Магия чисел

История принца Камаральзамана и принцессы Будур, прекраснейшей из всех лун




<
Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)

Слыхала я, о царь благословенный, что в древние времена жил царь по имени Шахраман, обладавший могучим войском и огромными богатствами.
Но царь этот, хотя имел семь тысяч наложниц, не считая четырёх законных жён, был бездетен. Аллах не дал ему сына, который мог унаследовать престол его государства.
И вот однажды позвал он своего визиря и сказал:
— О мой визирь! Я, право, не знаю, чему приписать моё бесплодие, от которого я так ужасно страдаю.
И визирь ответил:
— О царь, это чрезвычайно щекотливый вопрос, и один лишь Аллах всемогущий может разрешить его.
Я же могу предложить одно только средство.
Сегодня, перед тем как войти в гарем, вознеси молитву Аллаху всеблагостному с покорностью Его воле в сердце.
И союз твой с супругой, которую ты изберёшь себе, будет благословен свыше!
И царь стал горячо благодарить великого визиря за его совет и подарил ему почётное платье.

 А когда наступил вечер, он вошёл в женские покои, тщательно исполнив все предписания закона; и он избрал самую молодую из своих жён - девицу высокого рода, отличавшуюся особенно роскошными бёдрами, и сочетался с нею в эту ночь.
И с первого же раза она зачала от него; и по прошествии девяти месяцев она родила ему дитя мужского пола.

 И новорождённый мальчик оказался до того прекрасен и до того похож был на луну, что отец его назвал его Камаральзаман.
И когда мальчик подрос, пятнадцатилетний возраст его дал развернуться всем цветам его красоты, какие только могут прельщать взор человеческий.
И с течением времени прелесть его достигла пределов возможного, и стан его был стройнее бамбуковой трости и тоньше шёлковой нити. При всём том юноша был свеж, как роза, и обольстителен, как дыхание вечернего ветерка.
И поэты его времени пытались воспеть поражающую их красоту и сочинили в честь его тысячи стихотворений, из которых одно гласит следующее:

Камаральзаман - луна своего века.
Его уста - пурпурный сердолик,
А зубы - жемчуг; волосы густые
Свилися в кольца, чёрные, как ночь,
Свились и жалят, словно скорпионы,
Они влюблённых робкие сердца.

И царь Шахраман любил своего сына до такой степени, что не хотел расставаться с ним.
И он хотел при жизни своей женить его и радоваться, глядя на своё потомство.

 И вот однажды, когда мысли эти волновали его более обыкновенного, он открылся великому визирю своему, который ответил на это:
— Мысль эта превосходна, ибо брак смягчает настроение души.
Тогда царь сказал своему главному евнуху пойди скорее к сыну своему и привести его.
И Камаральзаман явился к своему отцу и остановился перед ним, скромно опустив глаза, как это и подобает всякому покорному сыну...

 На этом моменте своего повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила сто семьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Камаральзаман явился к своему отцу, и тот сказал ему:
— О сын мой, мне хотелось бы усладить сердце своё свадьбою твоею!
При этих словах Камаральзаман изменился в лице и дрогнувшим голосом ответил:
— Отец мой, я не чувствую ни малейшей склонности к браку; и душа моя не имеет никакого влечения к женщинам.
Я столько читал в книгах мудрецов о злости и коварстве их, что теперь самую смерть предпочитаю союзу с ними.
Вот что говорят на их счёт наиболее почитаемые из наших поэтов:

О жалок тот, кто волею судьбы
Женою связан! Он погиб навеки,
Хотя б воздвиг он сотни крепостей
Из прочных плит с закрепами стальными.

Отец мой, я не задумался бы убить себя, если бы ты захотел принудить меня к браку.
Услышав это, Шахраман был чрезвычайно удивлён, и свет превратился во мрак перед глазами его.
Но так как он нежно любил своего сына и не хотел причинять ему никакого огорчения, то ограничился следующими словами:
— Тогда я не буду настаивать на этом вопросе, ибо я вижу, что это неприятно тебе...
Но по прошествии года он снова позвал его к себе и сказал ему:
— Помнишь ли ты, Камаральзаман, увещание моё и думал ли ты о том счастье, которое ты доставил бы мне, если бы согласился жениться?
Камаральзаман простёрся перед царём отцом своим и ответил:
— Отец мой! Как я могу выйти из послушания тебе?
Но что касается брака, то я твёрд в решении своём не соглашаться на это, и более, чем когда-либо, книги древних и новых мудрецов поучают меня избегать женщин, чего бы это мне ни стоило, ибо они хитры, глупы и отвратительны.

 Услышав эти слова, царь Шахраман понял, что и на этот раз опасно склонять к послушанию сына.
И он велел позвать к себе своего великого визиря и сказал ему:
— О мой визирь, Камаральзаман ещё более, чем прежде, утвердился в решении своём избегать женщин и брака!
И что тут можно сделать?
Тогда визирь задумался, а потом сказал царю:
— О владыка, потерпи ещё год, а потом ты соберёшь всех эмиров, визирей и главных лиц двора, а также всех начальников дворцовой стражи, и объявишь сыну перед всеми о своём решении немедленно женить его.
И тогда он не дерзнёт ослушаться тебя перед этим почётным собранием и ответит тебе смиренно и с покорностью!

 На этом моменте повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто семьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

И сын ответит тебе и смирением, и покорностью.
И речь визиря понравилась царю, и он подарил ему одно из прекраснейших почётных платьев.
Затем он терпеливо ждал в течение означенного времени, а потом позвал сына своего Камаральзамана.
И когда тот предстал перед лицом отца и всего собрания, царь сказал ему:
— О дитя моё, знай, что я призвал тебя, чтобы выразить мою волю: я хочу женить тебя на принцессе, достойной твоего сана!
При этом на Камаральзамана нашло что-то вроде безумия; он ответил отцу в столь непочтительных выражениях, что все присутствующие опустили глаза от смущения.
И царь не мог потерпеть такой дерзости в присутствии людей; он закричал на своего сына ужасным голосом:
— Теперь ты увидишь, как поступают с детьми, которые не слушаются отца своего!

 И он приказал стражам увести его прочь и запереть в башню старой полуразвалившейся крепости, что и было немедленно исполнено.
Очутившись в заключении, Камаральзаман очень опечалился и подумал: «Быть может было бы лучше, если бы я послушался отца и женился, хотя бы и против своей воли.
Тогда я, по крайней мере, не попал бы в эту конуру на вершине старой башни!
О проклятые женщины, вы и тут являетесь причиной моего злополучия!»

 Что же касается царя Шахрамана, то он страшно сердился на визиря, который дал ему мысль собрать совет; и, позвав его, он сказал:
— Это ты виноват во всём! Не дай ты мне этого злополучного совета, мне не пришлось бы жестоко поступать с моим собственным ребёнком!
Я не могу примириться с мыслью о том наказании, от которого страдает теперь мой сын!
Тогда визирь сказал:
— О царь, оставь его в заключении на две недели, и он исполнит твоё желание.
Тогда царь глубоко вздохнул, а затем лёг в постель, где он провёл бессонную ночь - так терзалось его сердце мыслью о его единственном сыне, который был его величайшею отрадою.

 Что же касается принца Камаральзамана, то при наступлении ночи, раб которому поручено было охранять двери, вошёл к нему с зажжённым светильником и поставил его в ногах у постели.
И, сделав это, он удалился.
Тогда Камаральзаман совершил омовение, прочёл несколько глав из Корана и стал раздеваться на ночь.
И он снял с себя все одежды, оставив на теле одну только рубашку, а лоб свой он повязал голубым шёлковым платком.
Тогда он растянулся на своей постели и, хотя был в отчаянии от мысли, что огорчил отца своего, немедленно погрузился в глубокий сон.
При этом он и не подозревал, что случится с ним в эту ночь в старой башне, охраняемой духами воздуха и земли.

 На этом моменте своего повествования Шахразада увидела, что занимается утренняя заря, и умолкла.
А когда наступила сто семьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

А башня, в которой заключён был Камаральзаман, сооружена была ещё во времена древних римлян; и у её подножия был колодец, тоже чрезвычайно древний; и он служил жилищем для молодой эфриты по имени Маймуна.
Она была дочерью могущественного эфрита Домриата, главы всех подземных духов.
И она была очень доброю эфритой, прославившейся между всеми дочерьми духов своими добродетелями.

 И в ту ночь она вышла по своему обыкновению из колодца, чтобы подышать воздухом, а затем поднялась в небесную высь. И, проносясь мимо вершины башни, она с удивлением увидела светящийся там огонь.
И она подумала про себя: «Нужно проникнуть туда и посмотреть, в чём дело!»
И она взяла отмычку, проникла в башню, увидела лежащего у дверей раба, переступила через него и вошла в комнату.
И каково же было её удивление и очарование при виде полуобнажённого юноши, спавшего на постели!

 Она опустила свои крылья, тихонько подошла, чтобы лучше рассмотреть его, и, откинув одеяло, скрывавшее лицо юноши, замерла, поражённая его красотою.
Ибо прелесть, которая от него исходила, нежная окраска щёк его, теплота его век с длинными ресницами, дивный изгиб его бровей - всё это, вместе с опьянительным запахом его кожи и мягкими отсветами на его теле, не могло не взволновать прекрасной Маймуны, которая за всю свою жизнь не видела ещё подобной красоты.
И когда эфрита усладила глаза свои этим дивным зрелищем, она подумала:
— Как это отец и мать этого юноши могли запереть его одного в этой башне? Неужели они не боятся злых духов, населяющих пустынные места?
Клянусь Аллахом, я возьму его под своё покровительство!
Потом она склонилась над Камаральзаманом, запечатлела поцелуй на его губах и щеках, прикрыла одеялом и, не разбудив, вылетела через высокое окно.

 И когда она поднялась на порядочную высоту, то вдруг услышала шум и быстрые взмахи крыльев.
Обернувшись, она увидела, что шум этот распространяет эфрит Данаш - один из злых духов, которые не верят в Аллаха и признают власть одного Солеймана-бен-Дауда.
Заметив его, Маймуна испугалась, что разбойник увидит свет в башне, и поэтому бросилась на него, как ястреб.
Однако Данаш сделал знак, что сдаётся, и сказал:
— О дочь царя духов, заклинаю тебя талисманом со священной печатью Солеймана, не губи меня! Я же обещаю не делать ничего предосудительного!
Тогда Маймуна сказала Данашу:
— Хорошо, я пощажу тебя. Но скажи мне, откуда ты летишь и куда теперь направляешься? Но только будь правдив, иначе я вырву перья из крыльев твоих и переломаю твои кости!

 Тогда эфрит сказал:
— О госпожа моя, знай, что я прилетел с дальних границ Китая - страны, где царствует великий Гайюр, владыка Эль-Бугура и Эль-Кусура, и где находится двор его и жёны его со всеми их прелестями, и стражи всех сокровищ его!
И глаза мои узрели самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел в странствиях моих - единственную дочь его, Эль-Сетт-Будур!
Волосы её чернее, чем разлука друзей ! Когда они заплетены в три косы, которые падают до ног, мне кажется, что передо мною три ночи вместе!
Лицо её! Оно было, как тот день, когда друзья встречаются после разлуки!
Если я смотрю на неё в ту минуту, когда на небе блещет полная луна, я вижу две луны зараз!
Щёки её подобны анемону, разделённому на две чашечки; румянец её подобен пурпурному вину, а нос её тонок и прям, как клинок кинжала.
Губы её подобны цветному агату и кораллу; язык её - само красноречие!
А груди её! Это воплощённый соблазн; они подобны по цвету чистейшей слоновой кости, и полушария их можно охватить пятью пальцами руки.
На животе у неё есть ямочки, полные тени и расположенные с такой же гармонией, как арабские буквы на печати коптского писца в Египте.
И над этим животом стройно покачивается талия, гибкая и словно сделанная резцом ваятеля.
Что же касается тайных прелестей её, то я отчаиваюсь изобразить их, как подобает, ибо это само совершенство.
Такова, о Маймуна, юная принцесса, дочь царя Гайюра, Эль- Сетт-Будур!

