такого отца!
И с завтрашнего дня я пойду на базар вместе с ним!
Но когда мать его сообщила супругу своему всё, что произошло, он сказал:
— Разве ты не знаешь, что такое дурной глаз? Половина всех могил населена мертвецами, погибшими от дурного глаза!
Супруга же старосты ответила:
— Однако когда ты сойдёшь в могилу, да будет жизнь твоя долгой, никто не захочет признать сына нашего законным наследником твоего имущества, ибо до сих нор никто не знает о его существовании!
И тогда имение твоё перейдёт в государственную казну, а дитя твоё окажется разорённым!
Эти слова заставили старосту задуматься, и он ответил:
— Ты права, о, женщина! С завтрашнего же дня я буду обучать нашего сына всему, что относится к торговым занятиям.
И на следующее утро Шамзеддин прежде, чем отправиться на базар, свёл сына своего в гамам...

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести сорок вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК ВТОРАЯ

Сводив сына в гамам, Шамзеддин одел его в платье из нежною атласа и освежил его стаканом шербета.
Затем он сел на белого мула, посадив позади себя сына своего, и направился к базару.
Увидав их, базарные купцы, покупатели и продавцы пришли в восхищение и говорили друг другу:
— О Аллах! Посмотрите на этого мальчика! Ведь это сама луна в четырнадцатую ночь свою!

 И в это время на базар пришёл Сезам, и он также обратил внимание на прекрасного мальчика.
А от постоянного употребления гашиша и опиума он уже позабыл, как составлял некогда чудодейственную микстуру для Шамзеддина.
И увидав старосту с мальчиком, он принялся хихикать и отпускать грязные шутки на его счёт, говоря купцам:
— Посмотрите на этого старика с белой бородою! Он, как порей, снаружи белый, а внутри зелёный!
И он повторял свои шуточки, пока все на базаре не уверились в том, что староста взял в свою лавку маленького мамелюка.

 Когда эти слухи дошли до ушей важных купцов, старейшие из них устроили собрание, на котором Сезам продолжал плести свою чепуху, говоря:
— Мы не хотим отныне иметь нашим базарным старостой эту порочную бороду! Завтра мы выберем себе другого!
И купцы единогласно остановились на плане, который он им предложил.
На следующее утро Сезам, чувствуя себя средоточием всеобщего внимания, подошёл небрежной походкой к лавке Шамзеддина и облокотился на прилавок, а староста спросил его:
— Что это такое, Сезам? Почему купцы с шейхом во главе не пришли ко мне выразить своё почтение?
И Сезам ответил:
— А я почём знаю? Ходят, правда, слухи по базару... Во всяком случае, я знаю, что образовалась партия, состоящая из главных шейхов, которая решила отставить тебя от должности и выбрать другого старосту.
При этих словах Шамзеддин изменился в лице и спросил:
— Не можешь ли ты сказать мне, на чём основано это решение?
Тогда Сезам подмигнул старосте и ответил:
— Ну, полно, нечего хитрить, ведь ты сам это знаешь! Этот мальчик должен быть родственником твоей супруги или сыном твоего друга, приехавшего по делам из Багдада...

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести сорок третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК ТРЕТЬЯ

При этих словах Сезама староста не мог сдержать своего негодования и воскликнул:
— Замолчи! Разве ты не знаешь, что это мой ребёнок?
Где твоя память, о пожиратель гашиша? Разве ты не помнишь, что ты сам принёс мне четырнадцать лет назад чудодейственную микстуру?
Благодаря ей я познал плодородие, и Аллах даровал мне сына, а ты даже не зашёл узнать, как подействовало твоё средство!
Что же касается меня, то я, опасаясь дурного глаза, воспитал его в подземелье нашего дома, и сегодня он в первый раз вышел со мною. Ибо мать его убедила меня взять его с собой, чтобы посвятить во все дела мои.
Что же касается тебя, Сезам, то я рад, что встретил тебя и могу, наконец, избавиться от своего долга! Вот тебе тысяча динариев за услугу, которую ты оказал мне своим снадобьем!

 Выслушав эти слова, Сезам побежал к купцам, чтобы рассказать, в чём дело.
И они пришли к старосте, чтобы поздравить его с сыном, а Сезам от имени всех собравшихся сказал:
— О достопочтенный староста! По обыкновению даже и бедные люди по случаю рождения ребёнка готовят сладкие блюда и раздают их друзьям и соседям.
Когда же и мы усладимся пирожными на меду и масле, которые обыкновенно едят, молясь за новорождённого?
И Шамзеддин ответил:
— Завтра утром я задам вам настоящий пир в моём загородном доме.
И я приглашаю вас, друзья мои, явиться в сад мой, местонахождение которого вы знаете.

 И вернувшись домой, староста послал в городскую печь с приказанием изжарить к утру баранов и ягнят и заказал бесчисленные блюда с пирожными; и он засадил за работу всех рабынь своего дома, искусных в изготовлении сладостей, и после всех хлопот пиршество было приготовлено на славу.

 На следующее утро Шамзеддин приказал рабам разостлать в двух различных местах сада две огромные скатерти и сказал сыну:
— Одна из этих скатертей предназначена для взрослых мужчин, а другая для мальчиков твоего возраста, которые придут со своими отцами.
Я буду принимать бородатых мужчин, а ты позаботишься о приёме безбородых мальчиков, ибо так им будет веселее, чем в присутствии своих отцов!
И Родимое Пятнышко не заметил никакой скрытой мысли в этих словах своего отца.
И с приездом приглашённых Шамзеддин стал принимать мужчин, а Родимое Пятнышко - детей и юношей.
И все ели, пили, пели и веселились, и радость блистала на всех лицах.
Между тем среди приглашённых находился купец Махмуд аль-Бальхи, который был одним из лучших покупателей старосты.
И когда он услышал весёлые крики детей...

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести сорок четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ

А когда Махмуд аль-Бальхи услышал крики детей, он сделал вид, будто пошёл по своей надобности, а сам, пробравшись между деревьями, подошёл к мальчикам и остановился от восторга при виде их грациозных движений и прелестных лиц.
И он заметил, что самым красивым между ними был Родимое Пятнышко.

 И тогда Махмуд вышел из-за дерева и подошёл к мальчикам, которые принялись гикать, пробегая между его ногами.
А он с улыбкой позволял им делать это; и, наконец, сказал им:
— Слушайте, дети мои! Я обещаю завтра же дать вам денег, если только вы возбудите в Родимом Пятнышке склонность к путешествию и желание уехать из Каира!
И мальчики ответили:
— Это так легко!

