Магия чисел

История Тоуфат-эль-Кулуб, невольницы халифа Гарун-аль-Рашида




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


Рассказывают, что среди сотрапезников халифа Гарун-аль-Рашида был певец Исаак-бин-Ибрагим, который жил в одном из его дворцов, обучая молодых невольниц игре на лютне. Обучив какую-нибудь невольницу, он приводил её во дворец халифа, и причислялась она к гарему аль-Рашида, если игра её заслуживала его одобрения, или же отправлялась обратно во дворец Исаака, если владыка оставался равнодушен к её игре.
И вот однажды Исаак, желая развеять стеснение в груди, решил прогуляться по улицам города.
И вскоре встретил он Саида-работорговца, который покупал невольниц и мамелюков.
И тот, узнав Исаака, сказал ему:
— О повелитель мой, сегодня я получил невольницу бесподобной красоты и к тому же искусную в игре на лютне.
Тогда Исаак сказал ему:
— Я хочу посмотреть на неё.
Тут Шахразада увидела, что близится утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот шестидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТИДЕСЯТАЯ

И работорговец пошёл вперёд, а Исаак за ним.
И вскоре вошёл он в дом работорговца, и тот позвал девушку. Она же взяла лютню, начала играть и пропела следующие строки:

О верьте, что смятение моё
Безмерно, как моя тоска!
В любовной пытке сердце изнывает,
И сон бежит от утомлённых век!

Потом она откинула уголок покрывала, и Исаак увидел девушку, подобную восходящему месяцу, с прядями волос, которые спускались до пят.
Тогда Исаак спросил работорговца:
— Как зовут эту девушку и сколько хочешь ты за неё? И шейх ответил:
— О повелитель мой, её зовут Тоуфат-эль-Гомака (подарок глупцов). Уже более ста раз была она выведена для продажи, и каждый раз говорила мне: «Этого я не хочу, у него такие-то и такие недостатки».
И теперь никто не хочет покупать её из страха, что она найдёт в нём какой-нибудь недостаток. Цена же её - лишь сто динариев, ведь глупость и жёлтый цвет лица не стоят большего.
Тогда Исаак сказал:
— Спроси её, не желает ли она попасть ко мне во дворец? И если она согласится, я куплю её! Сказав это, Исаак оставил дом работорговца.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот шестьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Работорговец же спросил девушку:
— Желаешь ты быть проданной Исааку, сыну Ибрагима, из Моссула? Она же ответила:
— Да, но мало кому удаётся попасть в его дом!
Тогда работорговец послал девушку в дом певца халифа, где её с радостью встретили невольницы.
И когда Исаак вернулся в своё жилище, он сказал:
— Устройте её в учебном помещении и принесите ей музыкальные инструменты; и если Аллах Всевышний пошлёт ей здоровье, пусть учится пению, если она чувствует склонность к этому.
И так протекли три месяца; и за это время она поправилась и стала ещё прекраснее, ибо жёлтый цвет её лица перешёл в белый и розовый.
И Исаак почти забыл о её существовании, ибо ни одна из невольниц не напомнила ему о ней. Но однажды он услышал, как прелестный голос пел такие строки:

Всю жизнь мою я б отдала охотно
За милого, чья холодность жестоко
Меня томит и чахнуть заставляет,
Хоть исцеленье всё в его руках.

И пение это было нежнее дуновение зефира и целительнее миндального масла.
И тогда Исаак пришёл в восторг и восхищение и, взглянув на Тоуфат, сказал:
— Клянусь Аллахом, ты изменилась: жёлтый цвет твой перешёл в румянец, и красота твоя развернулась во всём блеске.
И он велел ей играть и петь; она же отвечала:
— Слушаю и повинуюсь.
Тут Шахразада заметила, что близится утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот шестьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

