Магия чисел

Героическая история Аджиба, Хариба и Сахима




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)

В древние времена был у престарелого царя Кунда-мира неукротимый, коварный и жестокий сын Аджиб.
Выезжая на охоту, он брал с собою тысячу всадников и занимался с ними грабежами и набегами, похищая дочерей у окрестных князей.
И однажды, возжаждав власти, Аджиб вошел к спящему отцу своему и отрубил ему голову.
А когда настало утро, он сел на трон своего отца, а эмиры и визири, увидав повелителя своего убитым, испугались чрезвычайно и сказали Аджибу:
– Ты теперь царь наш.

Но через пять месяцев после этого дня приснился Аджибу страшный сон о том, как из тела убитого царя вылетело что-то величиною с пчелу и стало расти, пока не сделалось огромным, как лев. И чудовище это бросилось на Аджиба и стало раздирать его тело когтями.
И тот, проснувшись в страхе и ужасе, спросил истолкователей снов, что это значит.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила восемьсот девяносто седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ДЕВЯНОСТО СЕДЬМАЯ

А те ответили:
– Этот сон говорит о человеке, рожденном от твоего отца; между ним и тобою возгорится вражда, и он победит тебя.
Выслушав это, Аджиб сказал:
– У меня нет брата, ваши слова пустая ложь!
Но когда он осмотрел наложниц своего отца, он нашёл одну беременную на седьмом месяце. И он приказал двум рабам своим утопить её в море.
И они повели её к морю, но, увидев, что она хороша собой, подумали: «Зачем топить её? Лучше насладиться с нею радостями любви».
И они зашли в небольшой лесок, где начали спорить, кто возьмет её первым.
И спор их зашел так далеко, что бросились они друг на друга с ножами и вскоре оба упали убитыми.
А невольница, оставшись одна, стала жить в лесу, питаясь плодами, и вскоре родила мальчика, которому дала имя Эль-Хариб - чужеземец.
Но однажды в лес заехали бедуины. Они захватили женщину с собой и привели её к своему эмиру Мардасу.
И женщина понравилась ему чрезвычайно, и она забеременела от него и вскоре родила мальчика, которому дала имя Сахим-эль-Лейль - защита ночи.
Мальчик этот рос во дворце Мардаса вместе с братом своим. Лучшие арабские воины учили их стрелять из лука, метать копьё и владеть мечом, и оба брата преуспевали в науках.
Но у Мардаса было много врагов, и однажды, вернувшись со свадьбы своего друга в лагерь, он увидел, что всюду лежат трупы людей, а над ними кружатся птицы.
Причина же этого была в том, что во время отлучки Мардаса на его лагерь напал царь Эль-Хамал.
Хариб же и брат его Сахим были на охоте.
Пока они отсутствовали, Эль-Хамал разграбил лагерь, перебил людей и взял в плен женщин, а с ними и Махдию, дочь царя Мардаса, несравненная красота которой не поддавалась описанию.
Когда же Хариб и Сахим увидели, что произошло, Хариб взял с собою сто человек и бросился в погоню. С неукротимым бешенством он рубил головы направо и налево, пока не настиг самого Эль-Хамала.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила восемьсот девяносто восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ДЕВЯНОСТО ВОСЬМАЯ

И Хариб бросился на Эль-Хамала и одним смертельным ударом сбил его с лошади.
И он вернул Махдию в лагерь, но стрелы её взглядов пронзили его; и запутался он в сетях любви, и сердце его, полное желания и томления, не находило услады ни во сне, ни в пище, ни в напитках.
Свою тайну Хариб сообщил одному из друзей, и вскоре она дошла до ушей Мардаса.
При этом известии он стал поносить солнце и луну и в ярости закричал:
– Вот награда тому, кто воспитывает детей безродных!
И он понял, что хочет убить Хариба.
Дождавшись, когда тот поехал на охоту далеко в горы, он устроил засаду, чтобы напасть на него при возвращении.
Но в это время на Мардаса и его воинов напали люди брата убитого Эль-Хамала, и Мардас попал в плен.
А в это время Махдия пошла к Сахиму и сказала ему:
– Без Хариба осталась бы я в плену, и знай, брат мой, что теперь отец твой поехал с людьми, чтобы убить его.
И когда Сахим услыхал это, он поспешил вслед за братом своим и, догнав его, всё рассказал ему.
И повернули они обратно, но на обратном пути в ночи встретили воинов, которые произносили имя Мардаса, говоря: «Мы убьем его только на нашей земле».
Тогда понял Хариб, что Мардас попал в плен, и сказал себе: «Клянусь жизнью Махдии, я не уйду отсюда, пока не освобожу её отца».
И найдя Мардаса, он подошел к нему и сказал:
– Да освободит тебя Бог от этих цепей и от этого срама.
А Мардас, увидав Хариба, смутился разумом и ответил:
– Сын мой, отдаю себя под твою защиту, освободи меня за то, что я воспитал тебя.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила восемьсот девяносто девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ВОСЕМЬСОТ ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТАЯ

Хариб же спросил:
– Если освобожу тебя, отдашь мне Махдию?
А тот ответил:
– Клянусь, она твоя на все времена!
И Хариб освободил его и всех людей его и бросился с ними на врагов, пустив их в бегство.
Но когда все стали восхвалять Хариба, ненависть ещё сильнее овладела сердцем Мардаса, и он сказал Харибу:
– Я поклялся перед богами, что отдам Махдию только тому, кто отомстит за смерть моего сына. А его убил чёрный великан ростом в семьдесят футов, который сражается деревьями, вырывая их из земли с корнями.
Тогда Хариб воскликнул:
– Я отомщу за кровь сына твоего! Но поклянись, что после ты отдашь Махдию мне в супруги.
И Мардас поклялся, а Хариб пошёл к матери своей и рассказал ей обо всём.
А мать предупредила его о коварстве Мардаса.
На другой день Хариб с двумястами друзьями отправился в путь, и ехал он два дня, пока не достиг высокой горы.
И Хариб зашел в пещеру, которая была в горе, и увидел в ней старого шейха трехсот сорока лет, брови и усы которого спускались на губы его.
И шейх сказал ему:
— Мне кажется, ты принадлежишь к неверным, которые почитают камни, вместо Создателя дня и ночи?
Хариб же ответил:
– О шейх, скажи мне, где этот Великий Господин, чтобы я послужил Ему?
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. Когда же наступила девятисотая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТИСОТАЯ

И шейх ответил:
— Сын мой, никто в мире не видел Его, но Он видит все, оставаясь Невидимым. Он создал людей и джинов, и он посылает пророков, чтобы они направили создания Его на путь истины. Кто слушается Его, того вводит Он в рай, а кто противится Ему, того бросает Он в адский огонь.
И Хариб спросил:
— Что же должен сказать я, чтобы служить этому Великому Господину?
Шейх же ответил:
– Скажи: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Магомет - пророк его».
Тогда Хариб стал исповедовать ислам сердцем и устами, и он рассказал шейху свою историю, упомянув о великане, которого он отправлялся искать.
Тогда шейх сказал ему:
– О Хариб, ты, верно, сошел с ума, что хочешь идти один против людоеда из горы!
Хариб же возразил:
– У меня есть двести всадников.
Но шейх сказал:
— О Хариб, если б у тебя было их десять тысяч, ты и тогда был бы бессилен против него. Он неукротим и живет, питаясь только человеческим мясом. У него есть пять сыновей, и все они такие же сильные и свирепые, как и он. Вот почему я боюсь за тебя.
Сказав это, шейх дал Харибу панцирь, щит и стальную дубину, к которой были привешены десять колец, гремевших, как гром.
И дал он ему скованный из молний меч, который одним ударом разрубал скалу.
И ставший мусульманином Хариб вышел из пещеры, возвратился к товарищам своим, рассказал им о своем приключении и обратил их всех в мусульманскую веру.
И в эту ночь все они отдыхали, а утром Хариб увидел закованного в железо всадника, который приблизился к нему со словами:
– Вынимай все, что есть при тебе, арабская рожа, или я выпущу из тебя душу!
И Хариб тотчас же бросился на него...
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ПЕРВАЯ

Хариб тотчас же бросился на него, а это был Фальгун, сын людоеда из горы.
И Хариб ударил его дубиной между плечами, и тот свалился на землю, как высокая пальма.
Сахим же и его товарищи кинулись к нему, связали ему руки и надели веревку на шею.
Тогда сам людоед Саадан вышел из своего укрепления, вырвал с корнем огромное дерево и отправился пешком против Хариба и его войска, так как из-за огромной величины его тела ни одна лошадь не могла носить его.
И пошёл он на Сахима и хотел уложить его своим деревом, но Сахим уклонился, и удар попал мимо.
Тогда разъяренный людоед бросил дерево, кинулся на Сахима и схватил его, как ястреб хватает воробья.
Хариб же ударил людоеда дубиною по ребрам так, что тот упал без сознания и выпустил Сахима из рук своих.
А когда пришёл он в себя, то увидел, что лежит связанный.
Сыновья же людоеда пустились бежать, но Хариб поймал их и скрутил так же, как их отца.
Покончив с этим, Хариб отправился в укрепления их и нашёл там много драгоценностей и всякого добра.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила девятьсот вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ВТОРАЯ

И сел Хариб на трон людоеда из горы, а Сахима, брата своего, поставил по правую руку от себя.
После этого Хариб приказал привести людоеда с сыновьями и сказал:
– Я хочу, чтобы вы приняли веру ислама!
И те подчинились, и тогда Хариб спросил Саадана о захваченных им пленниках.
И тот ответил:
– Господин мой, при них находится дочь царя Сабура Персидского по имени Фахра-Таджа, а с нею сто девушек, подобных лунам.
Тогда Хариб сказал:
– Покажи мне эту девушку!
И Саадан повел его во дворец, отведённый царевне.
Войдя туда, Хариб нашёл царевну плачущей и, взглянув на неё, он подумал, что видит перед собою луну.
И он сказал ей:
– Ты вне опасности и скоро снова возвратишься в царство отца твоего.
Тогда она пожелала ему долгой жизни и громкой славы, а он велел освободить всех пленников, спросив ее:
– Как попала ты в плен?
И она ответила:
– Народ мой служит огню, и есть в стране нашей монастырь, называемый Огненным, куда каждый праздник съезжаются дочери магов и идолопоклонников, чтобы провести там один месяц.
И я отправилась туда под охраною двух тысяч верховых, как вдруг этот людоед напал на нас и одних перебил, а других взял в плен и привёз сюда.
И Хариб сказал:
– Не бойся, я верну тебя в твой дворец!
После этого он ушёл от неё, а на утро после молитвы сказал Саадану...
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ТРЕТЬЯ

Останься здесь со своими сыновьями, а я поеду в Персию, отвозить царевну Фахру-Таджу к отцу её.
И он отправился с царевною во владение её царя Сабура к городу Избануру.
Но через несколько дней пути впереди показалось облако пыли, и Хариб послал одного из персов на разведку.
Тот поскакал быстрее птицы, а вернувшись, сказал:
– Это едет тысяча всадников из наших товарищей, которых царь послал на поиски царевны Фахры-Таджи.
Узнав об этом, Хариб велел своим товарищам спешиться и разбить лагерь, а навстречу посланным царя Сабура выехали люди из свиты царевны Фахры-Таджи и сообщили начальнику их Туману, что царевна находится в этом лагере.
Тогда Туман пошёл к Харибу и, поцеловав землю между ног его, спросил его о царевне, и Хариб послал его в палатку её.
Войдя к ней, Туман поцеловал у неё руки и ноги и рассказал ей, как родители её были встревожены её долгим отсутствием, на что она сообщила ему, как Хариб освободил её из плена.
И она прибавила:
– Иначе людоед из горы непременно съел бы меня, и отцу моему следовало бы подарить моему спасителю половину своего царства.
Тогда Туман пошёл к Харибу и спросил у него позволения вернуться в город Избанур, чтобы отвезти царю Сабуру радостное известие.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила девятьсот четвертая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ЧЕТВЁРТАЯ

И когда Туман вошёл во дворец царя и рассказал ему все, что произошло с царевною Фахрой-Таджей, и царь дал Туману десять тысяч динариев и поехал вместе с ним навстречу Харибу.
И встретившись, обнялись они и приветствовали друг друга.
И царь Сабур пошёл к дочери своей, а она рассказала ему о том, как Хариб спас её из когтей людоеда из горы и добавила:
– Сделай его зятем своим, потому что он храбр и отважен.
Но она сказала это потому лишь, что сердце её льнуло к Харибу.
Отец же ответил ей:
– Разве не знаешь ты, что царь Ширад-Шах прислал за тебя сто тысяч динариев? Он господин большого царства и имеет много людей, конных и пеших.
Но она возразила:
– Отец мой, если ты будешь принуждать меня идти к тому, кого я не хочу, то, клянусь, я убью себя.
Тогда царь пошёл к Харибу, посмотрел на него и подумал: «Клянусь, дочь моя достойна извинения в том, что любит этого бедуина».
И вернувшись в город свой, царь Сабур сел на трон и дал Харибу место по правую руку от себя.
И царь сказал царедворцам своим:
– Кто меня любит, тот подарит Харибу почётную одежду.
И тотчас почётные одежды посыпались на Хариба, как дождь.
Но, прогостив у царя Сабура десять дней, Хариб сказал:
– О царь, я сватался к одной дочери арабов и хотел бы теперь поехать к ней.
А царь спросил:
– Кто красивее: твоя нареченная или Фахра-Таджа?
И Хариб ответил:
– О царь времен, как низко раб стоит перед господином!
Но царь сказал ему на это:
– Фахра-Таджа служанка твоя, потому что ты освободил её из когтей людоеда; и она не должна никого иметь супругом своим кроме тебя.
Тогда Хариб встал перед ним и сказал, целуя землю между ног его:
– Ты царь, а я бедный человек; может быть, ты захочешь очень большой брачный выкуп за неё!
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ПЯТАЯ