 На этом моменте Шахразада увидела, что приближается утро, и отложила продолжение до следующего дня.
А когда наступила сто семьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Такова дочь царя Гайюра, принцесса Будур.
И я должен сказать тебе также, что царь Гайюр любил её такой горячей любовью, что ему доставляло особенное удовольствие ежедневно изыскивать для неё новые развлечения.
Но так как по прошествии некоторого времени он истощил для неё все виды развлечений, он стал сооружать для неё чудесные дворцы.
И он велел построить первый дворец из цельного хрусталя;
второй - из прозрачного алебастра;
третий - из фарфора;
четвёртый сделан был целиком из мозаики и драгоценных камней;
пятый - из серебра,
шестой - из золота,
а седьмой из жемчуга и алмазов.
И во всех этих дворцах царь Гайюр приказал собрать всё, что могло сделать пребывание в них ещё более усладительным, заботясь с особенною тщательностью о красоте фонтанов и садов.

 В этих-то дворцах и жила ради развлечений дочь его Будур, но лишь по одному году в каждом дворце.
Посреди всех этих прекрасных вещей красота девушки могла только утончиться и достигнуть того высшего совершенства, которое так пленило меня.
И все цари, соседи по государству царя Гайюра, страстно добивались руки этой девушки.
Однако она осталась девственной, ибо до сих пор с ужасом отвергала все предложения, каждый раз ограничиваясь следующими словами:
— Я сама себе царица!
И как могу я вынести прикосновение мужчины к моему телу, если оно едва выносит прикосновение шёлковых тканей?
А царь Гайюр скорее согласился бы умереть, чем причинить неудовольствие дочери своей Будур.
Поэтому он принуждён был отклонять предложения соседей своих и принцев, которые приезжали с этой целью в его государство из самых отдалённых стран.
Но случилось однажды, что, когда один молодой царь, превосходивший могуществом всех других, явился к нему с тою же целью, послав ему перед тем множество подарков, царь Гайюр заговорил об этом с Сетт-Будур, а она пришла в негодование и воскликнула:
— Я вижу, что мне остаётся одно только средство покончить с этими непрерывными муками! Я возьму меч и погружу острие его себе в сердце!
И царь Гайюр пришёл в такой ужас, что замахал рукой и закатил глаза.
Затем он приставил к Будур десять богатых опытом старух, из которых одна была её кормилицей.
И с этих пор они ни на минуту не покидали её, поочерёдно сидя у дверей её комнаты. Я же не пропускаю ни одной ночи, чтобы посмотреть на красоту принцессы и усладить чувства зрелищем её совершенств.
И я довольствуюсь тем, что осторожно целую её лоб самым осторожным образом, хотя мне страстно хочется поцеловать её покрепче.
Но я не доверяю себе самому, зная, что если позволю себе что-нибудь, то уже не удержусь; я предпочитаю поэтому полное воздержание, чтобы не сделать чего-нибудь с девушкою.
И я умоляю тебя, о Маймуна, отправиться со мною и взглянуть на подругу мою Будур, красота которой, без сомнения, очарует тебя, и совершенства которой, я уверен в этом, приведут тебя в восторг.

 Так говорил эфрит Данаш, сын быстрокрылого Шамураша...

 На этом моменте повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто семьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Так говорил эфрит Данаш.
А Маймуна насмешливо расхохоталась, ударила его своим крылом по животу и сказала:
— Ты просто противен со своей глупой девчонкой! Я не понимаю, как ты осмелился говорить о ней, зная, что она не может выдержать никакого сравнения с прекрасным юношей, которого я люблю.
А эфрит воскликнул:
— Однако, я совсем не знаю твоего юного друга и прошу показать мне его, хотя я сильно сомневаюсь, чтобы он мог сравниться красотою с моею принцессою.
Где же он, и кто он такой?
И Маймуна сказала:
— Знай, что он в таком же положении, как и твоя принцесса. Он заключён в старой башне, у подножия которой я живу в моём подземелье.
Но не обольщай себя надеждой увидеть его без меня; однако я согласна показать тебе его и выслушать твоё мнение. Но если ты будешь иметь наглость солгать, говоря о том, что увидишь, я вырву тебе глаза и сделаю тебя самым жалким из эфритов.
И Данаш воскликнул:
— Слушаю и повинуюсь!
И оба спустились с воздушной высоты на вершину башни и проникли через окно в комнату Камаральзамана.

 Затем они подошли к спящему юноше, и Маймуна откинула простыню, которою он был прикрыт. И, повернувшись к Данашу, Маймуна сказала:
— Смотри, да не растянись от восторга!
И Данаш долго всматривался в лицо и тело прекрасного юноши, после чего покачал головой и сказал:
— Теперь я вижу, что друг твой ни с кем не сравним по красоте, ибо я никогда ещё не видал таких совершенств в теле юноши, а ведь ты знаешь, что я имел возможность видеть красивейших из сынов человеческих.
Однако форма, посредством которой он был сделан, разбилась лишь после того, как из неё вышел женский образец красоты, а именно принцесса Будур!

 При этих словах Маймуна бросилась на Данаша, ударила его крылом по голове и закричала:
— О подлейший из эфритов! Немедленно отправляйся во дворец Эль-Сетт-Будур и принеси сюда принцессу эту; я не намерена сопровождать тебя к этой девчонке ! Когда ты принесёшь её сюда, мы положим её рядом с моим другом и сравним их.
И возвращайся скорее, иначе я изорву твоё тело и брошу его на съедение воронам.
И Данаш как стрела перенёсся через всё пространство и по прошествии часа вернулся назад со своей ношей.
И принцесса, которую Данаш нёс на своих плечах, была в одной рубашке, на широких рукавах которой золотом и многоцветным шёлком были вышиты следующие стихи:

На смертных бросить благосклонный взор
Препятствуют ей три соображенья:
Пред неизвестным бесконечный страх,
Перед известным ужас и смущенье,
И наконец - сама её краса!


 Тогда Маймуна сказала Данашу:
— Мне кажется, что дорогой ты забавлялся с этой девушкой, потому что хорошему эфриту не нужно столько времени, чтобы слетать в глубину Китая и вернуться оттуда по прямой дороге!
Впрочем, это твоё дело! Положи скорее её рядом с моим другом, чтобы можно было сравнить их!
И Данаш с предосторожностями положил принцессу на постель и снял с неё рубашку.
И девушка оказалась как раз такова, как описал её эфрит Данаш.
И Маймуна должна была согласиться с ним, что сходство молодых людей было до того поразительно, что их можно было принять за близнецов, то же лицо, похожее на луну, тот же стройный стан.
Тогда она сказала Данашу:
— Я вижу, что действительно можно поколебаться на минуту в вопросе о преимуществах того или другого из наших друзей; но мужчина всегда должен превзойти женщину. Что ты скажешь на это, о проклятый?
И Данаш ответил:
— Я вижу то, что вижу, однако, если ты настаиваешь, чтобы я солгал в угоду тебе, я солгу.
При этих словах взбешённая Маймуна...

 Но на этом месте своего повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила сто семьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

При этих словах взбешённая Маймуна хотела броситься на Данаша и изуродовать ему какую-нибудь часть тела, но Данаш предвидел это и, мгновенно превратившись в блоху, прыгнул на постель, где лежали молодые люди.
И так как Маймуна опасалась разбудить их, она принуждена была, чтобы выманить Данаша, поклясться ему, что не сделает ему ничего дурного.
И когда Данаш принял свой прежний вид, Маймуна сказала ему:
— Я не вижу другого средства окончить наш спор, как прибегнув к суждению третьего лица.
И она ударила ногою об пол, и пол раскрылся, и из него вышел эфрит, отличавшийся невероятным безобразием.
На голове у него было шесть рогов, на спине три хвоста; и он был хромой и горбатый, глаза его помещались посредине лица, а кисти рук его, огромные, как сковороды, заканчивались львиными когтями, а на кривых ногах его были копыта. Он назывался Кашкаш и происходил из потомства Эблиса-Абу-Ганфаша.
И когда этот эфрит заметил Маймуну, он облобызал перед ней землю, смиренно взглянул на неё, и, скрестив руки, сказал:
— О госпожа моя, Маймуна, я раб твой и ожидаю приказаний твоих.
Она же ответила:
— Я хочу, чтобы ты был судьёй в споре, который произошёл у нас с проклятым Данашем.
Ты должен беспристрастно сказать нам, кто прекраснее: этот юноша или эта молодая девушка?

 Тогда Кашкаш обернулся к постели, на которой спали обнажённые молодые люди, и при виде их пришёл в такой восторг, что правой рукой схватил трёхконечный хвост свой и принялся плясать. После чего он сказал Маймуне и Данашу:
— Клянусь Аллахом! Они равны по красоте, однако я знаю средство, которое могло бы разрешить ваш спор.
И они спросили:
— Скажи нам скорее, какое это средство?
И эфрит Кашкаш сказал:
— Думаю, единственное средство состоит в том, чтобы разбудить их, - сначала одного, потом другого, а мы станем невидимыми и незаметно для них будем наблюдать.
И вы согласитесь, что тот из двух, который выкажет больше страсти к другому, должен быть признан менее красивым, ибо он окажется порабощённым чарами другого.
При этих словах эфрита Кашкаша...

 На этом моменте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто семьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

При этих словах эфрита Кашкаша, Маймуна воскликнула:
— Вот превосходная мысль!
А Данаш опять превратился в блоху и укусил в шею Камаральзамана.
И тот сейчас же проснулся и схватился рукой за укушенное место, а проворный Данаш успел уже опять превратиться в невидимого эфрита, чтобы быть свидетелем всего, что должно было произойти.
А ещё не совсем очнувшийся от сна Камаральзаман опустил руку, и рука эта прикоснулась к обнажённому бедру молодой девушки. Это ощущение заставило его открыть глаза, но он сейчас же снова закрыл их, словно ослеплённый.
И он почувствовал подле себя тело, которое было нежнее масла, и дыхание более сладостное, чем аромат мускуса.
И удивление его было не лишено приятности, и, забыв на минуту о том отвращении, какое он питал к женщинам, он принялся разглядывать очарованным взглядом все совершенства молодой девушки.
И он сравнил её сначала с жемчужиной, а потом с розой, ибо он не умел делать верных сравнений, так как всегда отказывался смотреть на женщин и ничего не понимал в их формах и прелестях.
Но скоро он заметил, что последнее его сравнение было самое верное; и он склонился над этой розою, и запах её кожи показался ему до того сладостным, что он стал наклоняться носом то к одной, то к другой части её тела.
И это доставило ему такое наслаждение, что он подумал:
«А если бы я потрогал её, что тогда было?»
И он стал осторожно ощупывать пальцами тело жемчужины, а потом обнял молодую девушку, думая про себя:
«Странно, что на ней нет шальвар! Я непременно должен разбудить её! Но каким образом она ещё не проснулась до сих пор, несмотря на мои прикосновения?»

 А молодая девушка не просыпалась потому, что эфрит Данаш погрузил её в особенно крепкий сон, чтобы предоставить большую свободу Камаральзаману.

 И тот прильнул губами к губам Сетт-Будур и запечатлел на них долгий поцелуй; и так как она не просыпалась, он поцеловал её ещё, потом ещё раз, причём она оставалась совершенно бесчувственной.
Тогда он обратился к ней, говоря:
— О сердце моё! Душа моя! Пробудись!
Но молодая девушка не шевелилась.
Тогда Камаральзаман, видя, что призыв его остаётся без ответа, сказал:
— Клянусь Аллахом! Я не могу больше ждать!

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и с обычной ей скромностью умолкла.
А когда наступила сто семьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

И так, Камаральзаман хотел уже приступить к тому, к чему влекло его желание, как вдруг он покачал головою и подумал:
«Это, конечно, отец мой велел положить эту девушку ко мне, чтобы испытать, как подействует на меня соприкосновение с женщиной. Теперь он, вероятно, стоит за стеною и подсматривает, удастся ли это.
А завтра он войдёт ко мне и скажет:
„Ты говорил, что питаешь отвращение к женщинам. А что ты сделал ночью с молодой девушкой?”
И тогда я окажусь лгуном и обманщиком. Нет, лучше уже я подожду до утра, а потом я попрошу отца дать мне эту прелестную девушку в жёны.
Таким образом и отец мой будет счастлив, и я смогу наслаждаться этим благословенным телом!»

 И к великой радости Маймуны, которая начинала уже беспокоиться, и к огорчению Данаша, который подумал, что сейчас юноша овладеет девушкою, Камаральзаман поцеловал Сетт-Будур в губы, снял у неё с мизинца бриллиантовое кольцо и надел его на свой мизинец в знак того, что отныне он смотрит на молодую девушку, как на свою жену; затем он надел ей на палец своё кольцо, повернулся к ней спиною и, хотя и не без сердечного сокрушения, заснул.