И она сыграла несколько мелодий и пропела, а Исаак, который от восторга готов был улететь, сказал ей:
— Сегодня же я поведу тебя к владыке правоверных Гаруну-аль-Рашиду, и, если взор его остановится на тебе, ты будешь царицей над всеми женщинами. Но скажи мне, почему ты оставалась так долго у работорговца, несмотря на ничтожную цену, которую он назначил за тебя? Тогда она засмеялась и сказала:
— О господин мой, я слышала о тебе и хотела научиться у тебя твоему искусству, поэтому я не соглашалась быть проданной никому, кроме тебя!
И Аллах - хвала Ему, Всевышнему! - исполнил моё желание, и сегодня я в первый раз взяла лютню, чтобы посмотреть, не изменила ли мне рука моя.
Тогда Исаак открыл сундук, из которого вынул полосатое платье, покрытое целою сетью самоцветных камней, крупных жемчужин и других драгоценностей; и он сказал ей:
— Во имя Аллаха, надень это, о госпожа моя Тоуфат.
Тогда она встала и оделась, а затем закуталась в покрывало и отправилась с Исааком во дворец халифа.
И Исаак вошёл к халифу и сказал, поцеловав перед ним землю...
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот шестьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

О владыка правоверных, я привёл к тебе девушку; и никто в мире не видел подобной ей по красоте, голосу и искусству в игре на лютне; зовут же её Тоуфат.
Тогда аль-Рашид сказал:
— Где же эта жемчужина? Позови её сюда, чтобы мы могли полюбоваться ею, ибо утро не должно скрываться!
Тогда Исаак позвал Тоуфат, а она взяла лютню, настроила её струны и пропела следующие строки:

Коль назовёшь моё ты имя,
Отвечу тотчас; никого другого
Не жажду так иметь своим я другом,
Как лишь тебя, о верь моим словам!

И аль-Рашид любовался её красотой, которая вместе с её чудесным пением привела его в такой восторг, что он спустился со своего трона, сел рядом с нею на землю и воскликнул:
— Чудесно, Тоуфат! Клянусь Аллахом, ты, действительно, подарок!
И он сказал Исааку:
— Ты дал мне совсем неверное представление об этой девушке! Ты не описал и десятой доли её красоты и её искусства. Клянусь Аллахом, она превосходит тебя в игре, а я понимаю в этом больше, чем кто-либо другой.
И халиф сказал визирю своему Джафару:
— Выдай Исааку пятьдесят тысяч дирхемов и одно из лучших почётных платьев.
И тот отвечал:
— Слушаю и повинуюсь! Халиф же провёл эту ночь с Гоуфат и нашёл её нетронутой и девственно чистой.
И он не мог нарадоваться на неё, и в сердце его она заняла такое место, что он не мог провести без неё ни одного часа. В этот момент Шахразада заметила, что занимается утро, и по обыкновению скромно умолкла.
А когда наступила девятьсот шестьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

И вот однажды, когда аль-Рашид отправился на охоту, к Тоуфат вошла супруга халифа, госпожа Зобейда, и сказала:
— Знай, о Тоуфат, что халиф забыл ради тебя всех своих невольниц и наложниц, и даже меня.
И я пришла к тебе, чтобы ты попросила его навещать меня, хотя бы один раз в месяц; и тогда я не буду наравне с невольницами и наложницами, и ко мне будут относиться с прежним почтением. Вот в чём моя просьба к тебе.
И Тоуфат отвечала ей:
— Клянусь Аллахом, о госпожа моя, я была бы счастлива, если бы он проводил с тобою целый месяц, а мне уделял бы одну только ночь, чтобы сердце твоё утешилось, ибо я одна из рабынь твоих, а ты госпожа моя.
Тогда Зобейда поблагодарила её, и простилась с ней, и удалилась в свой дворец.
А когда аль-Рашид вернулся с охоты, Тоуфат бросилась ему навстречу, рассказала о посещении Зобейды и воскликнула:
— О владыка верующих, исполни просьбу мою и не отклони слов моих: пойди сейчас же к повелительнице моей Зобейде!
И когда халиф вышел, она взяла лютню, настроила её струны и запела так сладко, что мёртвое пробуждалось к жизни:

Не жалуйся на перемены Рока.
Всех недовольных ненавидит Рок,
Сноси с терпеньем все его удары,
Всё на земле имеет свой конец.