 И тогда товарищи его перемигнулись между собою, а наиболее красноречивый из них, обращаясь к Родимому Пятнышку, сказал:
— Мы говорили между собой о прелестях путешествий и о чудесных дальних странах, о Дамаске, Алеппо и Багдаде!
Твой отец богат, и наверняка ты много раз сопровождал его с караванами.
Расскажи нам что-нибудь о чудесах, какие ты видел!
Но тот ответил:
— Разве вы не знаете, что я был воспитан в подземелье! Хорошо ещё, если отец мой позволит мне сопровождать его из дома в нашу лавку.

 Тогда дети сказали:
— Бедный! Тебя лишили самых восхитительных радостей. Если б ты знал, какое это наслаждение - путешествовать, ты не захотел бы ни на минуту более оставаться в доме отца твоего.
На это Родимое Пятнышко сказал:
— Но и домашний покой имеет свою прелесть.
Тогда один из мальчиков расхохотался и сказал товарищам:
— Вероятно, он боится, как бы не увяли розы на его щеках!
А другой прибавил:
— Да ты совсем не мужчина! Неужели тебе не стыдно?

  Выслушав это, Родимое Пятнышко пришёл в такое расстройство, что покинул гостей своих и вернулся со слезами на глазах к матери своей.
И он повторил ей все насмешки, которыми его осыпали товарищи, и прибавил:
— Ты видишь этот нож. Если ты не отпустишь меня путешествовать, он будет в груди моей.
Видя эту столь неожиданную решимость, бедная мать должна была согласиться и сказала своему сыну:
— Я обещаю помочь тебе, но, так как я уверена, что отец тебе откажет, я приготовлю запас товаров для путешествия на собственный счёт.
И супруга Шамзеддина приказала рабам открыть один из запасных складов и приготовить такое количество тюков, чтобы ими можно было нагрузить десять верблюдов.

 Что же касается самого Шамзеддина, то он, проискав сына в саду, узнал, что тот уехал домой.
И обеспокоенный староста вскочил на мула и помчался домой, где, наконец, успокоился, узнав о благополучном возвращении сына.
Но каково же было его изумление, когда он увидел во дворе приготовленные к погрузке тюки, на которых написаны были места их назначения: Алеппо, Дамаск и Багдад.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и по обыкновению скромно умолкла.
А когда наступила двести сорок пятая ночь, она сказала
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК ПЯТАЯ

Тогда Шамзеддин поднялся к своей супруге, которая сообщила ему всё, что произошло.
Тогда староста сказал:
— Я попробую его отговорить!
И он позвал сына и сказал ему:
— О дитя моё! Да отвратит тебя Аллах от этого злополучного плана.
Разве ты не знаешь, что сказал Пророк:
«Блажен человек, который питается плодами земли своей и находит удовлетворение для души своей в родной стране!»
А Родимое Пятнышко ответил:
— Знай, о отец мой, если ты воспротивишься моему отъезду, я надену платье дервишей и пойду пешком, обходя все земли!
Тогда староста увидел, что сын его решил уехать во что бы то ни стало, и сказал ему:
— В таком случае, о дитя моё, вот тебе поклажа ещё на сорок верблюдов. Поезжай, и да сохранит тебя Аллах, и да уравняет Он дорогу твою!
И будь осторожен, проезжая через место, которое называют Собачьей долиной.
Это притон разбойников, глава которых - бедуин, прозванный Быстроногим за внезапность своих набегов.
И Родимое Пятнышко ответил:
— Все события исходят из рук Аллаха!
И со мною случится только то, что должно случиться.

 На эти бесспорные слова староста ничего более не мог ответить, и он направился к каравану, готовому уже тронуться в путь.
И он отвёл в сторону старого погонщика верблюдов Камала и сказал ему:
— Я поручаю тебе этого ребёнка, зеницу ока моего!
Затем он дал сыну тысячу золотых динариев и сказал:
— Пользуясь ими, дожидайся времени, когда можно будет особенно выгодно продать наши товары. Слушайся погонщика и ничего не делай, не посоветовавшись с ним!
Затем они простились, и караван тронулся в путь.

 Что же касается Махмуда аль-Бальхи, то, узнав об отъезде Родимого Пятнышка, он тоже пустился с караваном в путь и вскоре догнал его.
На первой же остановке аль-Бальхи разбил свои палатки рядом с палаткой Родимого Пятнышка и сказал его повару, чтобы тот не разводил огонь, так как он пригласил господина его в свою в палатку разделить трапезу.
Но Родимое Пятнышко пришёл в палатку аль-Бальхи в сопровождении Камала, и аль-Бальхи остался ни с чем.
На следующий вечер произошло то же самое, и так было каждый вечер до прибытия в Дамаск.
А в Дамаске у аль-Бальхи был собственный дом, предназначенный для приёма гостей...

 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и прервала свой рассказ.
А когда наступила двести сорок шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК ШЕСТАЯ

И аль-Бальхи послал к Родимому Пятнышку раба своего и пригласил его пожаловать в дом свой без провожатых.
Но погонщик верблюдов, услышав о таком предложении, сказал:
— Нет, сын мой, нужно отказаться!
И Родимое Пятнышко отклонил приглашение.
Но когда они выехали из Дамаска, аль-Бальхи на первой же остановке сделал приготовления к небывалому пиру и пошёл с приглашением уже самолично, и на этот раз Родимое Пятнышко не имел серьёзных оснований для отказа.
Однако Камал сказал ему:
— Как ты неосторожен! Зачем ты принял это приглашение? Ты должен был посоветоваться со мной, ибо я старик, а поэт сказал про стариков следующее:

Спросил я старца: «Почему идёшь ты
Согнувшись так?» И он мне отвечал:
«Я на земле свою утратил юность,
И я согнулся, чтоб её найти!
Теперь мне стала опытность моя
Так тяжела, что мне она на плечи
Легла тяжёлым непосильным грузом
И не даёт мне выпрямиться вновь!»