Но царь возразил:
– Сын мой, знай, что, царь Ширад-Шах хочет дать за неё сто тысяч динариев, я же выдаю её за тебя и делаю тебя мечом моего царства. Мне не надо от тебя ни денег, ни сокровищ, и не хочу я за неё другого брачного выкупа, как только голову Эль-Джамркана, царя Дашта.
Хариб же воскликнул:
– Я тотчас же поеду с войском моим против врага твоего.
Царь же думал, что если Хариб пойдёт на Эль-Джамркана, то не возвратится уже больше.
На другой день царь долго пировал с Харибом, и тот, много выпив, вышел по надобности, и возвращаясь, ошибся дорогою и попал во дворец Фахры-Таджы.
А та при виде его потеряла рассудок и повела к ложу своему, и желание охватило его, и он взял её девственность и оставался у неё всю ночь до утра.
А утром вдали показалось облако пыли, и это был Сахим со своими всадниками.
И Хариб, взяв с собой огромную свиту, доехал до брата своего, и оба слезли с коней и обнялись, а потом Сахим сказал брату своему:
– Брат мой, знай, что, когда вероломный эмир Мардас узнал, что ты взял укрепление людоеда из горы, страх охватил его, и он решил: «Если не оставлю места эти, то придет Хариб и возьмет дочь мою Махдию и без выкупа».
И взял он дочь свою, и всю семью, и всё добро своё и отправился с народом своим в Ирак, в землю Куфскую, и просил царя земли той Аджиба защищать его, а за это обещал ему дочь свою Махдию.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила девятьсот шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТАЯ

Когда Хариб услыхал эти слова, он закричал:
– Клянусь верой ислама, я поеду в Ирак и зажгу там пламя войны!
И отправились они во дворец царя Сабура, и рассказали ему обо всём происшедшем, и царь дал Харибу десять полководцев, из которых каждый имел под своею командою десять тысяч храбрейших воинов.
И Хариб, взяв с собой людоеда Саадана с сыновьями его, отправился в Ирак.
А Мардас, приехав в Ирак, рассказал Аджибу всё о Харибе и о происхождении его.
Тогда Аджиб изменился в лице; в сердце его закралось беспокойство, и он решил погубить Хариба, и сказал:
– О Мардас, отдай за меня дочь свою!
И Мардас ответил:
– Она рабыня твоя!
И Аджиб дал Мардасу за дочь тридцать тысяч динариев и сто кусков затканной золотом шелковой парчи.
И с этими подарками отправился Мардас домой, чтобы снарядить к свадьбе дочь свою.
А Хариб сделал остановку близ Джезира, первого города Ирака.
Царь же этого города по имени Эд-Дамиг был сущий дьявол, подобный искре огненной.
Он отправил к шатрам его посла своего.
И представ вскоре перед Харибом, посол сказал:
– Я посол Эд-Дамига, властителя города Эль-Джезира, брата царя Кундамира, властителя Куфы и Ирака.
И когда Хариб услыхал слова эти, слезы ручьями полились из глаз его, и он сказал послу:
– Возвращайся к господину твоему и скажи ему: «Господин шатров этих - Хариб, сын Кундамира, властителя Куфы, которого убил сын его; и он пришёл для того, чтобы исполнить кровомщение над вероломным псом Аджибом».
И посол вернулся к Эд-Дамигу и повторил ему всё, что слышал.
И царю вначале показалось, что он грезит.
И тогда созвал он вельмож своих и поехал с ними к шатрам Хариба.
В этом месте своего рассказа Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла. А когда наступила девятьсот седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕДЬМАЯ

И царь Эд-Дамиг, встретив племянника своего, сказал:
– Знай, что Мардас выдает дочь свою за Аджиба!
Услыхав слова эти, Хариб едва не лишился чувств и воскликнул:
– Дядя, я не могу больше ждать; снаряжайся и поезжай вслед за мною!
И он написал Аджибу письмо, и Сахим вызвался доставить его.
И Аджиб, получив письмо, прочел следующее: «Откажись от поклонения идолам! Если сделаешься мусульманином, я прощу тебе грех твой перед отцом моим. Если же не послушаешь приказа моего, то я отрублю тебе голову и разорю жилища твои».
И тогда Аджиб, скрипя зубами от ярости, крикнул людям своим:
— Схватите эту собаку и разрубите на куски!
Но Сахим мечом прочистил себе дорогу и, облитый кровью, вернулся к брату своему.
И загудели трубы, и воины приготовились к сражению.
И первый открывший двери битвы был Сахим. Играя мечом и пикою, он выехал вперёд и закричал:
– Кто хочет помериться со мною, кто выедет ко мне на поле битвы?
Тогда из рядов язычников вышел воин, подобный искре огненной, но не успел ещё он встать перед ним, как Сахим уже проколол его и сбросил с лошади.
Тогда второй вышел против него, но и этого он убил, а потом и третьего, и четвертого.
И так падал каждый, кто выходил против него, и убил он до полудня двести воинов.
Тогда Аджиб велел своим воинам броситься всем сразу, и загорелась битва.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила девятьсот восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ВОСЬМАЯ