И вдруг она оглянулась и увидела красивого седого шейха, который подошёл к ней и сказал...
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
Когда же наступила девятьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала.
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Знай, о Тоуфат, что я - шейх отрядов Эблиса, и я пришёл к тебе по делу, которое доставит тебе почёт у царей джинов. Сказав это, он пошёл вперёд, а Тоуфат последовала за ним.
И он подошёл к кабинету удобств, в котором оказалась дверь и лестница.
И когда они спустились по ней во двор, Тоуфат увидела взнузданную лошадь.
И Эблис поддержал ей стремя, и она села на лошадь, которая вдруг распустила крылья и взлетела в воздух. Охваченная страхом, Тоуфат крепко сидела в седле, а шейх держался сбоку.
И вскоре прилетели они к высокому замку; перед воротами его стояло множество начальников джинов в великолепных одеждах, и они обступили её, сняли со спины лошади и повели во дворец, целуя ей руки.
И увидела она такой роскошный дворец, какого не видал ещё человеческий глаз.

Стены его были из золота, а потолки из серебра. В глубине его стоял трон из красного золота, украшенный жемчугом и драгоценными камнями, а вокруг него были расставлены золотые стулья.
И цари джинов сели на стулья, и все они были в человеческом образе, кроме двух, имевших вид джинов - с удлинёнными глазами, с выступающими рогами и торчащими клыками. Потом появилась девушка дивного сложения, и лицо её затмило свет горящих свечей. Её сопровождали три женщины несравненной красоты; то были царица Камария, дочь царя Эш-Шисбана, и её сёстры.
И они приветствовали Тоуфат обычным селамом, и та поцеловала перед ними землю, а после этого они обнялись и опустились на сидения.
И Камария нежно обняла Тоуфат и сказала...
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот шестьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Добро пожаловать! Это жёны царей джинов, приветствуй их: вот эта - царица Джамра, эта - царица Вахиша, а та - царица Шарара, и все они пришли к тебе.
И тогда Тоуфат поднялась и поцеловала у них руки, после чего они ответили ей тем же и приветствовали её, и высказали ей своё почтение.
Затем Тоуфат посмотрела на двух царей в образе джинов и спросила Камарию:
— Что это за дикий зверь, а также этот второй, похожий на первого? Клянусь Аллахом, глаза мои не переносят их!
Тогда Камария засмеялась и сказала:
— О сестра моя, один из них - отец мой, царь Эш-Шисбан, другой же - Маймун, оруженосец. В своей гордости и высокомерии они не пожелали изменить образа своего.
И все, кого ты видишь здесь, имеют такую же наружность, но они приняли другой вид ради тебя, чтобы ты не испугалась их и могла бы подружиться с ними. В это время принесли столы, подносы и золотые блюда, и все они принялись есть, а после трапезы Эблис подошёл к Тоуфат и сказал ей:
— О повелительница моя, теперь цари охотно послушали бы твоё пение.
Тогда Тоуфат взяла лютню, настроила на особый лад её струны, стала играть и пропела:

Когда моё томленье возрастает,
Себе надеждой душу услаждаю
Я на свиданье скорое с тобой.
Быть может, Бог соединит нас снова,
Как нас в разлуке Он разъединил,
Меня навек поработив любовью.
Ты повод держишь властною рукой,
Всё тяжкое становится мне лёгким,
Коль ты со мной, и всё, что отдалённо,
Чрез эту близость станет близким вновь.

И песнь эта привела Маймуна в такой восторг, что он пустился плясать и воскликнул...
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот шестьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

О Тоуфат! Спой ещё, ибо восторг ударяет мне в голову и похищает у меня дыхание.
Тогда она взяла лютню и пропела следующие стихи:

Волна любви нахлынула внезапно,
И я тону, и мне помочь не хочет
Никто на свете. Сердце погрузили
Моё вы в море буйное любви.
Не думайте, что наш союз любовный
Забыла я; как я могу забыть,
Что сам Творец заранее назначил?