 При виде этого Маймуна пришла в восторг и немедленно превратилась в блоху. Она вспрыгнула на бедро Сетт-Будур и, в свою очередь, яростно укусила молодую девушку.
И та вскочила от боли, открыла глаза, села и схватилась за укушенное место обеими руками!
Но вслед за тем она испустила крик ужаса, заметив рядом с собою спавшего юношу. Но едва она взглянула на него, как ужас её перешёл в восхищение, а восхищение в наслаждение, а наслаждение в радость.
И Будур подумала про себя:
«О я несчастная! Теперь ты навеки опозорена! В постели у тебя юноша, которого ты даже не видала! Сейчас я кликну евнухов и прикажу им выбросить его из моих окон прямо в реку! Однако, может это муж, которого избрал для тебя отец твой?»
И Будур взглянула на юношу, и была ослеплена его красотой, и воскликнула:
— О сердце моё! Как он хорош!
И, склонившись к его улыбающемуся во сне рту, она запечатлела поцелуй на губах его и воскликнула:
— Как это сладко! Клянусь Аллахом! Его я хотела бы иметь мужем!
Потом, дрожа от волнения, она ласково заговорила, стараясь разбудить его:
— О друг мой прекрасный! Проснись! Обними меня, милый! Умоляю тебя, проснись же!

 Но усыплённый чарами мстительной Маймуны Камаральзаман оставался неподвижным, и прекрасная Будур подумала, что призыв её был недостаточно горяч.
И, не задумываясь, смотрит ли на неё кто-нибудь или нет, она страстно прошептала ему на ухо:
— Возьми меня совсем! Ведь я так нежна и покорна тебе!
И ночь незаметно пролетит в страстных наших ласках! А мы будем упиваться блаженством!..

 В этом месте своего повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто семьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО СЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

А мы будем упиваться блаженством!
Но погруженный в глубокий сон Камаральзаман ничего не отвечал ей, и тогда прекрасная Будур сказала ему:
— Ну, полно же, друг мой прекрасный! Не хитри со мною! Это ведь мой отец научил тебя схитрить со мною, чтобы победить мою гордость!
Но так как Камаральзаман продолжал лежать неподвижно, Сетт-Будур, всё более разгорячаясь, заговорила снова:
— О царь красоты! Посмотри же на меня! Одному тебе удалось зажечь желание в спокойных очах Будур. Смотри! Ведь я умираю от любви!

 И молодая девушка тихонько укусила юношу за шею и ухо; но и это не подействовало.
Потом Сетт-Будур осыпала поцелуями своего спящего друга, не оставив на его теле ни одного местечка, к которому она не прикоснулась бы своими губами.
Затем она взяла его руки и поцеловала их одну за другою в ладонь, потом приподнялась, прижала его к своей груди и обвила руками шею его, и так обняв его, прильнув всеми членами своими к его членам, она с улыбкой заснула.
А три эфрита невидимо присутствовали при этом, не пропуская взглядом ни одного движения.

 И Данаш без споров должен был признать, что Будур проявила больше страсти и что он проиграл.
Но Маймуна оказалась великодушной и сказала Данашу:
— Что касается уплаты за твой проигрыш, то я избавлю тебя от неё!
И я даже дам тебе пропускной лист, который обеспечит тебе спокойствие в твоих воздушных странствиях.
После чего она ласково сказала Кашкашу:
— Благодарю за совет, который ты дал нам! В награду за это я назначу тебя главою над всеми моими посланцами.
Потом она прибавила:
— Теперь возьмите эту молодую девушку и отнесите её скорее во дворец её отца. Я дарую ей свою дружбу и отныне буду с доверием относиться к её будущему! Вы увидите, что она совершит на своём веку славные дела!
И оба эфрита....

 Но тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
Когда же наступила сто восьмидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЬМИДЕСЯТАЯ

И оба эфрита подошли к постели, подняли молодую девушку к себе на плечи и полетели с нею ко дворцу царя Гайюра.
Там они осторожно положили её на постель, а затем улетели - каждый в свою сторону.
Маймуна же вернулась в свой колодец, а пробудившийся утром Камаральзаман, конечно, не нашёл рядом с собой молодой девушки.
Тогда он подумал:
«Значит, я угадал; это было испытание, которое устроил мне мой отец. Хорошо, что я решил испросить на этот брак его согласие!»
Потом он закричал лежавшему у дверей рабу:
— Эй, бездельник! Вставай!
И когда раб принёс таз и кувшин с водою, Камаральзаман совершил омовение, затем помолился и съел кусок хлеба.
Потом он спросил раба:
— Куда ты дел молодую девушку, бывшую здесь ночью?
И тот с удивлением воскликнул:
— Клянусь Аллахом, о, господин мой, я не видел никакой девушки!
И никто не мог войти сюда, потому что я спал у самых дверей!
А Камаральзаман воскликнул:
— Как ты смеешь спорить со мною? Ещё раз приказываю: говори правду!
Тогда раб воскликнул:
— О, господин мой, я решительно не понимаю, о чём ты меня спрашиваешь!
Тогда Камаральзаман схватил его за шиворот, бросил наземь и начал топтать ногами.
И он осыпал его ударами, но евнух испускал только какие-то нечленораздельные звуки.
Тогда Камаральзаман схватил пеньковую верёвку, которая служила для доставки из колодца воды, обмотал ей раба поперёк тела, завязал крепко-накрепко, спустил его в колодец и погрузил в воду.
А дело было зимой, и вода была пренеприятная, поэтому раб принялся просить пощады и закричал:
— О, господин мой, вытащи меня отсюда, и я скажу тебе всю правду!

 Тогда принц вытащил его и увидел, что он дрожит, как тростник на ветру, и стучит зубами; с одежды его струилась вода, а из носа текла кровь, и ужасно он был противен в этом виде!
И Камаральзаман позволил ему прежде сходить переменить платье и вытереть нос.
А раб бросился прямо во дворец к отцу Камаральзамана.

 Между тем царь Шахраман как раз в эту минуту разговаривал с великим визирем своим.
И раб, бросившись к ногам царя, возопил:
— О, владыка наш султан! В доме твоём приключилось горе! Господин мой Камаральзаман проснулся сумасшедшим.
А чтобы ты поверил мне, что он точно сошёл с ума, знай, что он сказал мне то-то и то-то! А я, клянусь Аллахом, знать не знаю ни о какой девушке!
При этих словах Шахраман закричал визирю:
— Это всё по твоей вине, о собака-визирь! Это ты внушил мне пагубную мысль запереть в башню сына моего! Беги скорее посмотреть, в чём дело, а потом расскажи мне!

 И великий визирь сейчас же вышел в сопровождении раба и направился в башню, расспрашивая по дороге о подробностях случившегося.
И каково же было его изумление, когда, осторожно проникнув в комнату принца, он увидел, что Камаральзаман преспокойно сидит на своей постели и внимательно читает Коран!..

 На этом месте повествования Шахразада заметила, что утро уже близко, и умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

Камаральзаман сидел на постели и читал Коран.
Визирь приблизился к нему и после самого почтительного приветствия сказал:
— Как напутал нас черномазый раб!
Он пришёл к нам в самом паршивом виде и сказал, будто ты сошёл с ума и говорил ему о какой-то девушке, которая провела с тобою ночь и была потом похищена у тебя, - и тому подобные нелепости, и, наконец, будто ты избил его и бросил в колодец.
О, господин мой, не правда ли, какая это наглость со стороны этого гнусного негра? При этих словах Камаральзаман улыбнулся и сказал визирю:
— Ради Аллаха! Кончил ли ты, старый греховодник, эти шутки, или же ты тоже хочешь искупаться в колодце?
Если ты не скажешь, что ты и мой отец сделали с черноглазой молодой девушкой, ты расплатишься у меня за свои хитрости ещё получше, чем евнух.

 Тогда визирь, охваченный невыразимым беспокойством, попятился и сказал:
— Ах, зачем говоришь ты такие вещи! Если это сон, который приснился тебе из-за несварения желудка, то очнись от него поскорее!
При этих словах Камаральзаман воскликнул:
— Чтобы доказать тебе, что я не глазами ощупывал молодую девушку, а пальцами - вот тебе! - и он так ударил визиря головою в живот, что тот растянулся на полу. Потом он обмотал бороду визиря вокруг своего кулака и начал бить, пока позволили силы.
А несчастный визирь, видя, что борода его редеет, а душа, того и гляди, распростится с телом подумал:
«Придётся мне, видно, солгать!»
И он закричал:
— О, господин мой, прости, что я обманул тебя!
Отец твой приказал мне под страхом повешения скрыть от тебя, куда мы спрятали молодую девушку, о которой ты говоришь.
Но как только ты отпустишь меня, я побегу к отцу твоему и сообщу ему, что ты хочешь жениться на ней!
При этих словах Камаральзаман отпустил визиря, а тот бросился вон из комнаты и побежал, не переводя дух, прямо в тронную залу.

 Увидя своего визиря в плачевном состоянии, царь спросил:
— Что случилось с тобою?
И визирь ответил:
— То, что случилось со мною, ещё не так неприятно, как то, что произошло с твоим сыном, о царь! Он совсем сошёл с ума!
При этих словах свет померк в глазах у царя, и он сказал:
— Скажи мне скорее, какой вид сумасшествия постиг сына моего?
И визирь рассказал царю все подробности происшедшего.
Тогда царь впал в великий гнев и закричал:
— О злосчастнейший из визирей! Если правда, что ты говоришь мне о состоянии сына моего, я велю распять тебя на самом высоком из минаретов!
И он бросился к башне и вошёл в комнату Камаральзамана.

 Увидев отца своего, Камаральзаман поднялся с постели и поцеловал руку его, как это подобает доброму сыну.
А царь, довольный, что видит сына своего в таком спокойном состоянии, сказал подоспевшему визирю:
— Как ты смел рассказывать мне про моего сына то-то и то-то, наполняя ужасом сердце моё! Впрочем, сейчас ты собственными ушами услышишь разумнейшие ответы возлюбленного сына моего!
И, взглянув на сына, он спросил его:
— Знаешь ли ты, какой день у нас сегодня?
— Конечно! Сегодня - суббота!
Царь бросил торжествующий взгляд на испуганного визиря и продолжил:
— О дитя моё, скажи мне по-арабски, какой у нас теперь месяц?
И Камаральзаман ответил...

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Камаральзаман ответил:
— Разумеется! Месяц этот называется по-арабски Зуль-Клидат. За ним следуют месяцы Зуль-Гиджат, потом Могаррам, потом Сафар Рабиалауал Рабиальпани, Гамадиалуала, Гамадиальтгание, Рагаб Шаабан Рамадан и, наконец Шауал.
Тогда царь пришёл в беспредельный восторг, повернулся к визирю, плюнул ему в лицо и сказал:
— Если кто-нибудь и сошёл с ума, то это ты, злосчастный старик!
Затем отец сказал сыну:
— Дитя моё, этот визирь и этот наглый раб передали мне, будто ты говорил про какую-то девушку, которая будто бы провела с тобой эту ночь!
При этих словах Камаральзаман с горечью улыбнулся и сказал:
— Отец мой, у меня нет ни малейшего желания продолжать эти шутки. Однако знай, что теперь я твёрдо намерен послушаться тебя и жениться на этой прекрасной девушке, которая по твоему повелению провела со мной эту ночь.

 При этих словах царь воскликнул:
— О сын мой, что такое пригрезилось тебе во сне? Что ты ел вчера вечером, что так пагубно повлияло на твой мозг? Ради Аллаха успокойся!
И да будет проклят всяк, кто будет говорит ещё о браке!
Тогда Камаральзаман сказал отцу:
— Пусть будет так, но поклянись сначала, что ты в самом деле ничего не знаешь о прекрасной девушке, которая провела эту ночь со мною?
И царь воскликнул:
— Клянусь тебе истиною святого имени Аллаха!
Тогда Камаральзаман сказал:
— А что ты скажешь, если я представлю тебе доказательство союза моего с этой девушкой?
Царь сказал:
— Я слушаю.
И Камаральзаман продолжил:
— Вот кольцо этой молодой девушки! Что же касается моего кольца, то оно, как видишь, исчезло...