 Но Родимое Пятнышко ответил:
— О почтенный погонщик, было бы совершенно неприлично отказаться от приглашения Махмуда. Не съест же он меня!
А тот воскликнул:
— Клянусь Аллахом, он именно съест тебя! Ведь он уже пожрал немало народу!
При этих словах Родимое Пятнышко расхохотался и поспешил к аль-Бальхи, который ничего не пожалел, чтобы как следует угостить прелестного юношу.
Оба ели с большим аппетитом и пили из одного и того же кубка.
А когда вино забродило в головах их, Родимое Пятнышко захотел уйти.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести сорок седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК СЕДЬМАЯ

Не смотря на жалобы аль-Бальхи, Родимое Пятнышко не захотел ни минуты более оставаться в его палатке.
И когда Камал увидел, что Алладин возвращается со странным видом, он спросил его:
— Ради Аллаха! Что случилось?
И тот ответил:
— Решительно ничего! Но мы должны немедленно ехать в Багдад, ибо я не хочу более путешествовать с аль-Бальхи!
И Камал сказал:
— Не предупреждал ли я тебя? Но лучше остаться здесь, не разделяя каравана, чтобы не подвергнуться нападению разбойников в этих местах!
Но Родимое Пятнышко приказал немедленно выезжать.
И маленький караван пустился в путь, пока на заходе солнца не очутился в нескольких милях от ворот Багдада.
Тогда погонщик сказал Родимому Пятнышку:
— Лучше будет не останавливаться здесь на ночлег. Ибо это место - Собачья долина! Но Алладин ответил:
— Я не хочу вступать в город ночью; мне хочется насладиться видом Багдада при восходе солнца!
И старому погонщику пришлось повиноваться, хотя он и сознавал, как опасно было упрямство сына Шамзеддина.

 Алладин же поел немного, вышел из палатки и сел под деревом при свете луны.

И вскоре он услышал ужасный топот мчащихся коней и вырывающееся из сотни глоток гиканье.
Обернувшись, он увидел, что на караван его напала многочисленная шайка бедуинов. Это зрелище словно приковало его к земле, и он сделался свидетелем избиения всего каравана и разграбления всех палаток.
Бедуины же, овладев верблюдами, исчезли с такой же быстротой, как и явились.
Тогда Родимое Пятнышко очнулся от своего оцепенения, подошёл к месту, где находились палатки, и увидел, что все его люди перебиты, и Камал лежит мёртвым, с грудью, пронзённой ударами копий.
И, не имея сил выносить это ужасное зрелище, юноша пустился без оглядки бежать.
И чтобы не привлечь внимание разбойников, он снял свои богатые одежды и остался в одной рубашке.
И в таком виде, полунагой, он прибежал на рассвете в Багдад.
Едва держась на ногах, он остановился перед фонтаном при входе в город и, растянувшись рядом с ним, заснул.

 А Махмуд аль-Бальхи подъехал к воротам Багдада, избегнув встречи с разбойниками.
Проезжая мимо фонтана у входа в город, он увидел спящего на камне полуобнажённого Алладина.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести сорок восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК ВОСЬМАЯ

Увидев спящего полуобнажённого Алладина, аль-Бальхи спрыгнул с лошади, сел у ног юноши и стал ожидать его пробуждения.
Когда же Родимое Пятнышко потянулся и открыл глаза, Махмуд взял его за руку и сказал ему ласковым голосом:
— Не бойся, дитя моё, и объясни мне, пожалуйста, что с тобой произошло?
Тогда Алладин, несмотря на то, что присутствие аль-Бальхи стесняло его, рассказал ему своё приключение.
И аль-Бальхи сказал ему:
— Хвала Аллаху, который сохранил тебе жизнь! Пойдём же со мной в дом мой, чтобы выкупаться и одеться; и с этой минуты ты можешь располагать всем моим имуществом.
И он продолжал говорить с Алладином, пока не убедил его пойти в его дом.

 Первой его заботою было отвести Алладина в гамам и вымыть его там без помощи служителей.
Затем он одел его в драгоценное платье и повёл в зал, где принимал своих друзей. Оба они уселись на коврик, на блюдах были поданы яства, и они стали есть, а затем принялись пить избранные вина, налитые в кувшины.
Тогда аль-Бальхи проговорил следующую строфы:

О трепет мой, когда его глаза
Своим сияньем мне смущают душу!
О сладкий трепет первого желанья,
Что пробудилось в молодой груди!

Но Родимое Пятнышко, ухватив их тёмный смысл, поднялся и сказал хозяину:
— Поистине, я не понимаю твоей настойчивости!
И он поспешно покинул его дом.
Очутившись на улице, он принялся бродить по городу. Становилось уже темно; и он решил провести ночь в мечети.
И тут он увидел, что к нему приближаются два человека.
Старший из них остановился перед ним и, посмотрев на него с большим вниманием, спросил:
— Ты чужеземец, дитя моё?
И Алладин ответил:
— Я из Каира. Мой отец - староста купцов этого города.
Тогда старик повернулся к своему спутнику и сказал ему:
— Аллах благоприятствует нам! Мы не надеялись так скоро найти чужеземца, которого искали...

 Тут Шахразада увидела, что близится рассвет и умолкла.
А когда наступила двести сорок девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СОРОК ДЕВЯТАЯ

Мы искали чужеземца, который может вывести нас из затруднения!
Мы просим от тебя услуги, за которую дадим тебе пять тысяч динариев и коня в тысячу динариев.
По нашим законам, когда мусульманин скажет своей жене:
«Ты трижды отвергнута!» и захочет потом ещё раз взять её в жёны, то надобно, чтобы другой мужчина сперва законно повенчался с отвергнутой женщиной, и потом, в свою очередь, отверг её, проведя с ней хотя бы одну только ночь.
И тогда только первый муж может снова взять её как законную жену.
Именно таков случай молодого человека, который пришёл со мной.
Он позволил себе на днях поддаться припадку гнева и крикнул супруге своей, моей дочери:
— Уйди из дома моего! Ты отвергнута трижды!
И дочь моя опустила покрывало на лицо своё перед мужем, ставшим чужим для неё. Она забрала своё приданое и вернулась в мой дом.
Но теперь муж её страстно желает снова взять её к себе.
И я согласился на это.
И мы отправились искать мужчину, который мог бы служить временным предшественником его на одну ночь.
А ты чужестранец в городе нашем, и всё это совершится тайно, лишь в присутствии кади.