И цари джинов пришли в бешеный восторг от её пения, а Эблис сказал:
— Отведите Тоуфат на остаток ночи в сад. После этого джины ушли, а Камария повела её в сад, в котором была купальня из мрамора разных сортов.
И Тоуфат выкупалась в бассейне, а потом стала бродить по саду и размышлять, что случилось с Аль-Рашидом, когда он вошёл в её комнату и не нашёл её там.
И в это время подошли к ней царица Камария и сёстры её.
И они разговорились, и Тоуфат рассказала им всю свою историю.
Тут Шахразада заметила, что близится утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот шестьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

А на следующий день Тоуфат вновь отправилась вместе с царицами во дворец, где опять стояли богатейшие столы, на которых были расставлены всевозможные подобающие царям кушанья.
И когда все наелись досыта, принесли стол с винами, а также чаши, бокалы и кружки из золота, серебра и хрусталя.
И все наполнили вином свои кружки, и Эблис взял бокал и сделал Тоуфат знак, чтобы она снова спела.
И она взяла лютню и, настроив струны, стала петь следующие стихи:

Возлюбленные, пейте вы вино,
Средь мирт, нарциссов и лаванды нежной,
Средь аромата всех других цветов,
И славьте вы сражённого любовью.

И все были в бешеном восторге, особенно же Эблис, который сорвал с себя ценные вещи и бросил их Тоуфат.
И она пела так до конца ночи, и все присутствующие удивлялись её искусству.
Когда же все ушли, Тоуфат опять погрузилась в думы об Аль-Рашиде.
Затем она стала гулять по саду и вновь совершила омовение.
А вечером увидела она царицу Камарию, которую сопровождали сёстры её.
И она пошла вместе с ними во дворец, где все цари уже были в сборе.
И она увидела, что царь Эш-Шисбан переменил свой образ и принял человеческий облик.
Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила девятьсот шестьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ШЕСТЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Затем были принесены столы с разными яствами, которые не в состоянии описать язык человеческий.
И когда все наелись досыта, Эблис схватился за бокал и воскликнул:
— О Тоуфат, спой мне песню к моему вину!
Тогда она взяла лютню, прошлась по её струнам и пропела следующие стихи:

О сонные, проснитесь и спешите
Вы насладиться радостями жизни.
Что жизни радость без объятий милой,
Без звучной песни и искристых вин?

И Эблис, осушив свой бокал, вручил Тоуфат поднос с драгоценностями.
А прочие джины одарили её одеждой, которая была украшена жемчугом и драгоценными камнями.
Тогда царица Камария велела своей невольнице открыть одну из комнат, она сложила туда все сокровища и передала ключ Тоуфат, сказав ей:
— Клади все сокровища, которые тебе дарят, в эту комнату; после пиршества джины перенесут их в твой дворец.
И Тоуфат пела до конца ночи, а число подаренных ей сокровищ только возрастало.
Когда же ночь подошла к концу, все джины удалились, а Тоуфат пошла к бассейну и совершила омовение и молитву, а потом села около бассейна и снова ушла в мысли о Гарун-аль-Рашиде.
И залилась она горькими слезами, как вдруг услышала за собой чьё-то дыхание.
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
Когда же наступила девятьсот семидесятая ночь,
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМИДЕСЯТАЯ

Тогда она обернулась и увидела голову без туловища, с косыми глазами и клыками, которые выступали вперёд наподобие вил.
И голова эта приблизилась к ней и сказала:
— Мир да будет над тобой, о госпожа людей и джинов! Знай, что я принадлежу к племени, которое не может изменять своего вида, и зовут нас гулами; и люди часто призывают нас к себе, но мы не можем являться им. Я же попросил у шейха наших отрядов позволение навестить тебя, о Тоуфат; и я умоляю тебя, спой мне что-нибудь! На это Тоуфат ответила:
— Я спою тебе сто песен, если ты принесёшь мне известие о господине моём и расскажешь мне, как живётся ему после разлуки со мною.
И тогда голова сказала:
— Желание твоё да исполнится!
Тогда Тоуфат взяла лютню, настроила её струны и запела. И, выслушав несколько песен, голова исчезла; а к концу ночи она вернулась и сказала:
— О госпожа моя, я был в твоём дворце и узнал, что халиф, не найдя тебя в покоях твоих, стал бить себя в лицо голову и разорвал на себе одежды.
И он не перестаёт плакать и убиваться, и он ждёт твоего возвращения. Вот всё, что случилось с ним после разлуки с тобой.
И когда Тоуфат услышала это известие, она горько заплакала, а голова сказала ей:
— Утешение Аллаха Всевышнего близко!
И после этого голова исчезла.
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла. Но когда наступила девятьсот семьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