 На этом месте своего повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят третья ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

А оно, как видишь, исчезло!
А царь воскликнул:
— Дай мне её кольцо!
Взяв его, он стал вертеть его в руке, а потом отдал его Камаральзаману, говоря:
— Это такое доказательство, что я совершенно смущён!
Потом он набросился на визиря и закричал:
— Это ты, старый сводник, подстроил всю эту историю!
Но визирь упал к ногам царя и поклялся верою, что он тут ни при чём.
И раб тоже поклялся в этом.
Тогда царь сказал своему сыну:
— Один Аллах разгадает эту таинственную историю!
А Камаральзаман в сильном волнении сказал ему:
— Отец мой, умоляю, вели разыскать эту прелестную девушку, одна мысль о которой приводит в трепет мою душу. Вели разыскать её, или я умру!
Тогда царь заплакал:
— Велик Аллах единый, и Ему одному ведомо неведомое! Нам же остаётся только скорбеть о моём бессилии помочь тебе!

 И царь в полном отчаянии отказался заниматься делами государства своего, а Камаральзаман слёг в постель и предался отчаянию при мысли о неизвестной девушке, столь загадочно исчезнувшей.
Затем, чтобы предаться заботам о возлюбленном сыне своём, царь приказал соорудить среди моря дворец, соединявшийся с землёй только посредством моста, и обставить его самым уютным образом для себя и для своего дитяти.
И они жили там вдвоём вдали от людской суеты, не помышляя ни о чём кроме своего несчастия.
И чтобы найти себе какое-нибудь утешение, Камаральзаман предавался чтению прекрасных книг о любви и стихов вдохновенных поэтов.

 А с принцессою Будур было вот что.
Когда эфриты положили её на постель во дворце отца её, ночь была уже на исходе. Вскоре занялась заря, и Будур проснулась.
Она ещё улыбалась своему возлюбленному и, не открывая глаз, протянула руки, чтобы обнять его, но пред ней была пустота.
Тогда она очнулась и увидела, что юноши, которого она ласкала ночью, нет с нею.
Тогда сердце её задрожало, и разум чуть не отлетел от неё, и она испустила громкий крик, на который сбежались приставленные для её охраны женщины и в том числе кормилица её.
И она спросила испуганным голосом:
— Что с тобой, о госпожа моя? Что случилось?
А Сетт-Будур воскликнула:
— Зачем спрашиваешь меня, о лукавая! Где тот прекрасный юноша, который лежал эту ночь в моих объятиях?
Кормилица же, страшно смутившись, сказала:
— О принцесса! Да сохранит тебя Аллах от таких непристойных мыслей! Если ты просто шутишь, то так и скажи нам скорее!
А Сетт-Будур приподнялась на постели и грозно закричала:
— Я приказываю тебе, несчастная, чтобы ты сейчас же сказала мне, где тот прекрасный юноша, которому я отдалась сегодня ночью телом и сердцем своим!
При этих словах свет померк в глазах у кормилицы; она бросилась наземь и вместе с прочими старухами принялась вопить:
— О позор, о госпожа моя! Да сохранит тебя Аллах от безумия и от всяких злых козней, и от дурного глаза! Право, ты шутишь!
Если бы эти странные речи твои дошли до царя, мы в тот же час поплатились за них жизнью своею!
Но Сетт-Будур воскликнула дрожащими губами:
— Ещё раз спрашиваю: скажешь ты мне или нет, где тот прекрасный юноша, любовь которого запечатлелась на теле моём?
Тогда все женщины пали наземь и воскликнули:
— Какое горе! Такая молодая - и сошла с ума!

 
В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и по обычаю умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ЧЕТВЁРТАЯ

Эти слова привели принцессу в такое негодование, что она схватила со стены меч и бросилась на женщин, чтобы проколоть их.
Тогда, обезумев от страха, они выбежали из комнаты и, испуская вопли, прибежали в покои царя.
И кормилица со слезами на глазах сообщила царю о том, что говорит им Сетт-Будур.
И царь воскликнул:
— Это ужасно!
И хотя в эту минуту он сидел с босыми ногами и с ночным тюрбаном на голове, он бросился в комнату Будур и спросил её:
— О дочь моя! Эти сумасшедшие старухи говорят, будто сегодня ночью у тебя был кто-то. Правда ли это?
И она ответила:
— Разумеется, ибо это совершилось по твоей воле, и избранный тобою юноша был так прекрасен, что я сгораю от желания знать, почему ты отнял его у меня? Вот кольцо, которое он дал мне в обмен на моё!
На это царь подумал про себя:
«Она окончательно сошла с ума!», и сказал:
— Скажешь ли ты мне, наконец, что означает столь недостойное твоего сана поведение?
В ответ Будур, разодрав рубашку свою снизу доверху, зарыдала и стала бить себя по лицу.
Увидев это, царь приказал евнухам схватить её и приковать к окну комнаты, чтобы она не причинила себе какого-нибудь зла.

 Затем царь Гайюр в полном отчаянии стал раздумывать, какими средствами излечить дочь свою от сумасшествия.
И он собрал во дворце всех учёных своего государства, врачей, астрономов и магов и сказал им:
— Тот из вас, кто сумеет излечить дочь мою, получит её от меня в супруги и будет наследником престола моего после моей смерти! А тому, кто войдёт к моей дочери и не сумеет вылечить её, я велю отрубить голову.

 И он разослал гонцов своих по всему государству, чтобы повсюду знали о его постановлении.
И со всех сторон стали съезжаться врачи, маги и знахари, но вскоре по прибытии каждого над воротами дворца уже висела новая отрубленная голова.
И в короткое время вдоль дворцового фасада развешено было сорок таких голов.
Тогда остальные врачи и маги подумали:
«Должно быть, болезнь неизлечима».
И никто не решился больше браться за лечение.

 А у Сетт-Будур был молочный брат - сын её кормилицы - по имени Марзауан.
Он изучил магию и волшебство, индийские книги и египетские книги, разные чудодейственные письмена и науку звёзд.
И в самых отдалённых странах он советовался с людьми, посвящёнными в тайные науки.
И впитав в себя всё познание человеческого рода, он направился на родину свою, и первое, что он увидел при въезде в город, были сорок отрубленных голов, вывешенных нал дворцовыми воротами.
И в ответ на расспросы его прохожие рассказали ему о невежестве казнённых врачей...

 На этом месте своего повествования Шахразада заметила, что уже занимается заря, и умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТАЯ

Прохожие рассказали ему о невежестве казнённых врачей.
Тогда Марзауан вошёл к матери своей и после первых излияний, какие бываю при возвращении домой, подробно расспросил её обо всём происшедшем.
И узнав всё, Марзауан спросил свою мать:
— Не можешь ли ты тайно свести меня к принцессе Будур, чтобы я мог разузнать о происхождении её болезни, а затем сообразить, можно ли её исцелить?
А мать его сказала:
— Это трудно, но раз ты этого желаешь, переоденься в женское платье!
И Марзауан сейчас же переоделся и в женском платье пошёл с матерью во дворец.

 Стоявший настороже евнух хотел воспретить вход женщине, которую он не знал, но старуха сунула ему щедрую подачку и сказала:
— О начальник дворца, принцесса Будур выразила желание видеть дочь мою, свою молочную сестру. Пропусти же нас, о отец обходительности!
И евнух, польщённый этими словами и ублаготворённый подачкою, ответил:
— Проходите, только не засиживайтесь там!
Войдя в комнату принцессы, Марзауан откинул покрывало, скрывавшее его лицо, и прежде, чем расспрашивать Будур, хотел составить гороскоп её.
Но девушка бросилась ему на шею, узнав его.
И она сказала своему молочному брату:
— О Марзауан, и ты считаешь меня сумасшедшей? Но разве ты не помнишь, что сказал поэт?

Они сказали: «О, она безумна!
И я сказала: «Исцелит меня
Одно лишь средство - близость друга!»


 И Марзауан сейчас же понял, что Сетт-Будур была просто влюблена, и что в этом и заключалась её болезнь.
И он сказал ей:
— Расскажи мне скорее твою историю и, если это будет угодно Аллаху, я сделаюсь посредником блага твоего!
Тогда Будур подробно рассказала ему своё приключение, и она залилась слезами, говоря:
— Теперь все ночи и дни провожу я в слезах, и одни только любовные стихи, которые я твержу на память, немного охлаждают горящую печень мою!
При этих словах Марзауан сказал несчастной Будур:
— Я вижу, что ты рассказала мне всё совершенно правдиво, но понять, в чём тут дело, мне очень трудно.
Но будь уверена в том, что, когда я снова вернусь к тебе, я приведу к тебе за руку твоего возлюбленного!
И с этими словами Марзауан вышел из покоев принцессы и в тот же день покинул столицу царя Гайюра.

 В течение месяца он переезжал из одного города в другой, и повсюду, куда бы он ни приезжал, только и было и разговоров, что о странной истории, приключившейся с Сетт-Будур.
И прибыл затем Марзауан в город, расположенный у берега моря, где уже никто не слышал о Сетт-Будур, но зато все говорили о необыкновенной истории, приключившейся с принцем Камаральзаманом.

 И тогда Марзауан решил увидеться с принцем и сел на корабль, который отплывал как раз к островам его государства.
И в течение всего переезда корабль плыл при попутном ветре, но в тот день, когда он уже приближался к столице государства, поднялась ужасная буря. Море швырнуло корабль, и он разбился об острую скалу.
Но Марзауан умел превосходно плавать, поэтому из всех пассажиров корабля спасся он один, а морское течение отнесло его как раз к тому острову, на котором построен был дворец, где жил Камаральзаман со своим отцом.

 И судьбе угодно было, чтобы в это время приехавший к царю с отчётом визирь подошёл к окну, выходившему на море.
И он увидел прибитого волнами к берегу человека, и послал рабов на помощь ему, и приказал переодеть его в сухое платье, а затем привести во дворец.
И вскоре Марзауан вошёл в залу, где находился визирь.
И тот стал расспрашивать его о том и о другом и скоро смог убедиться в широте его познаний.
Тогда визирь подумал:
«Вероятно, он сведущ и в медицине», - и сказал ему:
— Аллах привёл тебя сюда, чтобы ты излечил одного больного юношу, которого очень любит его отец...

 На этом месте повествования Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ

Юношу, которого очень любит его отец и болезнь которого является причиной постоянной скорби для нас.
Я говорю о принце Камаральзамане, сыне царя нашего Шахрамана, который живёт здесь.
Тогда Марзауан подумал:
«Судьба благоприятствует мне более, чем я смел надеяться!», и он спросил визиря:
— А от какой же болезни он страдает?
И визирь рассказал Марзауану всё приключение с Камаральзаманом.
Тогда Марзауан не мог сомневаться, что принц Камаральзаман и есть тот молодой человек, который оставил в сердце Сетт-Будур незабвенное воспоминание.
Но визирю он сказал только:
— Если будет угодно Аллаху, я излечу его!
И визирь немедленно повёл его к Камаральзаману.
И Марзауан был до такой степени изумлён его сходством с Сетт-Будур, что воскликнул:
— О Аллах! Да благословен будет Тот, Кто создал двух столь похожих красавцев!
При этих словах Камаральзаман широко открыл глаза и стал прислушиваться.
А Марзауан, воспользовавшись этим вниманием юноши, произнёс следующие сочинённые им стихи, которыми он хотел выразить то, что должно было остаться не понятным для визиря:

Пытаюсь здесь воспеть я совершенство
Той красоты, что всех моих страданий
Была причиной. Но, увы!
Ничто не даст мне облегченья,
Как лишь приход подруги дорогой!

Слушая эти стихи, Камаральзаман почувствовал, что удивительная свежесть успокаивает его душу, и он сделал знак визирю, чтобы тот оставил их наедине.
И когда визирь повиновался, Марзауан сказал принцу на ухо:
— Аллах привёл меня сюда, чтобы сделать посредником между тобой и той, которую ты любишь.
И он передал Камаральзаману такие подробности ночи, проведённой принцем с молодой девушкой, что никакие сомнения были невозможны.
И он прибавил:
— И зовут эту девушку Сетт-Будур, она дочь царя Гайюра, а мне она приходится молочною сестрою.
При этих словах тоска Камаральзамана сразу утихла, и он почувствовал, что в душе его пробуждаются новые силы.
Поднявшись с постели, он взял за руку Марзауана и сказал ему:
— Я сейчас же поеду с тобою в страну царя Гайюра!
Но Марзауан сказал ему:
— Ведь это довольно далеко, и ты должен раньше окончательно восстановить свои силы! Потом мы вместе поедем туда, и ты вылечишь Сетт-Будур от её недуга!..