 Бедственное положение, в котором находился Алладин, побудило его согласиться на это предложение, и он сказал себе:
«Я получу пять тысяч динариев, возьму и коня в тысячу динариев и сверх того проведу ночь в объятиях с женщиной».
И он сказал обоим мужчинам:
— Клянусь Аллахом, я согласен!
Тогда прежний муж женщины сказал Родимому Пятнышку:
— Я должен сказать тебе, что люблю супругу свою до крайности!
И я боюсь, что найдя её по своему вкусу, ты откажешься отдать её мне. Поэтому ты должен будешь в присутствии кади обязаться платить мне десять тысяч динариев, если не согласишься развестись с ней на следующий день.
И Алладин принял это условие, так как твёрдо решил провести с упомянутой женщиной только одну ночь.

 И когда они, заключив это соглашение, вышли от кади, отец разведённой женщины ввёл Родимое Пятнышко в свой дом, а сам отправился к дочери и сказал ей:
— Я нашёл тебе красивого мальчика, который, надеюсь, понравится тебе.
Проведи с ним ночь и не отказывай себе ни в чём. Ведь не всякую ночь приходится заключать в объятия столь обворожительного юношу!
Что же касается первого мужа, то он отправился к одной опытной старой женщине и сказал ей:
— Прошу тебя, выдумай что-нибудь, чтобы помешать юноше, которого мы нашли, приблизиться в эту ночь к разведённой супруге моей!
И старуха ответила:
— Нет ничего легче!
И она закуталась своим покрывалом...

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести пятидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТИДЕСЯТАЯ

И она закуталась покрывалом, вошла в дом разведённой и, увидав там Родимое Пятнышко, сказала ему:
— Я пришла к разведённой женщине, чтобы втирать ей в тело мазь, как делаю это ежедневно, чтобы излечить её от проказы.
И Алладин воскликнул:
— Да охранит меня Аллах! Разве эта разведённая жена больна проказой? А я-то должен был эту ночь провести с нею!
И старуха ответила:
— О сын мой, тогда лучше воздержись от брачных объятий!
И, оставив его совершенно оторопевшим, она пошла и убедила разведённую в том же относительно юноши, посоветовав и ей воздержание, чтобы не осквернить себя.

 Что до Родимого Пятнышка, то он поел и напился, и, чтобы занять время, стал напевать лирические строфы, голосом более сладостным, чем был голос юного Давида перед лицом Саула.
И когда молодая женщина услышала из своих покоев этот голос, она сказала себе: «Что болтала мне эта старуха? Разве поражённый проказою может обладать таким чудным голосом?
Я сейчас позову его и посмотрю своими собственными глазами, не налгала ли эта старуха. Но сперва я отвечу ему».
И она взяла лютню и запела голосом, который мог задержать полет птиц в глубине небес.
Когда Родимое Пятнышко услышал это пение, он подумал:
«Что говорила мне эта старая торговка мазями? Такой чудный голос не может принадлежать прокажённой!» - и, подхватив услышанный напев, он запел голосом, от которого могли бы заплясать скалы.

 Тогда молодая женщина подбежала, приподняла занавес, отделявший её от молодого человека, и предстала глазам его, подобная луне, выходящей из облаков.
И она сделала ему знак, чтобы он вошёл и пошла, двигая бёдрами так завлекательно, что подняла бы на ноги даже немощного старика.
Но Родимое Пятнышко всё ещё не решался приблизиться, удерживаемый страхом заражения.
Тогда молодая женщина в мгновение ока сбросила с себя сорочку и шальвары и предстала вся обнажённая и чистая, как самородное серебро, и стройная и крепкая, как ствол молодой пальмы.
И Родимое Пятнышко сбросил рубашку и шальвары и предстал в совершенной наготе, чистый, как ключевая вода.

 Тогда молодая женщина, уже не сомневалась в хитрости старой сводницы и, ослеплённая прелестями молодого человека, бросилась к нему и заключила его в свои объятья.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила двести пятьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Проснувшись утром, Родимое Пятнышко сказал своей временной супруге Зобейде:
— Мне жаль, что я принуждён расстаться с тобой.
Ведь, предвидя возможность коварства с моей стороны, твой отец и твой первый муж заставили меня подписать контракт, принуждающий меня уплатить им десять тысяч динариев, если я не откажусь от тебя сегодня же утром.
А у меня в кармане ни единой драхмы. Уж лучше мне уйти, ибо иначе мне грозит тюрьма!
Выслушав эти слова, юная Зобейда воскликнула:
— Милый мой, я люблю тебя больше, чем все услады мира, и я клянусь, что мы изобретём какой-нибудь способ, чтобы никогда более не расставаться: ибо я предпочитаю умереть, чем принадлежать кому-нибудь другому после тебя!
Сюда скоро придёт за тобой мой отец и поведёт тебя к кади, чтобы исполнить формальности контракта.
Тогда ты скажешь кади:
«Я уже не хочу разводиться, ибо считаю, что каждый волосок этой женщины стоит десяти тысяч динариев, потому я оставляю у себя обладательницу этих драгоценных волос».
Тогда кади скажет:
«Это твоё право! Но ты должен заплатить первому супругу десять тысяч динариев».
А ты наверняка уже произвёл на старого кади сильное впечатление, и я уверена, что по твоей просьбе он даст тебе отсрочку, чтобы уплатить этот долг.
А до тех пор Аллах поможет нам! Выслушав эти слова, Родимое Пятнышко подумал и сказал:
— Это можно!
И в ту же минуту невольница за занавесом сказала:
— Госпожа моя, твой отец!
Тогда Родимое Пятнышко оделся и поспешил выйти к отцу Зобейды.
И оба они вместе с первым мужем, присоединившимся к ним на улице, отправились к кади.
И предположения Зобейды оправдались в точности. В ответ на просьбу Алладина кади сказал:
— Этот человек, сделавшийся мужем по праву, пользуется отсрочкой в виду его положения в качестве иностранца.
И потому мы даём ему десятидневную отсрочку, чтобы уплатить свой долг.
И Родимое Пятнышко весьма приветливо распрощался со всеми и поспешил к супруге своей, нежной Зобейде...