А так как время подходило к закату, она поднялась и пошла во дворец; и там уже были зажжены свечи, и скоро прибыли и цари джинов, и Камария с тремя сёстрами.
И все приветствовали Тоуфат и стали есть; потом столы были унесены, и принесли вино.
Тогда Тоуфат взяла в руки лютню и пропела следующие стихи:

На мне одежда из листвы зелёной,
И из лазури плащ мой дорогой.
Я так мала, но прелестью любовной
Украшена, и служит мне покорно
Цветов душистых нежная семья.
И если роза утренней красою
Начнёт хвалиться, то она такою
Ни до меня, ни после не была.

И царицы, осушив бокалы, подарили ей почётное платье, усеянное жемчугом и окаймлённое красными гиацинтами стоимостью в двадцать тысяч динариев, и кроме того поднос с десятью тысячами динариев. Эблис же взял несколько анемонов и сказала Тоуфат:
— Воспой мне эти цветы! Тоуфат же в ответ пропела следующие стихи:

Благой Творец меня окрасил пышно,
Отливы красок роскошью блистают,
Из праха я поднялся, но теперь
Цвету я гордо на щёках прекрасных.
Я золотое прелесть-украшенье,
Своим богатством услаждаю взоры,
Все короли мой сок душистый пьют,
И для любви я дар неоценённый.

И все пришли в восторг и подарили ей корзину с пятьюдесятью парами браслетов и пятьюдесятью парами серёг, и все они были сделаны из золота и украшены дорогими камнями, подобных которым не было ни у кого из людей и из джинов.
И царица Камария подарила Тоуфат чудесное ожерелье из белых драгоценных камней, и стоимость всего этого равнялась ста тысячам динариев.
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила девятьсот семьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

И так пела Тоуфат до зари, а когда все встали и удалились, она тогда вышла в сад, совершила омовение и произнесла молитвы.
И в это время показалось множество птиц, которые разместились на ветках деревьев, наполняя воздух своим щебетанием.
А затем в саду показалась царица бесподобной красоты; и на ней были роскошные одежды, унизанные жемчугом и самородными камнями; а на голове её красовалась корона со множеством жемчужин и самоцветных камней.
И она подошла к Тоуфат и сказала ей:
— Знай, о Тоуфат, что я царица Эш-Шахба, повелительница всех джинов Востока и Запада; птицы же, которых ты видишь, составляют часть моих отрядов, и, если бы приняли они другой образ, земля не вместила бы их.
Тогда Тоуфат поднялась и поцеловала землю, царица же поблагодарила её и велела ей сесть.
И приказала она принести столы, и был внесён золотой стол, в который были вделаны жемчужины, гиацинты и самородные камни, и на нём стояли всевозможные сорта дичи и разные мясные блюда.
И тогда царица сказала:
— О Тоуфат, во имя Аллаха, раздели со мной хлеб-соль.
И Тоуфат подошла, отведала всех кушаний и созналась, что таких вкусных вещей она не ела за всю свою жизнь.
И Тоуфат поцеловала у неё в благодарность руку, и после этого столы были снова унесены; и сидели они и беседовали, как вдруг со всех сторон показались цари джинов; и они поцеловали перед царицей землю и встали перед ней, предлагая свои услуги. Она же поблагодарила, не обращая на них особенного внимания.
Тут Шахразада заметила, что приближается утро и умолкла.
А когда наступала девятьсот семьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

После этого Тоуфат снова взяла лютню, прижала её к своей груди и так прошлась по её струнам, что у всех присутствующих помутился рассудок.
А царица сказала:
— О Тоуфат, спой мне песнь, восхваляющую твои совершенства.
И она ответила:
— Слушаю и повинуюсь! Но кто же хвалит самого себя? И она сымпровизировала следующие стихи:

На радость всем я - перл среди певиц,
И люди все единогласно славят
Моё значенье, сан и положенье;
Высок мой сан, и слава, и почёт.