 На этом моменте своего повествования Шахразада заметила, что уже близок утренний рассвет, и скромно умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ

Ты вылечишь Сетт-Будур от её недуга!
Между тем в залу вошёл царь, и он увидел, что лицо сына его сияет.
И радость царя перешла в полный восторг, когда сын его сказал:
— Сейчас я оденусь и пойду в гамам.

 И тогда царь, одарив Марзауана подарками и почестями, приказал иллюминовать город в знак радости, роздал множество платьев придворным, осыпал всех щедротами своими и повелел выпустить из тюрем на свободу всех заключённых.
И когда Марзауан заметил, что здоровье принца окончательно восстановилось, он сказал ему:
— Теперь мы можем ехать; приготовься же к отъезду и отправимся!
Но принц ответил:
— Но отец мой никогда не решится на разлуку со мной! И я, наверное, опять заболею - и ещё хуже прежнего!
Но Марзауан ответил:
— Я устрою всё таким образом, что ничто не задержит нас. Ты скажешь царю, что хочешь подышать свежим воздухом и поохотиться со мною, и царь, без сомнения, не откажет тебе в этом.

 При этих словах Камаральзаман сейчас же пошёл к отцу, и царь действительно не отказал ему.
Но он сказал при этом:
— Поезжай, только на одну ночь! Ибо если твоё отсутствие продлится на большее время, я умру от тоски по тебе!
Затем царь велел приготовить двух великолепных коней и кроме того шесть запасных коней, одного дромадера, который нагружён был оружием, и одного верблюда, которого нагрузили провизией и мехами с водой.
Затем царь обнял сына своего Камаральзамана и Марзауана и со слезами на глазах поручил их друг другу.
Выехав за городские стены, оба товарища отправились будто бы на охоту.

 Когда наступила ночь, они велели разбить палатки и после трапезы легли спать.
А в полночь они сели верхом на свежих запасных лошадей и, не возбудив ничьего внимания, пустились в путь.
И ехали они быстрой рысью до самого рассвета.
Тогда Марзауан остановил свою лошадь и сказал принцу:
— Сбрось скорее свою рубашку и шальвары!
И Камаральзаман без возражений повиновался.
Тогда Марзауан зарезал лошадь, обмазал её кровью рубашку и шальвары, затем пошёл с ними на перекрёсток двух дорог и бросил там эти одежды.
Затем он вернулся к Камаральзаману и сказал ему:
— Слушай ! Когда пройдёт два дня и царь увидит, что ты не возвращаешься, он пошлёт на розыски людей, которые скоро увидят на перекрёстке твою окровавленную рубашку и твои шальвары, в которые я предусмотрительно вложил несколько кусков конского мяса и две раздробленные кости.
И никто не усомнится, что тебя растерзали дикие звери, а я от страха бежал!
Это ужасное известие будет ударом для твоего отца, но зато какая радость ожидает его, когда он узнает, что ты жив и женат на Сетт-Будур Выслушав эти слова, Камаральзаман сказал:
— О Марзауан план твой выполнен бесподобно! Но откуда мы возьмём денег на путевые издержки?
И тот ответил:
— Я захватил с собою мои драгоценности, и наименее ценная из них стоит более двухсот тысяч динариев!

 И они пустились в путь, пока не въехали в город царя Гайюра через главные ворота. Камаральзаман хотел сейчас же идти во дворец, но Марзауан посоветовал ему хорошенько отдохнуть в гостинице от утомительной дороги.
И Марзауан воспользовался этим временем, чтобы заказать для принца набор астрономических инструментов из чистого золота и других драгоценных материалов, затем он повёл его в гамам и после ванны одел в платье астролога.
И дав необходимые наставления, он привёл принца к царскому дворцу, а сам пошёл сказать о его приезде своей матери, чтобы та предупредила принцессу Будур.
И когда Камаральзаман подъехал к воротам дворца...

 На этом моменте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ

Когда Камаральзаман подъехал к воротам дворца, он стал громко выкрикивать:
— Я известный астролог, и всеми я признан без спора.
Не прошу ни наград я, ни денег, ни лести, ни всякого вздора. Лишь для славы тружусь я и всё выношу без укора!
Привратники дворца, услышав эти слова, были поражены, ибо со времени последней казни они не видели более под стенами дворца ни одного мага.
И они окружили молодого астролога, и при виде красоты и свежести его они начали умолять его удалиться от дворца, говоря ему:
— Ради самого Аллаха! Разве не знаешь ты, что ожидает тебя, если ты не уедешь отсюда? Тебя постигнет та же участь, какая постигла этих несчастных, отрубленные головы которых висят над тобою!
Но на эти увещания Камаральзаман ещё громче кричал:
— Без осечки лечу я припадки, запоры. Не нужны мне ни клизмы, ни мазь, ни растворы. Мои средства - молитвы, слова, заговоры.
И леченье моё всегда действует скоро!
Тогда все присутствующие стали ещё более трепетать за него, ибо полагали, что ему не справиться с неизлечимою болезнью принцессы.

 Между тем царь увидел толпу, окружавшую астролога, и сказал своему визирю:
— Пойди и приведи мне его!
И когда Камаральзаман вошёл в тронную залу, царь внимательно посмотрел на астролога.
И красота его до того поразила его, что он закрыл на мгновение глаза, потом открыл их и сказал ему:
— Дитя моё, ты был бы ещё лучше без этого одеяния врача, и, право, я был бы счастлив отдать за тебя дочь свою.
Но я поклялся, что никто не останется в живых после того, как взглянет в лицо принцессе - если только он не заслужит руки её; и я принуждён буду подвергнуть и тебя казни, которой подвергнуты были сорок твоих предшественников. Согласен ли ты на такие условия?
На эти слова Камаральзаман сказал:
— О царь! Я знаю, чем я рискую, но вспять не пойду.

 Тогда царь сказал главному евнуху:
— Проводи его к заключённой!
И евнух, видя, что молодой человек ускоряет шаги, сказал ему:
— Несчастный, неужели ты действительно можешь вылечить её?
А Камаральзаман ответил:
— Хотя желание увидеть принцессу, которая должна сделаться моей супругою, и толкает меня как можно скорее проникнуть к ней, но я предпочитаю исцелить её, оставаясь за занавеской в её комнате.
А евнух сказал ему:
— Это будет ещё поразительнее.
Тогда Камаральзаман сел на пол за занавесом, отделявшим комнату Сетт-Будур, и написал ей следующее письмо...

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила сто восемьдесят девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ВОСЕМЬДЕСЯТ ДЕВЯТАЯ

Камаральзаман написал ей следующее письмо:
«Принцессе Эль-Сетт-Будур, дочери царя Гайюра, для выражения любви.
Строки эти написаны рукою Камаральзамана, сына султана Шахрамана.
Если бы я захотел высказать, о принцесса, какую рану ты нанесла сердцу моему, то на земле не нашлось бы достаточно твёрдого тростника, чтобы начертать на бумаге столь жестокую вещь.
Но знай, о дивная, что если бы чернила иссохли от этого, то кровь моя бы не иссохла и выразила бы тебе цветом своим мой внутренний огонь, который пожирает меня со времени волшебной ночи, когда ты явилась мне во сне и навеки покорила моё сердце.
Я посылаю тебе твоё кольцо как верное доказательство, что я обожжён глазами твоими.
Как вулкан, измученный страданием, простирающий к тебе руки Камаральзаман.
Я проживаю в этом городе, в „Большом Кане”».

 Написав это письмо, Камаральзаман засунул в него кольцо, запечатал и вручил евнуху, который передал его Сетт-Будур.
И как только она развернула письмо и увидела кольцо своё, громко вскрикнула, а потом, словно безумная, подбежала к занавеске, отдёрнула её и сразу узнала в молодом астрологе прекрасного юношу, которому она отдалась во сне.
И она бросилась на шею к своему возлюбленному, и они стали целовать друг друга, как два голубя после долгой разлуки.
Увидев это, евнух побежал к царю и воскликнул:
— О, господин мой, это учёнейший из всех астрологов! Он исцелил твою дочь, лишь стоя за занавеской. Ты можешь удостовериться в этом своими собственными глазами!
Тогда царь немедля направился в покои своей дочери и увидел, что евнух сказал ему правду.
И он так обрадовался, что поцеловал дочь свою между глаз, и он поцеловал также Камаральзамана, который рассказал ему всю свою историю с Эль-Сетт-Будур. Выслушав эту историю, царь сейчас же приказал занести её в летописи, и она была записана искуснейшими писцами дворца в поучение дальнейшим векам и поколениям будущего времени.
Затем он велел позвать кади и свидетелей и составить брачный договор Сетт-Будур с Камаральзаманом.
И он велел украсить и иллюминовать город на семь дней и на семь ночей; и все ели, пили и веселились.
А Камаральзаман и Сетт-Будур предавались любви своей посреди общего ликования, благословляя Аллаха всеблагостного.

 Но вот однажды ночью, после того как Камаральзаман ещё более обыкновенного упился всеми прелестями своей супруги, он заснул и увидел во сне отца своего.
Царь Шахраман предстал пред ним с лицом, омоченным слезами, и печально сказал ему:
— Ах, Камаральзаман, зачем ты покинул меня? Ведь я умираю от тоски!
Тогда Камаральзаман разбудил жену свою и стал тяжело вздыхать.
И Сетт-Будур с беспокойством спросила его:
— Что с тобою, око моё? Если ты слишком много скушал вчера вечером, я положу тебе на живот завёрнутый в салфетку горячий хлеб и дам тебе розовой воды.

 На этом месте повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто девяностая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТАЯ

Я дам тебе розовой воды.
А Камаральзаман ответил:
— Мы должны завтра же отправиться в мою страну, ибо отец мой болен. Он явился мне сейчас во сне, и он ждёт меня, обливаясь слезами.
И Будур ответила:
— Слушаю и повинуюсь.
И хотя стояла ещё чёрная ночь, она сейчас же пошла к отцу своему, царю Гайюру, который был в это время в своём гареме.
И когда евнух передал царю о её приходе, тот сказал:
— Погоди, сейчас я надену тюрбан.
Затем он вышел и спросил у Сетт-Будур:
— Дочь моя, какого перцу ты наглоталась, чтобы прийти ко мне в этот час?
А она ответила:
— О отец мой, я хочу попросить, чтобы ты позволил мне ехать в царство отца супруга моего Камаральзамана.
И царь сказал:
— Я не противлюсь этому, но по прошествии года ты должна вернуться.
И Будур поблагодарила отца за это разрешение, поцеловав его руку.

 И на следующее утро царь Гайюр простился с Будур, сделав ей множество подарков из золота и бриллиантов.
Затем он дал ей и её супругу последние наставления и со слезами отпустил их в путь.
Тогда Камаральзаман и Сетт-Будур предались радостной мысли о свидании с царём Шахраманом.

 И прибыли на тринадцатый день пути на такой прекрасный луг, что соблазнились мыслью об отдыхе на день или два, и велели разбить палатки.
И измученная дорогою Сетт-Будур вошла в свою палатку, поела немного и скоро заснула.
И когда Камаральзаман покончил с разными распоряжениями, он также вошёл в палатку и увидел, что молодая жена его спит.
И очарованный её красотой, Камаральзаман вспомнил слова поэта:

Когда ты спишь на пурпуре роскошном,
Твой светлый лик сияет как заря,
Твои глаза - как небо голубое!
Ты соткана из роз и из нарциссов!

Проговорив эти стихи, Камаральзаман почувствовал влечение к своей спящей жене, которой он не мог ещё достаточно упиться.
Но, склонившись над нею, он почувствовал под своими пальцами какой-то маленький твёрдый предмет. Взяв его в руки, он увидел, что это был сердолик на шёлковой нити.
И Камаральзаман был чрезвычайно удивлён и подумал:
«Наверное, это молочный брат её Марзауан дал ей этот камень, чтобы предохранить её от дурного глаза».
И Камаральзаман прервал начатые ласки, до такой степени заинтересовал его этот камень.
И он вышел из палатки, чтоб рассмотреть его при свете, и увидел, что сердолик тот был срезан с четырёх сторон, и на нём были вырезаны чудодейственные буквы и таинственные фигуры.
Но в ту минуту, как он держал его перед своими глазами, чтобы лучше рассмотреть все подробности, с небесной высоты внезапно спустилась большая птица, и, с быстротою молнии налетев на него, вырвала камень у него из рук.