 На этом месте своего рассказа Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести пятьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Зобейда поздравила Родимое Пятнышко с достигнутым успехом и дала ему сто динариев с целью устроить для них пир, который продолжился бы всю ночь.
И оба они ели и пили до насыщения.
И счастливые до крайних пределов они долго отдыхали в объятиях друг друга.
А затем они зажгли все светильники и устроили такой концерт, что, слушая их, скалы пустились бы в пляс.
И тогда внезапно раздался стук в дверь дома, и Родимое Пятнышко пошёл отворять.
Между тем в эту ночь халиф Гарун-аль-Рашид, почувствовав стеснение в груди, сказал визирю своему Джафару, меченосцу Масруру и любимому поэту своему, сладостному Абу-Новасу:
— Пойдёмте прогуляться по улицам Багдада, чтобы найти, чем развлечься и облегчить сердце!
И все четверо оделись персидскими дервишами и отправились бродить по улицам Багдада в надежде на какое-нибудь забавное приключение.
И услышав пение и игру на инструментах в доме Зобейды, они постучали в дверь без малейшего стеснения.

 Когда Родимое Пятнышко увидел дервишей, то, зная долг гостеприимства, принял их весьма радушно, а они спросили:
— Во имя Аллаха! Не настоящая ли певица так чудесно пела здесь?
А Родимое Пятнышко ответил:
— О нет, это пела моя супруга.
И он рассказал свою историю с начала и до конца, не выпуская ни одной подробности.
Тогда халиф в образе дервиша, почувствовав к Алладину внезапное расположение, сказал ему:
— Сын мой, я начальник братства дервишей Багдада, и десять тысяч динариев не являются с нашей стороны жертвой.
Я обещаю тебе доставить их в течение десяти дней. Но попроси свою супругу спеть нам что-нибудь из-за занавеса, чтобы возвысить нам душу.
И Зобейда охотно согласилась спеть для дервишей.
И радость их была велика, и они провели всю ночь, слушая её чудесное пение.

 С наступлением утра мнимые дервиши распростились с Алладином, а в середине дня Родимое Пятнышко увидел перед домом пятьдесят нагруженных мулов, на одном из которых сидел молодой абиссинец-невольник.
Увидев Родимое Пятнышко, он соскочил с седла, поцеловал землю перед юношей и сказал ему:
— О господин мой, я послан из Каира к тебе отцом твоим Шамзеддином.
И я привёз тебе пятьдесят тысяч динариев в ценных товарах и подарок от твоей матери, предназначенный супруге твоей Сетт-Зобейде.

 Туг Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести пятьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Подарок этот состоял из золотого игольника, украшенного драгоценными каменьями, и золотого кувшина.
Изумлённый и обрадованный Алладин развернул переданное невольником послание и прочитал следующее:
«Знай, о возлюбленный сын мой, что весть о постигшем твой караван несчастье дошла и до меня.
И я тотчас же снарядил для тебя новый караван из шестидесяти мулов, нагруженных товарами ценою в пятьдесят тысяч золотых динариев.
Сверх того мать твоя посылает в подарок супруге твоей игольник и кувшин, которые, осмеливаемся думать, будут приятны ей.
Мы не без некоторого изумления узнали об обстоятельствах твоего брака. Но раз ты находишь эту молодую женщину по вкусу, то хорошо сделал, оставив её у себя. Товары, которые доставит тебе абиссинец Салим, послужат для уплаты суммы, которую ты должен первому её мужу в качестве возмещения.
Мать твоя и все наши шлют тебе свои сердечные приветствия.
Живи долго счастливым».

 Неожиданное прибытие богатств повергло Родимое Пятнышко в необычайное волнение.
И он поднялся к супруге своей и сообщил ей о происшедшем.
И тут постучали в дверь отец Зобейды и первый её муж. Они пришли, чтобы попытаться уговорить Родимое Пятнышко развестись по полюбовному соглашению. Но Родимое Пятнышко ответил:
— Аллах послал мне богатство, чтобы я мог щедро вознаградить моего предшественника.
Я отдам ему пятьдесят мулов с товарами и оставлю себе лишь подарок, предназначенный моей супруге - игольник и кувшин!
Но если Зобейда согласится вернуться к своему прежнему мужу, то я согласен освободить её!
Тогда отец Зобейды спросил её:
— Согласна ты вернуться к своему первому мужу?
И она ответила, замахав руками:
— О Аллах! Он не сумел оценить моих прелестей! Я останусь у юноши, сумевшего узнать меня во всех отношениях!
И Родимое Пятнышко продолжил наслаждаться очаровательной Зобейдой.
И каждый вечер после пира и брачных объятий он устраивал с нею концерт, слушая который, птицы задержали бы свой полет в глубине небес.

 Однако вскоре он вспомнил об обещании, данном ему начальником дервишей, и сказал супруге своей:
— Это начальник обманщиков. Клянусь Аллахом! Если я встречу его, то скажу ему, что думаю о его лживых обещаниях.
И в этот же вечер он по обычаю собирался устроить концерт, как вдруг услышал стук в дверь.
Открыв её и увидав прежних четырёх дервишей, он расхохотался им в лицо и сказал:
— Добро пожаловать, обманщики! Я всё же приглашаю вас войти, ибо Аллах избавил меня от ваших услуг.
И он попросил Зобейду спеть им что-нибудь из-за занавеса.
И когда начальник дервишей вышел за своей надобностью, поэт Абу-Новас наклонился к уху Родимого Пятнышка и сказал ему...

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла. Но когда наступила двести пятьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Поэт Абу-Новас сказал Алладину:
— Дорогой хозяин, как мог ты поверить, что отец твой прислал пятьдесят мулов, нагруженных богатствами?
Ведь чтобы добраться из Багдада в Каир, нужно, по меньшей мере, сорок пять дней! Как же мог отец твой менее чем за десять дней узнать о гибели твоего каравана? Тогда Родимое Пятнышко воскликнул:
— Клянусь Аллахом! Радость моя была так велика, что я не успел поразмыслить об этом. Но скажи мне в таком случае, откуда же прислан караван?
И Абу-Новас ответил:
— Ах, если б ты был столь же проницателен, сколь прекрасен, то угадал бы в нашем начальнике эмира правоверных Гарун-аль-Рашида, а в другом дервише - визиря Джафара-Бармекида, а в третьем - меченосца Масрура.
Я же твой почитатель - поэт Абу-Новас.
При этих словах Родимое Пятнышко был до крайности поражён и робко спросил:
— Но чем же заслужил я все эти благодеяния со стороны халифа?
И Абу-Новас ответил:
— Своей красотой! Во время этих переговоров халиф вернулся, и тогда Родимое Пятнышко преклонился перед ним и сказал:
— О эмир правоверных, да сохранит тебя Аллах нашему почитанию!
А халиф, улыбнувшись, сказал ему:
— Я жду тебя завтра во дворце.
Затем он удалился, сопровождаемый Джафаром, Масруром и Абу-Новасом.