И стихи её понравились царям джинов, и Эблис подошёл к ней и подарил ей алмаз, который по ценности равнялся целому царству.
Затем он сказал:
— О Тоуфат, на всей земле нет человека, который превосходил бы в искусстве пение певца Исаака, но ты, о госпожа наша, превзошла его. Я часто бывал у него и научил его разным песням на лютне!
И он взял лютню и стал играть удивительные мелодии, и сыграл ей песнь, которой она ещё не слыхала; и когда он кончил, она взяла лютню и начала играть, переходя в тот мотив, который только что играл Эблис.
Тогда он воскликнул:
— Клянусь Аллахом, ты поёшь лучше меня! А ей вся прежняя её игра казалась уже неправильной, и то, чему она научилась у шейха отрядов Эблиса, показалось ей основанием всего искусства, и она радовалась этому больше, чем всем подаренным ей драгоценностям и почётным платьям.
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот семьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Затем шейх Эблис стал прощаться с царями, а в это время Маймун воспользовался удобным случаем и посадил Тоуфат к себе на плечи, и поднялся вместе с ней к облакам поднебесным.
Тогда Эблис испустил такой громкий крик, что земля задрожала, и воскликнул:
— Это невероятная дерзость! О горе! Маймун увёл у нас Тоуфат!
И он опять закричал так громко, что земля задрожала, и поднялся в воздух.
А затем Эблис полетел к разным племенам джинов и собрал их вокруг себя в таком множестве, что один Аллах Всевышний мог бы сосчитать число их.
И они полетели к Медному Городу, жители которого, увидев джинов, вылетавших из всех долин, спрашивали, что случилось. Эблис же направился к царю Эш-Шисбану и сообщил ему о злодеянии, и тот воскликнул:
— Мы нападём на Маймуна и сразим мечом его и всех его подданных.
А шейх Эблис возразил:
— Лучше будет, если мы сообщим об этом царицам Камарии и сёстрам её и пусть они решат, как нужно поступить для освобождения Тоуфат.
И Эш-Шисбан ответил:
— Совет твой превосходен!
И после этого они послали одного из эфритов, по имени Салгаб, к царице Камарии, и он нашёл её спящей в своём дворце.
И когда он разбудил её, она спросила:
— Что случилось, о Салгаб? Он же отвечал...
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
Когда же наступила девятьсот семьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

О повелительница моя, вставай и подумай о спасении сестры твоей Тоуфат, ибо Маймун похитил её!
Тогда она воскликнула:
— Клянусь Аллахом, Тоуфат часто говорила, что он смотрит на неё, не отрывая глаз. Так вот на какой низкий поступок решилась его душа!
И она, поспешно поднявшись, прилетела к замку джинов, сообщила им о случившемся и сказала:
— Для освобождения Тоуфат нам надо прибегнуть к хитрости; ибо, если Маймун узнает о вашем приближении, он убьёт её, сознавая своё бессилие. После этого Камария позвала одного из эфритов - чудовище, которое звали летающим львом, и сказала ему:
— Отправляйся на Серп-гору к Маймуну-оруженосцу и скажи ему: «Госпожа моя шлёт тебе селам и спрашивает, как можешь ты оставаться спокойным? Неужели ты не мог найти никого другого, кроме Тоуфат, чтобы нанести царице нашей оскорбление? Но ты заслуживаешь снисхождения, ибо был пьян в то время, но ты должен без промедления отослать Тоуфат обратно во дворец, а иначе плохо придётся тебе, о Маймун.
И я даю тебе добрый совет, и мир да будет над тобою!» И летающий лев полетел на Серп-гору и передал Маймуну слова царицы.
А тот ответил:
— Возвратись и передай, что Тоуфат - душа моего тела, а кто может разлучиться с душой своей? И если я увижу себя побеждённым, то я не дам ей дольше вдыхать в себя зефир жизни.
Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот семьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