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто девяносто первая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО ПЕРВАЯ

Птица вырвала камень у него из рук и, отлетев немного, села на вершину большого дерева.
И как только Камаральзаман пришёл в себя, он сейчас же решил так или иначе отнять талисман у птицы.
Он поднял большой камень, побежал к дереву, на котором она сидела, и поднял уже руку, чтобы прицелиться, но в это время птица перелетела на другое дерево подальше.
Тогда Камаральзаман подумал:
«Вероятно, она увидела, что у меня в руке камень...»
И он бросил камень на землю.
Тогда птица спустилась на землю и села на известном расстоянии от Камаральзамана.
И он подумал:
«Она словно ждёт меня».
И он пошёл к ней, но птица перепрыгнула немножко подальше.
И так повторялось много раз в течение многих часов, пока не наступила ночь.
Тогда Камаральзаман остановился, с трудом переводя дыхание.
И пот выступил на его лбу, но не столько от усталости, сколько от отчаяния.
Но он сказал себе: «Моя Будур может умереть от горя, если я сообщу ей о безвозвратной потере талисмана, которым она должна очень дорожить.
И если я пойду обратно в густой тьме, то могу заблудиться или встретиться с ночными зверями!»
И, расстроенный этими безотрадными мыслями, он распростёрся на земле в полном изнеможении. Изнурённый усталостью и волнениями, он забылся сном и проспал до утра.

 Едва проснувшись, Камаральзаман решил во что бы то ни стало поймать похитительницу и снова пустился за ней в погоню; и опять началось то же, что вчера, и со столь же малым успехом.
И, сорвав несколько растений и трав, он съел их, не имея никакой другой пищи, и заснул.
На следующий день опять началась та же погоня, и так десять дней подряд с утра и до вечера.
А на одиннадцатый день, направляемый полётом птицы, он подошёл к воротам города на берегу моря.
И в это время птица вспорхнула с земли, стала подниматься всё выше и выше и исчезла в морском просторе.

 При виде этого Камаральзаман пришёл в страшную ярость, но, успокоившись потом немного, он направился к городу, не переставая думать о своей возлюбленной Будур и о тех предположениях, которые она должна была делать по поводу исчезновение своего талисмана и его самого.
Затем Камаральзаман вошёл в городские ворота и побрёл по улицам; но ни один из многочисленных обитателей города не посмотрел на него с участием, как это делают мусульмане по отношению к чужестранцам.
И он шёл, не останавливаясь, пока не пришёл к противоположным воротам города, через которые путь вёл в сады.

 Там он встретил садовника, который поприветствовал его обычным приветствием мусульман.
И Камаральзаман также пожелал ему мира и спросил:
— Почему у всех жителей города такие негостеприимные манеры?
И старик ответил:
— Ты должен благодарить Аллаха, что выбрался от них невредимым.
Эти люди принадлежат к чёрным племенам Запада. Они, неожиданно высадившись здесь на берег, перебили всех мусульман в нашем городе.
Они говорят на варварском языке и едят издающие зловоние вещи, например гнилой сыр; и они никогда не умываются.
И люди эти разрушили здесь все гамамы, и на их месте они выстроили лавки, в которых распутные женщины продают в качестве питья какую-то жёлтую пенистую жидкость, вероятно, перебродившую мочу.
Что же касается жён их, то это один ужас. Они белят себе лицо толчёной яичной скорлупой и не носят ни белья, ни шальвар, которые предохраняли бы их от дорожной пыли. Потому приближение их даёт чувствовать себя зловонием.
И посреди таких людей я заканчиваю своё существование, едва спасаясь от погибели. Ибо я, каким ты меня видишь, являюсь здесь единственным мусульманином, оставшимся в живых.

 Сказав это, садовник сообразил по утомлённому лицу молодого человека, что он нуждается в пище; и он отвёл его в скромный домик в глубине сада и накормил.
Затем он стал расспрашивать его о причине, которая привела его в этот город...

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
Когда же наступила сто девяносто вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО ВТОРАЯ

И полный благодарности Камаральзаман рассказал садовнику всю свою историю.
И тот сказал:
— Дитя моё, принцесса Будур, наверное, отправилась в царство отца твоего.
В моём доме ты найдёшь пристанище, пока Аллаху не угодно будет послать сюда корабль, на котором ты можешь переехать на ближайший отсюда остров Эбенового Дерева.
А оттуда до Каледании уже не так далеко.
С сегодняшнего дня я буду ходить в гавань, пока не встречу купца, который согласился бы взять тебя с собой.
И садовник сделал, как обещал, но проходили дни и месяцы, а ему не удавалось найти корабля, который отправлялся бы на остров Эбенового Дерева.

 Что же касается Сетт-Будур, то когда она проснулась, то не нашла подле себя Камаральзамана.
С ещё большим удивлением заметила она, что шальвары её были развязаны, а сердоликовый талисман исчез.
Но она подумала, что это Камаральзаман унёс его, чтобы получше рассмотреть, и стала терпеливо ждать.
Но, когда по прошествии некоторого времени она увидела, что Камаральзаман не возвращайся, впала в невероятное расстройство.
И она сказала себе:
«Должно быть, случилось что-нибудь необыкновенное, если Камаральзаман ушёл так далеко! О проклятый талисман, это ты причина этого несчастия! Зачем брат мой Марзауан сделал мне такой гибельный подарок?»

 Когда же прошло два дня, а её муж не вернулся, Будур скрыла скорбь свою в глубину души и запретила молодой рабыне, которая прислуживала ей, с кем-либо говорить об этом.
Потом, зная о сходстве своём с Камаральзаманом, она скинула своё женское платье, достала из сундука его вещи и начала одеваться в них.
Она надела полосатое платье, опоясалась поясом из чеканного золота и заткнула за него кинжал с яшмовой ручкой, украшенной рубинами.
Потом она обвязала голову шёлковым платком, который скрепила на лбу шнурком.
Затем она взяла в руки хлыст и велела молодой рабыне одеться в платье, которое она сбросила с себя.
Таким образом, глядя на служанку, все могли думать:
— Это Сетт-Будур.

 Одевшись в платье Камаральзамана, Будур пустилась в дальнейший путь и ехала многие дни, пока не приехала к городу на берегу моря.
Тогда она спросила:
— Что это за город?
И ей ответили:
— Это столица острова Эбенового Дерева. Здесь правит царь Арманос, и у него есть дочь, красивейшая девушка царства, по имени Гайат-Альнефус...

 На этом месте повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила сто девяносто третья ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО ТРЕТЬЯ

Узнав это, Будур послала к царю Арманосу гонца с письмом, в котором она извещала его о своём прибытии; и в письме этом она назвала себя принцем Камаральзаманом.
Получив это известие, Арманос, который был в наилучших отношениях с царём Шахраманом, был чрезвычайно доволен возможностью оказать почёт его сыну.
В сопровождении кортежа из главных придворных он пошёл навстречу с Сетт-Будур, которую принял со всеми подобающими почестями.
И они вместе совершили торжественный въезд в город, и в течение трёх дней при дворе давались великолепные празднества.
И переодетая Камаральзаманом Сетт-Будур побывала в дворцовом гамаме, отказавшись от чьих-либо услуг.
И она вышла оттуда столь дивно прекрасной, что встречаясь с ней, все останавливались, затаив дыхание.
И царь Арманос был до такой степени очарован её прелестью и красноречием, что сказал:
— Сын мой, сам Аллах послал тебя в моё царство, чтобы ты заменил мне сына, которому я мог бы передать мой престол.
Хочешь ли ты, дитя моё, доставить мне эту отраду, женившись на дочери моей, Гайат-Альнефус? Она едва достигла брачного возраста; это поистине редкостный цветок, и я хотел бы, чтобы ты вдохнул в себя аромат его!

 Столь неожиданное предложение повергло принцессу Сетт-Будур в величайшее смущение.
И она думала про себя:
«Если я отвечу, что у меня, Камаральзамана, есть уже жена, он скажет, что Коран разрешает иметь четырёх законных жён; а если я скажу ему правду относительно моего пола, он может принудить меня к браку с ним самим; а если я откажусь от его предложения, его расположение ко мне превратится в ненависть, и это может погубить меня.
Значит, остаётся принять это предложение! Сделавшись царём, я приобрету прекрасное царство, которое уступлю Камаральзаману, когда он возвратится. Что же касается Гайат-Альнефус, то я как-нибудь выберусь из этого затруднения».
И она сказала Арманосу:
— Я покорный сын, отвечающий послушанием на малейшее из желаний царя!..
При этих словах Арманос пришёл в восторг и хотел, чтобы брачная церемония была совершена в тот же день.
Он отказался в пользу Камаральзамана от престола перед своими эмирами и должностными лицами и разослал по всему государству гонцов, чтобы оповестить об этом население.
И при звуках флейт и кимвалов написан был брачный договор нового царя с Гайат-Альнефус.

 Вечером окружённая своими прислужницами старая царица привела новобрачную Гайат-Альнефус в покои Сетт-Будур, которую все принимали за юного царя.
И когда церемонии кончились, мать Гайат-Альнефус и все прислужницы скромно удалились, оставив новобрачных в их опочивальне...

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто девяносто четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО ЧЕТВЁРТАЯ

Оставшись в опочивальне наедине с юной Гайат-Альнефус, Сетт-Будур нашла её чрезвычайно привлекательной.
А та, видя, что понравилась супругу, застенчиво улыбалась, не переставая дрожать от волнения под своими покрывалами и драгоценными уборами.
И когда он подошёл к ней и сел с ней рядом на матрац, разостланный поверх ковра, всё её существо содрогнулось до самой глубины.
И Сетт-Будур, медленно склонившись над молодой девушкой, поцеловала её в губы. Потом она взяла её головку, прижала к груди своей и стала напевать ей стихи такого убаюкивающего размера, что дитя мало-помалу заснуло со счастливой улыбкою на губах.
Тогда Сетт-Будур сняла с неё покрывало, уложила её и легла рядом, сжав в своих объятиях.
И так спали они обе до самого утра.

 Когда же Сетт-Будур проснулась, она облачилась в царское убранство и пошла в тронную залу принимать поздравления, приводить в порядок дела, искоренять злоупотребления, назначать и смещать должностных лиц.
Она отменила пошлины и налоги и осыпала щедротами войска, народ и служителей мечетей!
И новые подданные вознесли молитву о благоденствии и долголетии её.
А царь Арманос с супругой поспешили к дочери своей и спросили её, был ли ласков с ней супруг её.
И Гайат-Альнефус ответила:
— Он поцеловал меня в губы, и я заснула в его объятиях, убаюканная его песнями! О как он мил!
Тогда Арманос сказал:
— И это всё, что было между вами? Ты даже не вполне разделась?
И она ответила:
— Нет!
Тогда отец и мать переглянулись между собою, но ничего сказали и ушли.
А Сетт-Будур, покончив с делами, вернулась к Гайат-Альнефус и спросила:
— Что сказали тебе, моя крошка, отец и мать?
И она ответила:
— Они спросили, почему я не раздевалась?
Будур ответила:
— За этим дело не станет. Я помогу тебе!
И она сняла с неё все её одежды, не исключая рубашки, и стала осыпать поцелуями её тело.
Потом она сказала ей:
— Поцелуй же и ты меня, моя милочка.
И Гайат-Альнефус прильнула своими губками к губам Будур, и крепко обнявшись, проспали они до самого утра...