Блестящие мечи свистели в воздухе, и кровь лилась ручьями, и ужасная резня прекратилась, лишь когда ночь опустилась на землю.
А после битвы слуга Аджиба по приказу своего хозяина под покровом ночи пробрался в палатку Хариба и под видом слуги Хариба подал ему кружку для питья с банжем.
И не успел Хариб осушить её, как повалился навзничь.
Слуга же Аджиба закутал его в плащ и отнёс к хозяину своему.
И когда Хариб пришёл в себя и увидел себя связанным в палатке Аджиба, он воскликнул:
– Подожди, языческая собака, посмотрим, против кого обернётся колесо судьбы!
И Аджиб хотел уже позвать палача, но визирь его, мусульманин в душе, сказал:
– О царь, не спеши с решениями, пока ты не знаешь, кто побежденный и кто победитель.
И велел Аджиб сторожить связанного Хариба в палатке своей.
А наутро войско Хариба, заметив отсутствие царя своего, уподобилось стаду овец без пастуха.
Но Саадан-людоед выступил впереди войска и закричал:
– Эй вы, идолопоклонники! Кто выйдет на поле битвы против меня?
И вышел из рядов язычников воин, подобный искре огненной, и бросился на Саадана, но Саадан ударил его дубиною так, что тот повалился замертво.
И сказал людоед людям своим:
– Зарежьте мне его, чтобы я мог позавтракать!
И он взял зажаренного воина и обглодал мясо его.
Когда же язычники увидели это, их охватил ужас, а Аджиб закричал им:
– Бросьтесь все на людоеда и разрубите его в куски!
И сразу двадцать тысяч человек бросились на Саадана.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯТАЯ

Они нанесли ему двадцать четыре раны, так что от потери крови он походил на пьяного.
И они связали его, унесли в лагерь свой и положили в одну палатку с Харибом.
Но в ту же ночь Сахим проник в эту палатку, освободил их и сказал:
– Идите к войску вашему!
Сам же пошёл он в шатер Аджиба с царедворцами, подошёл к светильникам и насыпал в пламя банжа.
И когда дым банжа дошёл до них, они повалились на пол.
И Сахим завернул в плащ Аджиба, отнёс в мусульманский лагерь, где посадил его под стражу.
Но когда наутро он захотел показать Аджиба дяде Хариба, то не нашёл его, ибо ночью в палатку проник слуга Аджиба, который тайком пробрался в лагерь мусульманский и, взвалив его на плечи, тихонько унес.
И слуга доставил Аджиба в Куфу, где врачи лечили его, пока он не выздоровел.
После этого он велел написать письма всем эмирам, чтобы они снарядили войска свои и привели бы их к городу Куфе.
Между тем как в мусульманском лагере все были обеспокоены его бегством.
Сахим же отправился на разведку и, вернувшись, сказал брату своему:
– Я узнал, что собака Аджиб пребывает в городе Куфе, где врачи вылечили его; и он написал письма эмирам своим, чтобы они собрались к нему с войсками.
Тогда Хариб отдал приказание снимать шатры и двигаться к городу Куфе.
Приехав туда, расположились они невдалеке от города.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла. А когда наступила девятьсот десятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДЕСЯТАЯ

И Хариб совершил омовение и произнёс молитву, а после велел трубить в трубы и повел войска на поле сражения.
И зашевелились знамена, и люди бросились на людей, и кровь потекла ручьями.
И Хариб после победы вошёл в город с войском своим и объявил прощение всем, кто признает Создателя света и тьмы; и все бывшие в городе приняли ислам.
Но когда он осведомился о Мардасе и дочери его Махдии, то оказалось, что их не было в городе, и нигде не нашли и следа их.
Но однажды Хариб, охотясь, увидел в поле много награбленного добра, лошадей, пленных женщин и плачущих детей.
И один из пастухов объяснил ему, что это имущество и гарем Мардаса, и всё это захватил Эль-Джамркан, который убил Мардаса и взял всё, что принадлежало ему.
Тогда Хариб закричал:
– Где этот Эль-Джамркан? Пусть выходит против меня, чтобы я дал ему испить из чаши позора и освободил бы от него землю!
И едва Хариб сказал это, как Эль-Джамркан выскочил на него, как кровожадный лев.
Но Хариб схватил дубину и ударил Эль-Джамркана по руке так, что раздробил ему пальцы, и ещё раз ударил его по ребрам так, что тот повалился, как пальма.
А люди Хариба бросились на людей Эль-Джамркана и убили пятьдесят человек, остальные же в страхе бежали.
Тогда Эль-Джамркан сказал покорно:
– Я отдаюсь под твою защиту!
Хариб же ответил:
– Как ты смеешь нападать на служителей Властителя миров? Какой нечисти ты поклоняешься?
И Эль-Джамркан ответил:
– Я поклоняюсь богу, сделанному из фиников с маслом и с мёдом; иногда я съедаю его и делаю себе нового.
На это Хариб расхохотался и сказал:
– О несчастный, нет Бога, достойного поклонения, кроме Аллаха Возвышенного, Который сотворил тебя и всё на свете и имеет власть надо всем.
Тогда Эль-Джамркан спросил:
– Где же этот Великий Бог, чтобы я мог поклониться Ему?
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот одиннадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ОДИННАДЦАТАЯ

Хариб же ответил:
– Знай же, что Бог этот называется Аллах. Он создал небо и землю, по Его велению растут деревья и текут воды. Он создал зверей и птиц, рай и адское пламя; Он всё видит, но остается невидимым. Нет бога кроме Него!
Тогда Эль-Джамр-кан воскликнул:
– Что должен я сказать, чтобы быть угодным этому Великому Господину?
И Хариб ответил:
– Говори «Нет Бога, кроме Аллаха, и Авраам посланник Божий».
И когда Эль-Джамркан повторил слова эти, Хариб велел развязать его и сделал его полководцем своим, а он обратил к исламу всех своих людей.
Осматривая затем гарем Мардаса, увидел Хариб Махдию, и обнял он её; и в эту ночь спали они вместе.
Утром же он позвал дядю своего Эд-Дамига и поручил ему заботиться о Махдии, пока он не вернется из похода против Аджиба.
Между тем полководец Эль-Джамркан с людьми своими повстречался с войском неприятельским, которое Эль-Джаланд выслал по совету Аджиба.
Впереди ехал Джакамард, визирь царя Эль-Джаланда.
И Эль-Джамркан кинулся навстречу ему, как разъяренный лев, и разрубил его мечом своим.
И противники были повержены, и души убитых Аллах погнал в огонь адский, а пленные обратились к исламу и были освобождены.
И на следующий день Эль-Джамркан выступил на город царя Эль-Джаланда, а тот, узнав о поражении Джакамарда, выслал навстречу войско под предводительством сына своего Эль-Курджана.
И когда вечером разведчики его сказали, что вдали видели лагерь мусульман, Эль-Курджан сказал своим воинам:
– Завтра мы втопчем тех людей в землю.
Тут Шахразада увидела приближение утра и умолкла. А когда наступила девятьсот двенадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВЕНАДЦАТАЯ

А на заре Эль-Джамркан велел навязать бубенчики всем верблюдам своим, коих было у него более двадцати тысяч, и погнать на лагерь язычников.
Услышав этот ужасающий шум, лошади язычников заметались и втоптали в землю все шатры вместе со спавшими в них.
А в это время к Эль-Джамркану присоединился Саадан со своими людьми, и ударили они вместе по язычникам, и кровь заструилась потоками на землю.
И Эль-Джамркан бросился на Эль-Курджана и так ударил его дубиною в грудь, что тот повалился мёртвым на землю, как пальма.
И было перебито многое множество язычников, а оставшиеся пустились в бегство.
И беглецы доложили царю своему об уничтожении войска и о смерти сына его.
Услыхав эту весть, Эль-Джаланд бросил на пол корону свою и стал бить себя по лицу так, что кровь пошла у него из носа.
Придя в себя, он велел своему визирю написать письмо всем подвластным царям, чтобы они собрали все войска свои и вели бы их к его городу.
Но в это время Эль-Джамркан и Саадан подходили уже к городу.
И накинулся Эль-Джаланд на Аджиба и сказал ему:
– Иракская собака! Это ты принес на нас беду; и если я не отомщу врагу моему, то ты умрешь ужаснейшею смертью.
Услыхав слова эти, Аджиб чрезвычайно испугался и ночью ушел тайно из лагеря с немногими оставшимися людьми своими и отправился он искать помощи у царя Яруба бен-Катана.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот тринадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ТРИНАДЦАТАЯ

На другое утро Эль-Джаланд выехал с войском в двести шестьдесят тысяч человек.
А Эль-Джамркан и Саадан подступили во главе сорока тысяч храбрых воинов.
И первый, открывший двери битвы, был подобный гранитной горе Саадан.
Один языческий воин выскочил на него, но Саадан бросил его на землю и закричал своим сыновьям:
– Зажарьте мне этого убитого!
И они исполнили приказание, и он съел воина и разгрыз кости его.
Тогда сто воинов сразу бросились на Саадана, но он стал работать мечом своим так, что только головы летали, и убил он из них семьдесят четыре - остальные убежали.
И послал Эль-Джаланд против него тысячу воинов, и те убили лошадь под Сааданом и взяли его в плен.
И Эль-Джаланд приказал отрубить голову Саадана, но тот напряг силы, разорвал цепи и бросился на Эль-Джаланда, но тот убежал.
Тогда Саадан, работая мечом, проложил себе дорогу и явился в лагерь мусульман, которые встретили его с великою радостью.
На другой день оба войска снова готовились начать сражение, как вдруг вдали показалось мусульманское войско, и с ним ехал сам царь Хариб.
И он сказал объединенному войску своему:
– Соберитесь с мужеством, укрепите сердца ваши и призывайте на помощь Господина Вашего, чтобы Он даровал вам победу над врагами!
А в лагере неверных заметили исчезновение Аджиба и доложили об этом Эль-Джаланду; он же, кусая пальцы, воскликнул:
– Клянусь солнцем, этот вероломный пёс убежал в степи; нам же не остается ничего другого, как только готовиться к злейшей битве. Соберитесь же с мужеством и укрепите сердца ваши!
Тут Шахразада увидела, что близится утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот четырнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

На другое утро Хариб написал письмо и отправил его в лагерь неверных с братом своим Сахимом.
Эль-Джаланд распечатал письмо и прочёл в нём следующее: «Знай, о Джаланд, нет веры, кроме веры друга, и потому сделайся верующим и пришли мне собаку Аджиба, чтобы избегнуть меча и муки огненной».
Тогда Эль-Джаланд сказал Сахиму:
– Скажи господину твоему, что Аджиб убежал с людьми своими, а мы никогда не отречемся от веры своей.
И Сахим передал слова эти брату своему.
На другое утро Эль-Джамркан выехал вперед и закричал:
– Я тот, который убил Эль-Кур-джана. Кто хочет отомстить за него?
И услыхав имя сына своего, Эль-Джаланд закричал воинам своим:
– Эй, вы, отродье блудниц, сейчас же принесите мне этого воина, чтобы я съел мясо его и выпил кровь его!
Тогда целое войско бросилось на Эль-Джамркана, но, увидев это, Хариб также кинулся на помощь ему с людьми своими, и оба войска слились, как два бурных моря, и каждый воин видел ангела смерти перед лицом своим. И длилась борьба, пока день не пришёл к концу, тогда оба войска вернулись в шатры свои.
Между тем Сахим по приказанию брата отправился в лагерь неверных, чтобы узнать, действительно ли Аджиба не было уже между ними. Прокравшись мимо часовых, он проник в палатку царя и нашёл его спящим; телохранителей же не было при нём.
Сахим подошел к нему, дал ему понюхать банжа в порошке, а потом завернул царя в покрывало постели и отнес его в лагерь свой, в палатку Хариба.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот пятнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ПЯТНАДЦАТАЯ

Когда же Эль-Джаланд открыл глаза и увидел Сахима, он воскликнул:
– О царь, на мне нет никакой вины, ибо это брат твой вовлёк нас в войну и затем убежал после того, как посеял вражду между нами.
Тогда Хариб велел связать его и сторожить.
А Эль-Джамркан отправился к городу неверных, люди его взломали городские ворота, и, перерезав часовых, вошли в город и взяли его со всем добром его.
И Хариб подарил Эль-Джамркану почётную одежду и сделал его господином города Омана.
А Эль-Джаланда пригвоздили к городским воротам и пускали стрелы в него до тех пор, пока он не уподобился дикобразу.
Между тем спустя долгое время Хариб и Сахим однажды после долгой дороги прилегли между деревьями отдохнуть и вскоре заснули. И вдруг спустились к ним два огромных мареда и, взяв их на спины, поднялись на воздух.
Причина же этого была вот в чём. Царь джинов Мураш, у которого было четыре головы: льва, слона, пантеры и рыси, имел сына Заика, который любил молодую джинию Наджме, и оба часто принимали образ двух птиц.
Хариб и Сахим пустили в них стрелы свои. И раненый Заика вскоре умер на глазах отца своего. И в отчаянии Мураш позвал двух маредов и велел им принести виновников этой смерти.
Увидав Хариба и Сахима, царь джинов фыркнул так, что из ноздрей его посыпались искры, и он закричал:
– Ах вы, собаки, это вы убили моего сына в образе птицы и зажгли огонь в сердце моём!
Хариб же ответил царю Мурашу:
– Клянусь Великим Господином Единым, что мы не убивали никакой птицы!
Услыхав это, Мураш понял, что Хариб мусульманин, и он приказал людям своим:
– Принесите мне мою богиню!
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот шестнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТНАДЦАТАЯ

И они принесли золотую печь и бросили в неё разных снадобий, так что пламя засветилось зеленым, желтым и голубым цветом; все присутствующие преклонились перед ним, а царь закричал Харибу и Сахиму:
– Почему вы не падаете ниц?
И Мураш велел людям своим связать их и тотчас сжечь; но, когда хотели бросить их в огонь, один из зубцов дворца обвалился прямо на печь и потушил пламя.
Тогда царь приказал разложить огромный костёр и зажечь его, но на небе появилось облако и разразилось сильным дождем, который тотчас же потушил костёр.
Тогда испуганный Мураш подумал: «Поклонение огню - пустая вещь, иначе не было бы того, что случилось».
И царь спросил Хариба и Сахима:
– Что должен я сказать, чтобы стать мусульманином?
Хариб же ответил:
– Говори: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Авраам друг Аллаха».
И сделался Мураш мусульманином вместе со всем народом своим, а Хариб научил их молиться.
Что же до мусульманских воинов, то они были очень обеспокоены продолжительным отсутствием Хариба и Сахима и разослали гонцов на их поиски.
Между тем Аджиб, проведав об этом, отправился к царю Ярубу бен-Катану и стал умолять его о помощи.
Тот же дал ему двести тысяч амалекитян; и Аджиб подошёл с ними к городу Оману и разбил лагерь свой перед ним.
Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот семнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМНАДЦАТАЯ

А наутро много мусульман пало в битве. Но как раз в это время прилетели от царя Мураша мареды Эль-Каялан и Эль-Кураян, и бросились они на неверных, и те пустились в бегство, а впереди всех бежал Аджиб.
Между тем Мураш повёз Хариба в город Иафета и подарил ему там меч Эль-махин, способный уничтожать не только людей, но и джинов.
Затем Мураш подарил Харибу и Сахиму почётные одежды и много драгоценностей и велел пятистам маредам проводить их к войску.
Между тем двоюродный брат Мураша, царь Баркан, узнал, что тот сделался мусульманином. И, придя в неистовую ярость, взял он семьдесят тысяч маредов и отправился к Мурашу, чтобы убить его.
А Мураш, ничего не подозревая, отправился в лагерь брата и обнял его, но вдруг несколько джинов бросились на Мураша и связали его.
И Баркан воскликнул:
– Собака! Ты отрекся от веры отцов твоих и прадедов твоих! Клянусь огнем и светом, я убью тебя за это!
И он велел запереть Мураша.
Но один маред Мураша видел это и, прилетев в город свой, рассказал об этом.
И когда Хариб узнал о случившемся, он тотчас же вооружился, взял меч Иафета и отправился к лагерю Баркана, сопровождаемый маредами.
В этом месте своего повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и по обыкновению скромно умолкла. А когда наступила девятьсот восемнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ВОСЕМНАДЦАТАЯ

И Баркан тоже вышел навстречу ему с войском своим. И Хариб с мечом Иафета бросился на джинов, восклицая:
– Аллах акбар!
Услыхав это, Баркан воскликнул:
– Вот кто совратил брата моего!
Сев на белого слона, он погнал его на Хариба и пустил в него копьё.
Но Хариб поймал его и бросил назад в слона, который упал замертво, Баркан же повалился с него, как пальма.
Мареды кинулись к нему и связали его.
Тогда мареды Баркана бросились на помощь к царю своему, но Хариб и правоверные джины изрубили их и освободили Мураша.
Когда же они возвратились в лагерь свой, то не нашли там пленного Баркана, ибо один эфрит Баркана взял его и унёс в город Карнеол.
И Мураш сказал Харибу:
– Баркан не успокоится, пока не отомстит. Поэтому я пойду на него прежде, чем он соберет новое войско.
Хариб же ответил:
– Это хороший совет и правдивые слова.
Хариб и Мураш собрали огромное войско и отправились к Карнеолу.
И на подступах к городу завязалась битва, и до того, как трубы затрубили к отступлению, было убито семьдесят тысяч враждебных джинов.
Баркан же решил ночью напасть на лагерь врагов, чтобы перебить их спящими. Но об этом узнал маред Джаланд, который склонялся к исламу. Он тайком пробрался в лагерь Мураша и донёс ему о намерении неверных.
Тогда Мураш и Хариб решили сами сделать то же самое.
Едва наступила ночь, они напали на лагерь Баркана, и прежде, чем настало утро, кучи бездушных трупов валялись на земле.
Баркан же и оставшиеся в живых мареды его оставили город Карнеол и бежали в горы Каф под защиту голубого царя.
Мураш же и Хариб вошли в Карнеол и послали сто маредов вслед за Барканом, чтобы разузнать, куда он направился.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот девятнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Через три дня мареды возвратились с известием, что Баркан бежал в горы Каф и нашёл приют у голубого царя.
На это Хариб сказал:
– Погибель неверным! Я покажу им, что значит колоть и резать!
И наутро он с Мурашем отправился в горы Каф к Мраморному городу.
И напали они на неверных, и Хариб направо и налево работал мечом своим, и поразил им Баркана и голубого царя; и к утру не осталось в живых ни одного из неверных.
Когда же Хариб стал осматривать гарем голубого царя, то увидел между молодыми девушками одну такой красоты, какой он не встречал никогда в жизни.
При взгляде на неё Хариб потерял рассудок, и он спросил о ней одну из рабынь её, и та ответила:
– Это Утренняя Звезда, дочь голубого царя.
И воспылал он любовью к ней так, что забыл о Фахра-Тадже, дочери царя Сабура, и даже о Махдии.
А Утренняя Звезда, ненавидевшая отца своего, полюбила Хариба всем сердцем своим. И в эту же ночь он пошёл к ней и нашёл в ней девственницу и совершенство красоты.
Между тем Хариб и Мураш велели маредам собрать все сокровища Мраморного города и возвратились в город Мураша.
И когда Хариб собрался уезжать в город Оман, Мураш подарил ему морского коня и дал в провожатые двух маредов.
А те донесли вскоре, что город Оман осаждён войском неверных.
Тогда Хариб, вооружившись мечом Иафета, сел на морского коня и полетел к Оману в сопровождении обоих маредов.
А в это время Аджиб получил войско от царя Индии, который был огнепоклонником и потому с радостью согласился помогать Аджибу против мусульман.
И дал он ему восемьдесят тысяч всадников, и десять тысяч слонов, и военные колесницы.
И отправил он к нему сына своего Раада-Жи, по храбрости не имевшего себе подобного.
И всё это несметное полчище подступало к городу Оману.
И вскоре оба войска выступили друг против друга.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот двадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТАЯ

Тридцать индийских воинов выходили против Саадана, но всех он положил одного за другим.
Тогда вышел храбрейший из индийцев Баташ-Эль-Акжан, дядя царя Индии; и Саадан кинулся на него, замахнувшись дубиною.
Но удар попал мимо, а Саадан свалился; и не успел он прийти в себя, как уже увидел себя связанным, и неверные унесли его в лагерь свой.
И потом Баташ взял в плен Эль-Джамркана и много мусульманских предводителей. Тогда Хариб сел на морского коня своего и с криком: «Аллах акбар!» напал на Ба-таша и ударил его дубинкой так, что тот повалился на землю.
А Хариб продолжал вызывать на бой индийских воинов и взял в плен пятьдесят двух храбрейших и знатнейших из них.
На другое утро Хариб взял меч Иафета и, выехав вперед, стал вызывать противников.
И выехал навстречу ему Аджиб и крикнул:
– Я брат твой Аджиб, и сегодня наступил последний из земных дней твоих!
А Хариб бросился на Аджиба с дубинкой и так ударил его, что чуть не раздробил ему все ребра, а потом, сорвав с коня, бросил его на землю, а мареды тотчас же связали его и с позором потащили в мусульманский лагерь.
И когда Раад-Жи увидел поражение Аджиба, он выехал навстречу Харибу и закричал:
– Ничтожный араб, как ты смеешь брать в плен царей? Слезай же с коня, свяжи сам себя и целуй ноги мои!
Тут Шахразада заметила , что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот двадцать первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

А Хариб, услыхав слова эти, лишь расхохотался.
И когда на другое утро он пронёсся по полю, крича:
– Кто выйдет против меня? Кто хочет помериться со мною?
Раад-Жи появился перед ним, сидя на огромном слоне.
И как только Хариб приблизился к нему, Раад-Жи набросил на него сетку, пытаясь опутать его.
Но два мареда, которые не отходили от Хариба, тотчас же кинулись к слону; они схватили Раад-Жи и связали его.
Тогда оба войска бросились друг на друга и слились, как бурное море. И завязалась яростная битва, и кровь текла ручьями, и резня не кончилась до тех пор, пока не закатился день.
А наутро, когда возобновилась битва, Хариб велел стрелять в слонов, и те стали реветь и топтать людей ногами своими.
И в то время, как слоны топтали неверных, мусульмане бросились на них, и неверные обратились в бегство.
И вернувшийся с победою Хариб хотел обратить Аджиба к исламу, но тот ответил:
– Я не отрекусь от веры моей.
Тогда Хариб велел посадить его под стражу.
После этого он спросил Раад-Жи:
– А ты что скажешь о вере ислама?
И тот ответил:
– Я хочу перейти в веру вашу, потому что, если бы была вера прекраснее её, то вы не победили бы нас. И я свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и что друг Авраама - посланник Аллаха.
И Хариб обрадовался обращению его и спросил:
— О Раад-Жи, хочешь ли ты вернуться в царство твое?
Но Раад-Жи сказал:
– Мой отец убьет меня за то, что я отрекся от веры его.
А Хариб ответил:
— Я сделаю тебя царем над землею твоею, чтобы с помощью Аллаха Всемилостивого люди царства твоего слушались тебя.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот двадцать вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

И Хариб с помощью двух маредов прилетел с Раад-Жи в Индию, где убил его отца.
И посадил он Раад-Жи на трон, обратив в ислам весь народ его.
После того он с помощью двух маредов прилетел в город Оман.
И велел Хариб повесить Аджиба на городских воротах и стрелять в него стрелами до тех пор, пока он не станет похожим на дикобраза.
А после Хариб отправился в Куфу и отпраздновал там свадьбу свою с Махдиею.
Между тем два мареда, летя между небом и землею, заметили огромное войско персов, которое шло на Хариба, чтобы убить его и всех людей его.
Тогда мареды ночью перенесли предводителя этого войска Ростема вместе с постелью его и доставили к Харибу. И когда Ростем пробудился, он воскликнул:
— Что за скверный сон! Но поняв, что не спит, и, увидав себя перед лицом царя Хариба, зятя царя Персии, он дошёл до пределов удивления и принял веру мусульманскую, сказав: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Авраам друг Аллаха».
И тогда Хариб сказал:
– Ты будешь моим полководцем! Но скажи, как поживает царевна Фахра-Таджа?
Ростем же ответил:
– Господин мой, когда ты пошёл против брата твоего, одна рабыня пришла к царю Сабуру и сказала ему:
– Господин мой, разве ты позволил Харибу спать у дочери твоей Фахра-Таджи?
Царь же ответил:
– Нет, клянусь в том!
И побежав к дочери своей с поднятым мечом, он накинулся на неё:
– Негодная, как смела ты позволить этому бедуину спать у тебя без свадьбы и брачного выкупа?
А царевна ответила:
– Отец мой, ты ведь позволил ему прийти ко мне!
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла, А когда наступила девятьсот двадцать третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Тогда он рассвирепел ужасно и велел слугам своим утопить её.
Когда Хариб выслушал рассказ этот, весь мир почернел перед лицом его, и он воскликнул:
– Я пойду к этому псу и уничтожу его!
И Хариб с войском отправился на Избанир.
И подошли они к городу Избаниру, напали на войско неверных и истребили их многое множество.
И взяли они город и покрыли кровью улицы его.
После того Хариб велел привести к себе царя Сабура и велел бить его, а потом бросить под стражу, а пленных обратил к исламу, отказавшихся же казнил.
И двое пленных сказали ему:
– О царь, мы не утопили дочь Сабура, а оставили из жалости на берегу Джегуна и сказали ей: «Не возвращайся в город, чтобы он не убил тебя и нас».
Тогда Хариб позвал звездочётов и сказал им:
– Нарисуйте мне геомантическую фигуру и скажите по ней, что делается с Фахра-Таджей, жива ли она ещё?
И они, нарисовав фигуру, сказали:
– О царь времен, царевна жива, она у племени Джанн, и произвела на свет мальчика!
И Хариб воскликнул:
– Нет силы и могущества ни у кого, кроме Аллаха Великого и Возвышенного!
Между тем однажды, когда Хариб сидел во дворце своем, вдали показалось огромное облако пыли; он тотчас же послал двух маредов узнать, в чём дело; и, вернувшись, они сказали ему, что за облаком этим было войско царя Ширад-Жа, властителя Шираса, который шел войною на Хариба.
Тогда мареды с позволения Хариба полетели в палатку Ширад-Жа, где он сидел с царевичем Вард-Жи, сыном Сабура, и несколькими военачальниками.
И мареды схватили царевича и царя и отнесли их Харибу; а он велел бить их до потери сознания.
Мареды же вернулись в лагерь Ширад-Жа и перебили множество неверных. Обратившиеся же в бегство возвратились в Шираз и рассказали о происшедшем.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот двадцать четвертая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