После этого летающий лев сразу же поспешил к свой госпоже и передал ей ответ Маймуна.
Тогда Камария сказала своему отцу:
— Самое правильное будет, если ты выступишь против него со своим войском. Маймун же соберёт своё войско и выйдет против тебя.
И пока ты будешь воевать с ним, я придумаю способ освободить Тоуфат! Затем Камария собрала сестёр своих и рассказала им, что сделал Маймун и что он убьёт Тоуфат, если только заметит своё поражение.
И сёстры обдумывали, как лучше поступить; и, наконец, Вахима сказала:
— Лучше всего будет снарядить корабль и отправиться на нём к замку Маймуна, у которого находится небольшой островок. Там мы примем человеческий облик, будем играть на лютне и петь; ибо, по всей вероятности, Тоуфат сидит в замке у окна и смотрит на море.
И она заметит нас и спустится к нам, а мы захватим её, и, когда она будет в наших руках, никто уже не сможет причинить ей вреда.
И сёстры сказали:
— Это правильно!
И они немедленно снарядили корабль, сели на него вместе с четырьмя тысячами эфритов и поплыли к замку Маймуна, приказав ещё пяти тысячам эфритов отправиться в землю Маймуна и держаться в глубине острова около Серп-горы. Что же касается отрядов Эблиса, то они выступили со всеми войсками, которые состояли из самых сильных и воинственных летающих и пеших джинов.
И когда Маймун узнал, что они приближаются, он громким криком созвал свои войска, которые состояли из двадцати тысяч пеших джинов.
Затем он вошёл к Тоуфат, поцеловал её и сказал:
— Знай, что ты - моя жизнь на этом свете, о Тоуфат, и ради тебя все джины вооружились против меня.
Тут Шахразада увидела приближение утра и умолкла.
А когда наступила девятьсот семьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

И если удастся мне победить, я приведу всех царей джинов к ногам твоим и сделаю тебя царицей мира! Затем Маймун послал за своей дочерью Джамрой и сказал ей:
— Я выступаю против царей джинов.
И если ты услышишь, что я побеждён, убей Тоуфат, ибо я никому не хочу уступить её! Тоуфат же, услышав эти слова, сказала:
— Клянусь Аллахом, что может быть для меня страшней разлуки с господином моим Аль-Рашидом? Если же мне суждено умереть, то пусть весь мир рушится со мною!
И Маймун выступил во главе своего войска, оставив в замке только дочь свою Джамру, Тоуфат и одного верного ему эфрита.
И когда оба войска встретились, они бросились друг на друга и вступили в жаркий бой, пока полки Эблиса не начали отступать; Маймун же пустился преследовать их.
А в это время Тоуфат увидела корабль, и на нём джинов в образе людей, и воскликнула:
— О Джамра, дозволь мне спуститься к ним, чтобы я могла хоть часок посидеть и поболтать с ними! Джамра же отвечала:
— Я никак не могу позволить этого.
Тогда Тоуфат сказала Джамре:
— Во имя посланника Божьего! О Джамра, если ты не отпустишь меня к ним, я сейчас же брошусь вниз. Ибо всё равно я должна расстаться с жизнью - так лучше уж я сама лишу себя жизни.
Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила девятьсот семьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И Тоуфат так долго умоляла Джамру и целовала её руки, что та, наконец, схватила её под мышки, перелетела с ней вниз быстрее молнии и посадила её между людей.
Тогда Тоуфат подошла к ним и сказала:
— Не бойтесь, я такой же человек, как и вы, и я хочу только побеседовать с вами.
А Джамра, вдыхая воздух, сказала:
— Я чувствую здесь запах джинов! Вахима же сказала сестре своей Камарии:
— Эта девушка - джиния, и она сейчас улетит с Тоуфат!
Тогда Камария вытянула руку и ударила Джамру с такой силой, что голова её отлетела от туловища и скатилась в море. Камария же открыла лицо своё и сказала Тоуфат:
— Ты спасена! Но теперь не время разговаривать. Эфрит же, который был верен Маймуну, как стрела полетел к нему и воскликнул:
— Горе тебе! Твою возлюбленную Тоуфат похитили, а дочь твою Джамру убили ! Когда Маймун услышал об этом, он стал бить себя по лицу, восклицая:
— О горе, горе!
И кричал он так громко и долго.
И когда Маймун понял своё положение, он повернул своё копьё остриём прямо против сердца и упёр противоположный конец его в землю.
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот семьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

И пришпорил он коня своего и подставил грудь свою под острие, и копьё прошло насквозь через его спину. После этого джины бросились на воинов Маймуна и истребили их всех до последнего. Камария же и её сёстры отправились к своему отцу и рассказали ему обо всём, что случилось.
И он поздравил Тоуфат с освобождением и подарил ей всё имущество погибшего Маймуна.
И все поднялись и прилетели во дворец, где им были приготовлены богато уставленные столы; и все ели и пили.
И Камария сказала:
— О Тоуфат, спой нам песнь в честь твоего освобождения!
И Тоуфат пропела следующие строчки:

Зефир Востока, если пролетаешь
Ты над страною милого, снеси ты
Ему селам сердечный от меня.
Скажи ему, что я - залог нежнейшей
Любви на свете, и моё томленье
Превыше всех томлений на земле.