 На этом месте своего повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто девяносто пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО ПЯТАЯ

Крепко обнявшись, проспали они до утра.
Тогда Будур опять пошла заниматься государственными делами, а отец и мать Гайат-Альнефус отправились к дочери и спросили её:
— Не слишком ли ты разбита?
А она ответила:
— Нисколько! Я хорошо спала в объятиях супруга, который снял с меня одежду и осыпал поцелуями моё тело! О до чего это было приятно!
И мать спросила её:
— И более ничего между вами не было?
А молодая девушка с удивлением ответила:
— Ничего!
Тогда царь в гневе удалился и заговорил со своей супругой так громко, что слова его донеслись до слуха девушки:
— Если и в следующую ночь Камаральзаман не исполнит своих обязанностей супруга, я лишу его царской власти и изгоню его из дворца!
И когда с наступлением ночи Сетт-Будур вошла в комнату Гайат-Альнефус, малютка сказала ей взволнованным голосом:
— О, господин мой! Отец мой хочет лишить тебя престола!
И всё из-за того, что ты не хочешь чего-то сделать со мною!
И я весь день проплакала, думая о той мести, какую он замышлял против тебя! Поспеши же, пожалуйста, сделать то, чего хотят отец мой и мать моя!
А я вполне доверюсь твоему уменью и отдам в твоё распоряжение и тело, и душу мою!
При этих словах Сетт-Будур сказала молодой девушке:
— Око моё! Любишь ли ты меня?
Она ответила:
— Как бога!
Тогда Будур спросила её:
— Если ты так любишь меня, была ли бы ты довольна, если бы оказалось, что я не муж, а брат тебе?
И девочка воскликнула:
— Я бы умерла от счастья!
А Будур сказала:
— А если бы оказалось, что я и не брат тебе, а сестра? Любила ли бы ты меня?
И Гайат-Альнефус сказала:
— Ещё больше любила бы, потому что мы никогда бы не расставалась!
Тогда Будур сжала девочку в своих объятиях, поцеловала её таким долгим поцелуем, что у обеих захватило дыхание, а потом встала и сказала:
— Так взгляни на меня и будь моей сестрою!
И быстрым движением руки она распахнула своё платье от ворота до пояса, обнажив свои сверкающие белизною груди, и затем сказала:
— Видишь, я такая же женщина, как и ты!
И я была переодета мужчиной по причине необыкновенного приключения!
И Будур рассказала ей всю историю от начала до конца.
Тогда маленькая Гайат-Альнефус пришла в совершенный восторг и сказала:
— О сестра моя! Какой чудесной жизнью мы будем жить с тобой, ожидая возврата возлюбленного твоего Камаральзамана! Да будет угодно Аллаху, чтобы он вернулся скорее!
А Будур сказала:
— Тогда я отдам ему тебя, как вторую жену, и мы будем жить все вместе в полном блаженстве!

 Потом они долго целовали друг друга и играли в разные игры, и Гайат-Альнефус осматривала её тело, расспрашивая обо всём, что привлекало её внимание.
Будур же ей отвечала на её расспросы с полною ясностью, и Гайат-Альнефус восклицала:
— О Аллах! Теперь я понимаю ! Когда я спрашивала у рабынь, к чему служит то-то, они подмигивали глазом и ничего не отвечали!
А другие щёлкали языком и тоже не отвечали!
А я от ярости царапала себе щёки и громко кричала.
Тогда на мои крики прибегала моя мать, и она приходила в ужасный гнев от моих вопросов.
И она поднимала моё платье и начинала пребольно сечь меня, говоря:
— Вот к чему служит то-то!
И я пришла к убеждению, что то-то служит для сечения!..
И обе они продолжали шалить и разговаривать обо всём на свете, так что к утру Гайат-Альнефус была уже совершенно просвещена относительно назначение всех органов своего тела...

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и по обыкновению умолкла.
А когда настала сто девяносто шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО ШЕСТАЯ

Тогда, в виду того что приближался час прихода отца и матери, Гайат-Альнефус спросила Будур:
— Сестра моя, что должна я сказать им?
А Будур улыбнулась и сказала:
— Это мы устроим!
И она взяла цыплёнка, удавила его, замазала его кровью полотенце и сказала:
— Ты просто покажешь ей это полотенце.
Тогда Гайат-Альнефус успокоилась, а Сетт-Будур отправилась руководить судебным заседанием.
И при виде окровавленного полотенца, отец и мать Гайат-Альнефус расцвели от довольствия.
И мать, полная гордости, положила полотенце на бархатную подушку и в сопровождении женщин обошла весь гарем, а царь задал большой праздник и пожертвовал для бедных огромное количество овец и молодых верблюдов.

 Что же касается Сетт-Будур, то она каждый день восседала на престоле острова Эбенового Дерева, привлекая к себе любовь подданных, а когда наступал вечер, она шла к подруге свой Гайат-Альнефус и, заключив её в свои объятия, ложилась к ней на постель.
И, обнявшись, они до утра тешились ласками и разными забавами, ожидая возлюбленного своего Камаральзамана.

 А Камаральзаман продолжал жить в домике доброго садовника за стенами города, населённого нечистоплотными людьми из западных стран.
А отец его, царь Шахраман, найдя в лесу окровавленные члены, не сомневался в том, что возлюбленный его Камаральзаман убит.
Он велел соорудить сыну мавзолей, где запирался, чтобы оплакивать смерть своего ребёнка.
А Камаральзаман, питая надежду на прибытие корабля, который перевезёт его на остров Эбенового Дерева, жил в печали и с сокрушением вспоминал о прекрасных прошедших днях.
И однажды он печально сидел в саду и читал на память разные стихи, глядя на порхающих птиц, как вдруг внимание его было привлечено громким криком двух больших птиц. Он поднял голову и увидел, что птицы эти отчаянно дерутся между собою.
И скоро одна из птиц скатилась бездыханной на землю, в то время как победительница взлетела на воздух и унеслась в даль. Но в ту же минуту две ещё более крупных птицы слетели к мёртвой птице, и одна поместилась в головах у покойницы, а другая в ногах.
И обе они склонили головы и принялись плакать.
Через некоторое время они выкопали могилу своими когтями и клювами и похоронили там умершую. Потом они улетели, но скоро вернулись к могиле, держа за крыло и за ноги птицу, убившую товарища, а она старалась вырваться, испуская отчаянные крики.
Но они положили её на могилу покойной и быстрыми ударами клювов распороли ей живот, чтобы отомстить ей за её преступление, и улетели, а она продолжала биться на земле в предсмертных муках.

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто девяносто седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО СЕДЬМАЯ

В то время как птица билась на земле в предсмертных муках, Камаральзаман оцепенев от удивления, смотрел на столь необыкновенное зрелище.
Затем он подошёл к казнённой птице и, посмотрев на её труп, увидел посреди распоротого желудка что-то красное.
Он наклонился и почти лишился чувств: он нашёл сердоликовый талисман Сетт-Будур!
Он принялся прыгать от радости, потом поцеловал его, завернул в кусочек холста и привязал к руке, чтобы не потерять.

 Успокоившись немного, он вспомнил, что садовник просил его выкорчевать старое рожковое дерево, не дававшее более плодов.
Он взял заступ и принялся за работу, но вдруг почувствовал, что заступ его ударился о какой-то твёрдый металлический предмет.
Тогда он разрыл землю и отодвинул большую бронзовую доску.
Тогда перед ним открылась лестница с десятью ступенями.
Призвав на помощь Аллаха, он спустился вниз и очутился в широком сводчатом погребе старинной постройки; и в нём он нашёл двадцать огромных сосудов.
Он поднял крышку одного из них и увидел, что он наполнен слитками червонного золота; он поднял крышку второго сосуда, и оказалось, что он наполнен золотым порошком; тогда он открыл остальные сосуды, и оказалось, что они тоже наполнены золотом.

 Оправившись от изумления, Камаральзаман вышел из погреба, прикрыв вход его бронзовой доской. Потом стал поливать деревья, помогая садовнику, который вернулся только к вечеру, сразу объявив Камаральзаману радостную вещь.
Он сказал ему:
— О дитя моё, скоро ты вернёшься в мусульманские страны!
Я нашёл корабль, снаряжённый богатыми купцами, который через три дня поднимет паруса.
Я переговорил с капитаном, и он согласен довезти тебя до острова Эбенового Дерева!
Услышав это, Камаральзаман страшно обрадовался и, поцеловав руку садовника, сказал ему:
— Воистину ты принёс мне добрую весть, но и я могу сообщить тебе, что обрадует тебя...

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и по обыкновению умолкла.
А когда наступила сто девяносто восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО ВОСЬМАЯ

Я могу сообщить, что обрадует тебя. Пойди только со мною в сад, и я покажу, какое состояние посылает нам судьба!
И он повёл садовника к месту, где раньше стояло выкопанное рожковое дерево, поднял доску, свёл старика в погреб и открыл двадцать сосудов, наполненных слитками золота и золотым порошком.
А садовник поднимал руки и перед каждым сосудом восклицал:
— О Аллах!
А Камаральзаман сказал:
— Всеблагому угодно было так вознаградить гостеприимство твоё!
При этих словах старый садовник только заплакал, и слёзы тихо скользили по его длинной бороде.
Немного оправившись от волнения он сказал:
— На что нужно такому старику, как я, все это золото? Мне довольно того, что у меня есть, и я буду совершено счастлив, если ты дашь мне только драхму на покупку савана, в который завернут бренные останки мои!
Тогда Камаральзаман сказал старику:
— О отец мудрости, святое одиночество изгладило перед глазами твоими законы истины и лжи, которыми живёт род человеческий.
Но я возвращаюсь в среду лютых тварей, именуемых людьми, и я не смею забыть об этих законах под страхом, что они загрызут меня! Если хочешь, разделим это золото: я возьму половину, а ты — другую.
Тогда старый садовник ответил:
— Я люблю этот источник, и этот сад, и шёпот этих листьев, и это солнце, и эту землю, на которой свободно движется и удлиняется знакомая мне тень моя.
И я говорю тебе об этом, чтобы ты знал, что мешает мне отправиться вместе с тобою. Что же касается драгоценных сосудов, то возьми десять из них, а остальные оставь в погребе: они будут наградою тому, кто предаст земле моё тело.
Главная же трудность состоит в том, чтобы переправить их на корабль, не возбудив жадности людей, которые живут в этом городе.
Но вот что я придумал: оливы сада моего усыпаны плодами, а на острове Эбенового Дерева оливки чрезвычайно ценятся! Поэтому я куплю двадцать больших горшков, на дно которых мы положим золото, прикрыв его сверху оливками.
Тогда мы сможем без опасения перенести их на отъезжающий корабль.

 И Камаральзаман последовал этому совету, проведя день в наполнении купленных горшков.
При этом он подумал:
«Чудотворный талисман недостаточно хорошо спрятан на мне; его могут украсть у меня во время сна. Поэтому будет лучше, если я положу его на дно последнего горшка, прикрепив к слиткам золота, а сверху положу оливок!»
И он сейчас же привёл свой план в исполнение, закрыв последний горшок крышкой из белого дерева; а потом вырезал на нём своё имя красиво переплетающимися буквами.

 На следующее утро старый садовник, чувствуя страшную слабость и сознавая, что приближаются последние часы его, не встал, оставшись на своём матраце.
А днём за горшками в сад пришли моряки.
И Камаральзаман повёл их к забору, подле которого расставлены были в ряд все двадцать горшков, и сказал:
— Они наполнены оливками самого первого сорта. Поэтому, будьте осторожны, чтобы не разбить их!
Затем сопровождавший матросов капитан сказал Камаральзаману:
— Не опоздай на корабль, господин, ибо завтра утром мы распустим паруса.
И, взяв горшки, матросы удалились.

 На этом месте повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто девяносто девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ СТО ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТАЯ

Взяв горшки, моряки удалились.
Тогда Камаральзаман пошёл к садовнику и узнал, что друг его чувствует себя нехорошо.
И он провёл с ним весь день и не ложился спать ночью, видя, что ему становится всё хуже.
А утром садовник с усилием подозвал его к себе, взял его за руку и сказал:
— Сын мой, слушай - нет Бога кроме Аллаха!
И затем он скончался.
Тогда Камаральзаман залился слезами и долго сидел подле.
Затем он отдал ему последний долг, изготовил белый саван, вырыл могилу и предал тело земле.
И тогда только он подумал об отъезде.
Он запер ворота сада и побежал в гавань, ибо солнце было уже высоко; но он увидел, что корабль, распустив паруса, уже уносился от берега с благоприятным ветром.
Увидев это, Камаральзаман пришёл в полное сокрушение и печально побрёл обратно в сад.
Вернувшись в свой домик, он бросился на матрац и горько заплакал о себе, о своей возлюбленной Будур и о талисмане, которого он лишился во второй раз.
Мысль, что он навсегда потерял Будур, приводила его в отчаяние; и он говорил себе: «Несчастья мои начались с потерею этого талисмана, и кто знает, какие бедствия ещё разразятся над моей головой?»
Затем он поднялся, опять купил двадцать горшков, положил на дно их золотой песок и слитки, а затем наполнил их до краёв оливками.
Потом он принялся за поливку овощей и плодовых деревьев, читая на память грустные стихи о любви своей к Сетт-Будур.