 На следующий день Алладин, заботливо одетый и снаряжённый Зобейдой, направился во дворец, прихватив с собой ящик с подарками.
И, поднявшись в зал заседаний, он приветствовал халифа в стихах с хорошей рифмой, и халиф ответил:
— Будь желанным гостем во дворце моём, с нынешнего дня я назначаю тебя на высокую должность старосты Багдадских купцов.

 И с этого дня Родимое Пятнышко начал постоянно являться к халифу.
Едва прошло так два-три дня, как халифу сообщили о внезапной смерти его главного виночерпия, и халиф тотчас же назначил Родимое Пятнышко на эту должность и положил ему богатейшее жалованье.
И таким образом он уже не расставался с ним.
Ещё через день первый придворный поцеловал землю перед троном халифа и сказал ему:
— О эмир правоверных, правитель дворца твоего только что скончался!
И халиф немедленно назначил Родимое Пятнышко правителем дворца на место покойного, и таким образом тот должен был неотлучно находиться при халифе...

 На этом месте повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.
А когда наступила двести пятьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

И с этого дня Родимое Пятнышко постоянно проводил дни во дворце, возвращаясь домой лишь поздно ночью.
И расположение халифа к Родимому Пятнышку росло с каждым днём.
И однажды халиф давал концерт, на котором за занавесом пела самая красивая из всех его наложниц.
Вдруг халиф посмотрел на Родимое Пятнышко и сказал ему:
— Друг, моя фаворитка нравится тебе, я читаю это в твоих глазах! С этой минуты она принадлежит тебе!
Но Родимое Пятнышко ответил:
— О повелитель правоверных, избавь недостойного раба твоего от принятия того, что принадлежит господину!
Тогда халиф сказал ему:
— Ты, может быть, прав. Твоя жена стала бы завидовать моей бывшей фаворитке! Пусть же тогда остаётся она во дворце!
Затем он сказал визирю Джафару:
— Ты должен немедля купить на невольничьем рынке за десять тысяч динариев самую красивую невольницу и тотчас отправить её в дом Родимого Пятнышка!
И Джафар вместе с Алладином отправились на невольничий рынок.

 Между тем вали города также отправился в тот день на рынок, чтобы купить невольницу сыну своему, только что достигшему возраста зрелости.
А сын его отличался таким безобразием, что у беременной женщины при виде его мог случиться выкидыш, был он искривлённый, с зловонным дыханием, с косыми глазами и с огромным ртом, за что прозвали его Разбухший Пухляк.
И судьбе угодно было, чтобы в тот день на рынке встретились Джафар и Родимое Пятнышко с вали и сыном его Разбухшим Пухляком.
И они осмотрели бесчисленное множество молодых девушек-гречанок, абиссинок, китаянок и персиянок и собрались уже уходить, не остановив на этот день своего выбора ни на одной, когда к ним подошёл сам начальник маклеров, держа за руку девушку более прекрасную, чем полная луна в месяце Рамадане.
При виде её Разбухший Пухляк начал громко пыхтеть, чтобы выразить своё желание, а Родимое Пятнышко сказал Джафару:
— Это как раз то, что нужно!
Тогда визирь спросил маклера:
— Какая цена назначена за неё?
И тот ответил:
— Восемь тысяч динариев!
Тогда Разбухший Пухляк воскликнул:
— Я даю восемь тысяч!
Но Родимое Пятнышко сказал:
— Десять тысяч динариев!
И тогда маклер сказал:
— За десять тысяч динариев невольница Жасмин! - и передал её Родимому Пятнышку.
При виде этого Разбухший Пухляк бросился на землю, болтая руками и ногами от злости. Алладин же увёл невольницу Жасмин к себе и познакомил её с супругой своей Зобейдой, которая одобрила его выбор, и он взял её как вторую жену.

 А Разбухшего Пухляка привели домой, где он бросился на постель и не хотел более ни есть, ни пить и почти потерял рассудок.
А в это время в дом кади случайно зашла старая женщина - мать знаменитого сидящего в тюрьме вора, известного в Багдаде под именем Ахмада Шелудивого.
Он был настолько искусен в деле воровства, что мог вырвать у человека ресницы, не будучи даже им замеченным.
И мать Ахмада зашла к матери Разбухшего Пухляка и спросила её, каким недугом страдает её сын.
И узнав всю его историю, она воскликнула:
— О госпожа моя, мой сын сумеет найти средство, чтобы отдать прекрасную Жасмин в руки твоего сына!
Тогда мать Разбухшего Пухляка в тот же вечер приукрасилась, надушилась, пошла к супругу своему и сказала:
— Поклянись мне разводом, что ты исполнишь, о чём я попрошу!
И когда он поклялся, она разжалобила его судьбой престарелой матери вора и добилась обещания его освободить.

 И на следующее утро вали явился в тюрьму и спросил Ахмада:
— Ну что, бандит, раскаиваешься ли ты в твоих преступлениях?
И тот поклялся в этом.
Тогда вали привёл его к халифу, который был чрезвычайно удивлён, увидев его ещё в живых, но, выслушав вали, сказал:
— Я осведомлён о твоих проделках, но хочу помочь тебе утвердиться в своём раскаянии, а так как никто не знает воров лучше, чем ты, то я назначаю тебя начальником полиции в Багдаде!
И Ахмад Шелудивый облобызал руки халифа и вступил в исполнение своих обязанностей.

 И вскоре его мать по секрету рассказала ему обстоятельства его освобождения и попросила изобрести что-нибудь, чтобы похитить невольницу у Родимого Пятнышка.
Выслушав эти слова, Ахмад Шелудивый сказал свой матери:
— Дело будет сделано сегодня вечером, ибо нет ничего легче.

 Тут Шахразада увидела, что брезжит утро, и умолкла.
А когда настала двести пятьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Между тем в эту ночь халиф вошёл в покои своей супруги; по обыкновению оставив на столике свои янтарные чётки, свою саблю с рукояткой, выложенной рубинами величиной с голубиное яйцо, свою царскую печать и маленькую золотую лампу, светившую ему во время ночных осмотров дворца.
И всё это было известно Ахмаду Шелудивому и послужило ему для выполнения его плана.
Когда ночью рабы погрузились в сон, он взобрался по верёвочной лестнице в павильон супруги халифа, и в мгновение ока завладел всеми четырьмя драгоценными предметами.
Затем он пробрался во двор Родимого Пятнышка, где поднял одну из мраморных плит и зарыл под ней украденные предметы, опустив, однако, себе в карман золотую лампу.