И царица, и все присутствующие пришли в восторг и целовали её, восхищаясь её словами.
А когда наступила ночь, они посадили её на спину одного эфрита и приказали тридцати эфритам захватить всё, что она получила в дар: золото, почётные платья и драгоценности.
И все они поднялись в сопровождении Эблиса в воздух, и не успела Тоуфат опомниться, как она уже сидела в своей комнате.
Иллюстрация Леона Карре к сказке «История Тоуфат-эль-Кулуб, невольницы халифа Гарун-аль-Рашида». Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

И радость Тоуфат была безмерна.
И вот, сидя на своей подушке, как будто и не покидала она этой комнаты, она взяла лютню, настроила её струны и стала играть на ней и петь.
Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила девятьсот восьмидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ВОСЬМИДЕСЯТАЯ

И когда евнух услышал игру в её комнате, он громко стал кричать:
— Клянусь Аллахом, это игра госпожи моей Тоуфат!
Тогда Аль-Рашид сказал одной из своих невольниц:
— Посмотри, что там случилось.
И девушка выбежала и впустила евнуха, а он вошёл и, не поцеловав даже землю перед своим владыкой, воскликнул:
— Вставай скорее, о господин наш, госпожа Тоуфат сидит в своей комнате и поёт своим дивным голосом. Иди скорее, и ты увидишь, что я говорю правду!
Тогда Аль-Рашид сказал:
— Если всё это приснилось тебе, я велю распять тебя! Но если ты сказал правду, я дарую тебе свободу и тысячу динариев.
Тогда евнух сказал себе: «О Создатель, не допусти, чтобы это был сон».
И когда Аль-Рашид подошёл к комнате и услышал игру и пение Тоуфат, он перестал владеть собой и едва не лишился чувств.
И он вынул ключи, но в своей чрезмерной радости долго не мог открыть дверь.
Когда же он вошёл, Тоуфат поднялась и бросилась к нему навстречу и прижала его к груди своей, и он испустил крик, точно душа улетела из него.
И он точно опьянел от радости и плакал от счастья, ибо она вернулась к нему после того, как он потерял уже всякую надежду на её возвращение.
И после этого Тоуфат взяла лютню и сыграла ему мелодию, которой она научилась у шейха Эблиса; и разум его от чрезмерной радости едва не помутился.
Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила девятьсот восемьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДЕВЯТЬСОТ ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

И Тоуфат пропела следующие стихи:

Когда живу я от тебя далеко,
Не верит сердце этому моё:
Ведь ты живёшь в моём горячем сердце,
А это сердце вечно здесь со мной.
И если скажешь мне ты: «Я далеко!»,
То я скажу: «Неправда, это ложь!»,
Так я томлюсь меж верой и сомненьем.

И когда она окончила, Аль-Рашид сказал:
— О Тоуфат, исчезновение твоё было удивительно, и ещё удивительнее твоё возвращение! Она же ответила:
— Клянусь Аллахом, ты прав, о господин мой!
И она взяла его за руку и рассказала ему всё, что случилось с нею, от начала и до конца.
Тогда он стал рассматривать сокровища, которые нельзя было ни перечислить, ни описать словами: столы, украшенные жемчугом, драгоценности, гиацинты, самородные камни, большие жемчужины, украшенные жемчугом и самородными камнями и затканные золотом почётные платья и другие вещи, подобных которым Аль-Рашид не видел за всю свою жизнь.
И удивление его не знало пределов.
И с этого времени Тоуфат и эмир верующих жили среди радостей и наслаждений, пока не посетила их Разрушительница всех радостей.




Мобильная версия Главная