А у царя Ширад-Жа был брат Сиран, величайший волшебник.
Узнав о случившемся, он заколдовал одного мареда и сказал ему:
– Прими образ воробья, лети к Харибу и жди, пока он заснет; тогда насыпь ему в нос порошок банжа, а затем принеси его сюда.
И когда маред принёс Хариба, Сиран велел утопить его.
Мареду же стало жаль Хариба, и он привязал его веревками к плоту и пустил по течению. Вследствие качки желудок пленника выбросил банж обратно, и Хариб очнулся.
Плывший мимо корабль взял его к себе, но люди на этом корабле были идолопоклонниками, и, когда Хариб стал прославлять Аллаха Всемогущего, они связали его и решили отвезти к царю своему.
И двинулись они в город свой, который построил могучий амалекитянин.
Он поставил на городских воротах медную статую, которая трубила в рог каждый раз, когда в ворота входил чужестранец.
На этот призыв сбегались жители и убивали его, если он не принимал их веру.
И едва Хариб вошёл в город, статуя затрубила так сильно, что царь вскочил и побежал к идолу своему.
А дело было в том, что маред поселился в изображении этого идола, и он сказал языком человеческим:
– К тебе пришёл царь иракский Хариб, который всем велит отрекаться от языческой веры. Когда приведут его к тебе, не оставляй его в живых.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот двадцать пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

И когда люди привели к нему Хариба, царь велел сжечь его перед идолом. Но когда костёр был готов, слуги не нашли ни Хариба, ни идола.
Дело в том, что маред идола, преклонившись перед верой Хариба, принял мусульманство и унёс его к отцу своему, царю Музальзилу.
А тот был идолопоклонник, и когда он узнал, что сын его сделался мусульманином, то пришёл в ярость и бросил сына в темницу.
Хариба же он отдал мареду по имени Саяр, велев ему отнести его в огненную долину, в которой была такая невыносимая жара, что никто не мог прожить там более часа. И Саяр понёс его к долине той, но во время привала, когда Саяр заснул, Хариб освободился от пут и камнем разбил ему голову.
После долгих странствований Хариб забрел в город, царице которого Джанше было пятьсот лет.
И когда стражники привели к ней Хариба, она сказала:
– Прими мою веру, и я возьму тебя в мужья. Эй, люди, заприте его в храм идола моего, дабы он смягчил сердце его!
Но, оставшись один в храме, Хариб разбил идола царицы и лег спать.
А утром стражники, увидав разбитого идола, бросились на Хариба, но он стал отбиваться и убил двадцать пять человек; остальные же с криком побежали к царице своей и рассказали ей о случившемся.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот двадцать шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

И царица Джанша пробормотала что-то, отчего руки Хариба окоченели.
Тогда воины схватили его и привели к трону царицы.
А она, выслав людей, сказала ему:
– Ложись со мною, и я прощу тебе проступок твой!
И когда он отказался, она прыснула на него заговоренной водой, превратив в обезьяну, и спросила:
– Теперь будешь слушаться меня?
И он ответил поклоном головы, а она освободила его от чар, легла и сказала:
– Исполни же дело свое.
А он в тот же миг стал коленом на грудь её и одним ударом сломал ей шею.
И когда об этом узнали люди царицы, они накинулись на него, точно разъяренные звери.
Но в это время тысяча джинов спустились с неба и бросились на неверных под предводительством Зальзала, сына царя Музальзила.
И когда джины перерезали всех неверных, Хариб спросил Зальзала:
– Кто принес тебе весть обо мне?
Тот же ответил:
– Когда отец мой послал тебя в огненную долину, я убил его, а все его подданные стали повиноваться мне.
И я взял тысячу маредов и полетел к тебе.
И Хариб удивился этому, и, собрав имущество Джанши, улетел с маредами и ночь провёл уже в городе Зальзала.
Прогостив у него шесть месяцев, Хариб захотел вернуться домой.
Тогда Зальзал дал ему много подарков и нагрузил ими маредов своих; сам же взял Хариба на спину, и полетели они к городу Избаниру.
Прилетев туда, Хариб увидел, что город заперт, а кругом него огромное войско, подобное волнующемуся потоку.
В этом месте рассказа своего Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла. А когда наступила девятьсот двадцать седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

И спустился Хариб на крышу дворца своего, и вскоре весть о его возвращении разнеслась по всему городу.
И сказали ему, что царь войска вокруг города называется Мурад-Жа; и у него сто тысяч конных и тридцать тысяч пеших воинов, и двести джинов.
Причина же его появления состояла в следующем.
Когда царь Сабур велел своим слугам утопить дочь его, они из жалости отпустили её. И долго бродила Фахра-Таджа, не зная, куда направить путь свой; пока, наконец, не попала во дворец царя джинов Зальзала.
И в этом дворце Фахра-Таджа родила мальчика, которого назвала Мурад-Жа.
И когда царь Зальзал приехал во дворец, ему рассказали историю дочери Сабура, и он позволил ей жить во дворце своем.
И Фахра-Таджа стала воспитывать сына своего вместе с детьми царя.
И когда душа его окрепла, мать рассказала ему всё, а он сказал ей:
– Я поеду в город отца твоего, отрублю ему голову и принесу её тебе.
И она радовалась словам его.
А он собрал войско из друзей своих, подошёл к городу Избаниру и осадил его.
А на другое утро Мурад-Жа выехал на поле битвы, окруженный воинами и маредами, и трубы затрубили к сражению; и Хариб, услыхавший эти звуки, выступил навстречу ему.
И гарцуя на коне своем, Мурад-Жа закричал:
– Эй вы, люди, пусть царь ваш выходит против меня! Если он победит меня, то будет господином над обоими войсками, а если победа будет моя, то я убью его и всех других.
Услыхав слова эти, Хариб закричал:
– Погибель тебе, арабская собака!
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла. А когда наступила девятьсот двадцать восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

И бросились они друг на друга, и кололи один другого пиками, пока те не сломались, и бились мечами, пока те не затупились, и так яростно сражались они, пока не наступил полдень, и кони их упали под ними.
А потом Хариб бросил противника своего на землю и громко закричал:
– Кто ты такой, чтобы тягаться с царями?
А он ответил:
– Имя отца моего Хариб, царь Иракский, а мать мою зовут Фахра-Таджа, дочь царя Персии.
При этих словах Хариб едва не лишился чувств и воскликнул:
– Где же мать твоя?
И тот ответил:
– В шатре моём.
Хариб же сказал:
– Приведи её сюда!
И Мурад-Жа отправился в лагерь свой и рассказал матери своей обо всём, что произошло.
После этого Мурад-Жа и Фахра-Таджа приняли ислам и обратили к нему всех людей своих.
И Мурад-Жа стал царем Иракским; и все земли и все подданные повиновались Хари-бу, а он правил царством: своим по всей справедливости, так что все любили его.




Мобильная версия Главная