 Когда же халиф поутру не нашёл своих драгоценных вещей, он облёкся в одежду ярости из красного шёлка.
А когда он надевал её, это было признаком ужаснейших бедствий над головами всех окружающих.
И он вошёл в залу совета, сел на трон и приказал привести к себе вали и нового начальника полиции.
И увидав Ахмада Шелудивого, халиф сказал ему:
— Если ты не сумеешь до наступление ночи отыскать драгоценные вещи, то голова твоя будет вывешена на воротах дворца!
И тот, облобызав землю, ответил:
— О эмир правоверных, вор будет открыт. Но я прошу выдать мне фирман о разрешении делать обыск у всех обитателей дворца и даже у великого визиря Джафара, и у Родимого Пятнышка!
И халиф велел тотчас выдать ему упомянутый фирман.
Тогда Ахмад немедленно приступил к обыскам и после Джафара и вали явился в дом Родимого Пятнышка, и, получив на то его соизволение, стал обходить двор кругом, постукивая тяжёлой палкой по мраморным плитам.
И когда известная ему плита издала глухой звук, он воскликнул:
— Клянусь Аллахом там должно быть подземелье, в котором скрыт клад былых времён.
Тогда Алладин сказал стражам:
— Приподнимите эту плиту!
И они вонзили свои инструменты в скважины мраморной плиты, и перед всеми предстали сабля, печать и чётки!

 При виде этого Родимое Пятнышко упал без чувств.
Когда же халифу вручили пропавшие вещи, сообщив об открытии их в доме правителя дворца, он долго оставался безмолвным, а потом сказал начальнику стражи:
— Повесить его!
И тот арестовал Алладина; имения его были переданы в казну, а обе женщины должны были быть проданы как невольницы.
И тогда отец Разбухшего Пухляка заявил, что берёт ту, которую купил Джафар, а начальник стражи велел отвести к себе в дом Зобейду.
Между тем этот начальник был другом Родимого Пятнышка, и он поклялся спасти его жизнь.
Он пошёл в тюрьму, осмотрел всех осуждённых на казнь и выбрал одного, поразительно похожего на Родимое Пятнышко.
И он увёл его с собой и сдал его палачу, который перед толпой накинул ему верёвку на шею и вздёрнул его на воздух.
А начальник стражи выпустил ночью Алладина из тюрьмы, провёл его к себе и сказал:
— Рано или поздно, сын мой, истинный виновный будет открыт.
Тебе же невозможно более оставаться в Багдаде. Мы идём сейчас же в гавань, чтобы оттуда отплыть в Искандарию (Александрия), где ты в спокойствии будешь ожидать дальнейших событий.
Добравшись до гавани, они нашли корабль, который собирался отплыть в Искандарию.
И начальник стражи, передав Родимому Пятнышку немного денег, со слезами поцеловал его и расстался с ним, сказав, что привезёт его обратно в Багдад, когда истинный виновный будет открыт.

 На следующий день после казни Алладина халиф сказал Джафару:
— Как может в столь прекрасном существе скрываться столь безобразная душа?
А тот ответил:
— О повелитель правоверных, в глазах его такой отблеск духовной красоты, что разумение моё отказывается верить этому факту!
Тогда Халиф сказал:
— Я хочу взглянуть на тело, качающееся на виселице!
И когда Джафар снял с повешенного саван, халиф воскликнул:
— Это совсем не он! Посмотри на его подошвы: на них татуировки, которых не было у Родимого Пятнышка!
Но в ответ Джафар заметил только:
— Лишь одному Аллаху известна тайна всех вещей.

 И халиф с этого дня изгнал из памяти своей воспоминания о Родимом Пятнышке.
Когда же невольницу Алладина привели к Разбухшему Пухляку, он хотел подойти и обнять её.
Но Жасмин вдруг выдернула из-за пояса кинжал и воскликнула:
— Отойди, или я убью тебя этим кинжалом! Я предпочитаю умереть, чем отречься от любви господина моего, будь он жив или мёртв!
Тогда супруга вали надела на неё платье из козьей шерсти и послала её на кухню, чтобы чистить лук и разводить огонь под котлами.

 Между тем нужно вспомнить, что Жасмин с первой же ночи брака забеременела от Родимого Пятнышка.
И вскоре в доме вали она родила ребёнка мужского пола, прекрасного, как месяц, которого назвала Асланом.
Через два года он стал крепким и очень красивым мальчиком.
И судьбе его угодно было, чтобы однажды он взобрался по ступеням кухонной лестницы и очутился в зале, где сидел вали.
При виде этого ребёнка, сходство которого с Родимым Пятнышком было полное, вали почувствовал, что слёзы навёртываются ему на глаза.
И он велел позвать Жасмин и спросил её:
— Кто же отец этого мальчика?
И она ответила, проливая слёзы:
— Отец его - мой супруг Родимое Пятнышко! Но теперь, о господин мой, он твой сын!
И сильно взволнованный вали сказал невольнице:
— Пусть будет, как ты сказала. Отныне он мой сын. С этого дня ты должна внушить ему, что у него никогда не было другого отца!

 И вали дал ему тщательное воспитание, и научил его ездить верхом, владеть оружием, понимать геометрию и поэзию.
И с четырнадцати лет Аслан был возведён халифом в звание эмира.
Но судьбе угодно было, чтобы он повстречал однажды Ахмада Шелудивого у дверей шинка. Тот был пьян и, хвастаясь, вытащил из своего кармана золотую лампу.
И когда Аслан заинтересовался ею, Ахмад поведал ему всю её историю.
Когда же Аслан передал матери своей, что слышал про эту лампу, она громко вскрикнула и упала без чувств...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести пятьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

При этих словах молодая женщина громко вскрикнула и упала без чувств.

 Когда же мать Аслана пришла в себя, она сказала сыну сквозь слёзы:
— Дитя моё, Аллах открыл истину! Знай же, что вали лишь приёмный отец тебе; отец же твой - мой супруг Родимое Пятнышко, который был наказан вместо настоящего виновника.
Тогда юный Аслан поспешил к начальнику дворцовой стражи и сказал ему:
— О друг моего отца, заклинаю тебя отмстить его убийце!
И до крайности изумлённый начальник стражи сказал Аслану:
— Да будет благословен Аллах, бросающий свет во тьму! С завтрашнего дня он отомстит за тебя!

 А назавтра халиф устроил турнир, во время которого один из игроков пустил мяч прямо в лицо халифу таким сильным ударом, что он, без сомнения, стоил бы ему глаза.
Однако юный Аслан с бесподобной ловкостью так свирепо отбросил этот мяч в противоположном направлении, что тот выбил из седла всадника, его пустившего.
И халиф после турнира собрал своих эмиров, позвал юного Аслана и сказал ему:
— О доблестный сын вали Багдада, я хочу, чтобы ты сам оценил, какой награды ты достоин! Говори!
Тогда юный Аслан сказал:
— Я прошу о мести! Кровь отца моего ещё не искуплена! Знай, что истинный отец мой - Родимое Пятнышко!
Его погубил начальник полиции Ахмад Шелудивый. Вели обыскать его, и ты найдёшь в его кармане доказательство его измены!
Тогда халиф сделался жёлтым, как шафран, и страшным голосом приказал начальнику стражи:
— Обыщи при мне начальника полиции!

 Тогда старый друг Родимого Пятнышка в одно мгновение обыскал карманы Ахмада и вытащил оттуда золотую лампу.
И Ахмад Шелудивый был схвачен стражами, избит палочными ударами и, наконец, признался во всём.
Тогда халиф сказал Аслану:
— Ты повесишь его собственными руками !
Когда правосудие было совершено, Аслан сказал халифу:
— О повелитель правоверных, если ты разрешаешь мне обратиться к тебе с просьбой, я прошу возвратить мне моего отца!
Но халиф в ответ лишь простонал:
— Но бедный твой отец, вероятно, умер, хотя это и не вполне достоверно...
Тогда начальник стражи приблизился к халифу и сказал:
— О повелитель правоверных, твой прежний верный слуга, Родимое Пятнышко, жив!
Я спас его, устроив так, чтобы вместо него повесили обыкновенного преступника.
И теперь Родимое Пятнышко находится в Искандарии и, должно быть, стал лавочником на рынке.
При этих словах халиф обрадовался:
— Ты должен привезти его ко мне в самый краткий срок.
И начальник стражи тотчас же пустился в путь.

 Что же касается Родимого Пятнышка, то, прибыв в Искандарию, он отправился на базар, где нанял лавку, хозяин которой скоропостижно скончался.

 Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести пятьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И Родимое Пятнышко в течение долгих лет удачно вёл торговлю, получая хорошую прибыль.
Но однажды он вдруг заметил на одной из дальних полок какой-то красный и блестящий предмет.
Он взял его и убедился, что это драгоценный камень-талисман, на гранях которого были вырезаны какие-то письмена.
И пока он разглядывал талисман, перед его лавкой остановился морской капитан, который после приветствий спросил:
— Согласен ли ты продать мне этот камень за восемьдесят тысяч золотых динариев? А Родимое Пятнышко подумал:
«Клянусь Аллахом, эта гемма должна быть сказочно драгоценна! Я представлюсь несговорчивым!»
И он ответил:
— Ты, конечно, шутишь! Эта гемма стоила мне сто тысяч динариев звонкою монетою!
И тот сказал:
— Так ты согласен отдать её за сто тысяч?
И Родимое Пятнышко ответил:
— Идёт. Но это только для тебя!
И капитан поблагодарил его и сказал:
— Ты должен пойти со мной на корабль, где получишь эту сумму!
Но когда Родимое Пятнышко поднялся на палубу, вдруг паруса корабля были распущены, и он понёсся по морю.
А капитан, подойдя к оцепеневшему от ужаса Алладину, сказал ему:
— Через несколько дней мы прибудем в христианскую Геную, и ты увидишь, какая участь тебя ждёт там!

 И когда корабль прибыл в гавань Генуи, какая-то старуха в сопровождении двух мужчин явилась на корабль за Родимым Пятнышком.
Она провела его через город в монастырскую церковь и сказала:
— Отныне ты будешь каждый день с зарёю отправляться в лес за дровами, мыть пол церкви и монастыря, затем молотить рожь и печь хлебы в печи.
А в послеполуденные часы ты будешь загонять прохожих в церковь на проповедь, если же они будут отказываться, то вот тебе жезл с железным крестом на конце, которым ты будешь убивать их по приказанию короля.
Проговорив это, старуха ушла, а Родимое Пятнышко сказал себе:
«Клянусь Аллахом! Всё это чудовищно!»
Но в это время между колоннами церкви появилась женщина, которая подошла к нему и сказала:
— Да будет благословен Аллах, дозволивший нам соединиться!
Знай же, Родимое Пятнышко, что это я велела доставить тебя сюда против твоей воли.
Я дочь короля этого города, принцесса Мариам.
Волшебство, которому я обучилась, открыло мне твоё существование и твою красоту.
Волшебный камень который ты нашёл в своей лавке, был помещён на одну из её полок моим капитаном, чтобы завлечь тебя на корабль.
И ты вскоре убедишься в той чудесной силе, которую даёт мне этот камень. Но прежде всего ты обвенчаешься со мной!
Тогда Родимое Пятнышко спросил:
— Но обещаешь ли ты отвезти меня в Искандарию?
И она ответила:
— Нет ничего легче.

 Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести пятьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

И принцесса потёрла сердолик и сказала:
— Доставь мне походную кровать!
И сразу появилась кровать; оба поместились на ней, принцесса повернула сердолик стороной, на которой была вырезана птица, и кровать, проскользнув в окно, понесла их в Искандарию.

И когда они сходили на землю, то встретили стражника, который рассказал Родимому Пятнышку обо всём произошедшем в Багдаде, включая рождение сына его Аслана, и он добавил:
— Повелитель правоверных желает видеть тебя как можно скорее!
И Алладин ответил:
— О, конечно! Но позволь мне сначала отправиться в Каир.
И кровать перенесла их в мгновение ока в Каир на улицу, где находился дом Шамзеддина.
И когда мать с отцом открыли им, то упали без чувств на руки своего сына. Отдохнув, все вместе взобрались на кровать, которая перенесла их в Багдад, где халиф осыпал почестями и должностями Родимое Пятнышко и отца его Шамзеддина, и сына его Аслана.
И они зажили в Багдаде, безгранично счастливые, и жили многие годы до тех пор, пока не пришла к ним Разлучница друзей!




Мобильная версия Главная