 Корабль же благодаря попутному ветру скоро прибыл на остров Эбенового Дерева и пристал у набережной, где поднимался дворец, в котором жила принцесса Будур под именем Камаральзамана.
Увидев этот корабль, Сетт-Будур почувствовала желание осмотреть его, ведь она не теряла надежды встретить когда-нибудь на одном из кораблей супруга своего Камаральзамана.
Взойдя на палубу корабля, она сказала капитану, что хочет осмотреть его судно. Уверившись, что Камаральзамана не было в числе пассажиров, она спросила капитана:
— Чем же нагружён твой корабль?
И он ответил:
— Мы везли в трюме прекраснейшие материи и шёлковые ткани из разных стран.
У нас есть разные китайские и индийские лекарственные снадобья, примочки, мази и драгоценные бальзамы.
У нас есть самоцветные камни, жемчуг кораллы и жёлтый янтарь, а также всевозможные благовония и отборные пряности: мускус, серая амбра и ладан.
Наконец, на последней стоянке мы взяли оливки наилучшего качества, с тонкой кожею и сладким сочным мясом.

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двухсотая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВУХСОТАЯ

А по цвету эти оливки похожи на светлое масло.
Услышав об оливках, которые она страстно любила, принцесса Будур спросила капитана:
— И много у вас этих оливок?
А он ответил:
— Двадцать больших горшков.
Она сказала:
— Скажи, а есть ли в них также фаршированные оливки, - те, из которых вынимают косточки?
И капитан сказал:
— Думаю, у нас должны быть горшки с такими оливками.
При этих словах принцесса сказала:
— Мне хотелось бы купить один из этих горшков!
И капитан ответил:
— Хотя их собственник опоздал на корабль, и я не могу располагать ими, но царь может взять всё, что ему угодно!

 Моряки принесли из трюма один из двадцати горшков, Сетт-Будур велела снять с него крышку и при виде превосходных оливок пришла в такой восторг, что воскликнула:
— Я куплю все двадцать горшков. Сколько они могут стоить?
И капитан ответил:
— По базарной цене острова Эбенового Дерева - сто драхм горшок.
И Сетт-Будур велела придворным:
— Заплатите по тысяче драхм за горшок!
И она сказала капитану:
— Когда ты вернёшься домой, ты уплатишь купцу стоимость этих оливок.

 Когда же горшки были принесены во дворец, Будур и Гайат-Альнефус приказали рабыням осторожно поднять первый горшок, и высыпать всё, что в нём было, на большое блюдо, чтобы можно было выбрать фаршированные оливки.
И можно представить удивление Будур и её подруги, когда они увидели, что оливки были перемешаны со слитками золота и золотым песком!
И Будур велела опорожнить все остальные горшки вплоть до двадцатого.
А когда рабыни принесли двадцатый горшок, на крышке его оказалось имя Камаральзамана, а посреди высыпанных олив заблистал талисман!

 И Будур громко вскрикнула, поскольку сразу узнала сердолик, который носила когда-то на шёлковом шнурке своих шальвар.
Она схватила сердоликовый талисман и поднесла его к губам, испуская радостные вздохи; затем, отпустив всех рабынь, она сказала своей подруге:
— Вот талисман, который стал причиною разлуки моей с моим обожаемым мужем. Но раз я нашла его, то надеюсь найти и того, кто станет блаженством для нас обеих.
И она послала за капитаном судна и спросила его:
— Можешь ли ты сказать, чем занимается собственник этих горшков с оливками?
И он ответил:
— Он помощник садовника.
И Будур сказала:
— Знай, о капитан, что, отведав этих оливок, я догадалась - их изготовил мой бывший повар; ибо он один умел придать им остроту и сладость, которая так приятна моему вкусу.
Но этот повар сбежал от меня, опасаясь, что его накажут за то, что он истязал мальчика, его помощника по кухне.
Поэтому ты должен как можно скорее привезти мне этого помощника садовника, и я щедро награжу тебя, а в противном случае я запрещу тебе въезд в моё царство...

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЕРВАЯ

Я запрещу тебе въезд в моё царство!
На эти слова капитан мог ответить только послушанием.
И Аллах ниспослал ему благополучие в плавании, и через несколько дней он приехал в город неверных.
Он взял наиболее надёжных из своих моряков и подошёл с ними к саду, где жил Камаральзаман.
В эту минуту тот сидел погруженный в печальные думы, но, услышав стук в ворота, он подошёл к воротам спросил:
— Кто там? А капитан отвечал разбитым голосом:
— Нищий, во имя Аллаха!
При этих словах, сказанных по-арабски, сердце Камаральзамана забилось от сострадания, и он отпер ворота.
Но его сейчас же схватили моряки, которые утащили, как и в первый раз, двадцать горшков.
Затем они вернулись на корабль и пустились в путь.

 Тогда капитан подошёл к Камаральзаману и сказал:
— Это ты истязал мальчика на царской кухне? Скоро мы приедем туда, и ты дождёшься заслуженной казни!
А Камаральзаман отвечал:
— Клянусь устами Пророка, что я никогда не был на острове Эбенового Дерева, куда вы везёте меня, и во дворце этого царя!
Тогда капитан сказал:
— Значит, ты никогда в жизни не был поваром и не терзал мальчика?
А Камаральзаман в величайшем негодовании плюнул на землю и воскликнул:
— Да будет Аллах мне заступником! Делайте со мной, что хотите, но, клянусь Аллахом, язык не повернётся у меня больше, чтоб отвечать на подобные вопросы!
Между тем корабль благополучно прибыл к острову Эбенового Дерева; и капитан сейчас же привёз Камаральзамана во дворец, и вскоре он был немедленно введён в тронную залу.

 Однако, чтобы не выдать себя, Сетт-Будур придумала чрезвычайно мудрый план, особенно замечательный для женщины.

 Едва взглянув на того, кого привёл к ней капитан, она немедленно узнала своего возлюбленного и страшно побледнела.
Но все приписали это расстройство лица её гневу при воспоминании об истерзанном ребёнке.
А смущённому Камаральзаману даже в голову не приходило, что он находится в присутствии той, из-за которой он пролил столько слёз.
Наконец Сетт-Будур овладела собою и сказала капитану:
— Деньги за оливы оставь у себя в награду за верную службу свою!
А капитан сказал:
— А остальные двадцать сосудов, которые я привёз в этот раз?
И Будур ответила:
— Поспеши принести их мне и ты получишь тысячу динариев золотом.
Потом она обернулась к Камаральзаману, который стоял с опущенными глазами, и сказала придворным:
— Возьмите этого молодого человека и отведите в гамам...

 На этом месте Шахразада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ВТОРАЯ

Возьмите этого молодого человека и отведите его в гамам.
А затем вы оденете его в роскошное платье и завтра утром приведёте его ко мне!
Затем Сетт-Будур пошла к Гайат-Альнефус и сказала ей:
— Ягнёнок мой! Возлюбленный наш вернулся!
И я придумала замечательный план, чтобы свидания наши не оказались погибельными для того, кому предстоит мгновенно превратится из садовника в царя.
И Гайат-Альнефус бросилась от радости на шею Сетт-Будур.
И начиная с этой ночи обе они были чрезвычайно сдержанны, чтобы во всей свежести встретить своего возлюбленного.

 А утром в залу заседания приведён был Камаральзаман.
Гамам вернул лицу его прежний блеск, а плотно обхватывавшие одежды обрисовывали стройность его спины.
И царь сказал великому визирю:
— Ты назначишь в прислужники этому молодому человеку сто рабов и будешь выдавать ему доходы с имений, достойных высокого сана, в который я возвожу его!
На следующее утро Сетт-Будур, по-прежнему под именем царя острова Эбенового Дерева, отставила от должности великого визиря, а Камаральзамана назначила на его место.
И тот сказал про себя:
«Почести, которыми осыпает меня молодой царь, без сомнения должны иметь какую-нибудь причину! Моряки схватили меня и привезли сюда, обвиняя в том, что я истязал мальчика, будучи царским поваром.
А царь вместо того, чтобы наказать меня, назначает меня на высокие должности. Клянусь Аллахом! Наверное, этот молоденький и красивый царь считает меня любителем забав. Отсюда и идёт вся его любезность! Но я не могу пойти на это.
И я сейчас же откажусь от должности великого визиря и вернусь в свой сад».

 И Камаральзаман пошёл к царю и сказал ему:
— О царь благословенный, поистине, ты осыпал раба своего почестями, которые подобают лишь старцам, поседевшим от избытка мудрости.
И если всё это не имеет какой-либо скрытой от меня причины, то это было бы с твоей стороны ужаснейшей расточительностью!
При этих словах Сетт-Будур улыбнулась и сказала:
— Причина эта заключается в той дружбе, которая внезапно зажглась от красоты твоей! Ибо я совершенно очарован нежною кожею и безмятежным выражением лица твоего.
Но Камаральзаман сказал:
— Да продлит Аллах дни царя!
Но у раба твоего есть жена, которую он любит и о которой он плачет целые ночи напролёт, с тех пор как одно странное приключение разлучило его с нею.
И потому раб твой просит позволения уехать, сложив с себя все обязанности.
Но Сетт-Будур взяла молодого человека за руку и сказала:
— О визирь, сядь подле меня! Зачем говоришь ты об отъезде? Оставайся с тем, кто так полюбил тебя и готов разделить с тобою самый престол.
И вспомни слова поэта:

Моя жена влекла меня с собой,
Чтобы любовью вместе насладиться,
И я за ней последовать решился,
Но не воскресла умершая страсть!


 Проговорив эти стихи, Сетт-Будур увлекла Камаральзамана на широкий матрац, разостланный поверх ковра, а он со вздохом проговорил:
— Нет прибежища кроме Аллаха!
И ничто да не свершится помимо воли Его!
При этих словах Сетт-Будур разразилась смехом...

 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРЕТЬЯ

Тут Будур разразилась смехом, а потом сказала Камаральзаману своим прежним сладостным и певучим голосом:
— О возлюбленный муж мой! Как скоро ты позабыл прекрасные ночи, которые мы проводили с тобою!
И она, сбросив с себя мужское платье и сорвав с головы тюрбан, предстала пред ним обнажённой.
Тогда Камаральзаман узнал супругу свою Будур, и он прижал её к своей груди, и она прижала его к своей груди; потом оба они, плача от радости, распростёрлись на матраце, осыпая друг друга поцелуями.
И она проговорила следующие строчки:

Вот милый мой! Взгляните, как прекрасен!
Как строен стан и как легка походка!
Вот он идёт возлюбленный, желанный!
О девушки Аравии! Могу ли
Я позабыть все прелести его?..


 Затем царица Будур рассказала Камаральзаману все свои приключения от начала до конца, и он сделал то же самое, и затем они предались страстным ласкам и так провели всю ночь до утра.
Затем царица Будур пошла к царю Арманосу и рассказала ему всю свою историю и призналась, что дочь его осталась девственной, как и раньше.
Тогда государь острова Эбенового Дерева пришёл в крайнее изумление, и восторгу его не было пределов.
Потом он спросил Камаральзамана:
— О сын царя Шахрамана, хочешь ли ты взять второй женой дочь мою Гайат-Альнсфус, ещё не тронутую ничьим прикосновением?
И он ответил:
— Мне нужно посоветоваться с супругой моей, которой принадлежит любовь моя!
А Будур на это ответила:
— Я сама берегла её для тебя, чтобы отпраздновать твоё возвращение!
И я полна благодарности к Гайат-Альнсфус за её милые ласки и за её гостеприимство.

 При этих словах царь Арманос возрадовался радостью великой и приказал собрать всех придворных и должностных лиц государства и рассказал им историю Камаральзамана и Сетт-Будур.
Потом он сообщил им о намерении своём отдать Гайат-Альнефус в замужество за Камаральзамана и сделать его царём острова Эбенового Дерева.
И царь Арманос приказал немедленно позвать кади и свидетелей и написать брачный контракт Камаральзамана с Гайат-Альнефус.
И по этому случаю начались дивные празднества, и щедроты посыпались на всё войско и на весь народ.
И Камаральзаман стал править государством, проводя поочерёдно одну ночь с одною своею женою, а другую - с другою.
И обе они жили вместе в наилучшем согласии, отдавая ночи свои супругу, а в дневные часы услаждая ласками друг друга.
Затем Камаральзаман отправил гонцов к отцу своему, чтобы известить его обо всех этих радостных событиях и сообщить ему, что он приедет к нему, как только покорит неверных, избивших мусульман в городе на берегу моря.
Такова удивительная история Камаральзамана и Сетт-Будур!

 И Шахразада улыбнулась, говоря эти слова.
Тогда царь Шахрияр, грусть которого рассеялась после первых же слов истории Сетт-Будур, сказал ей:
— Эта история восхитила мою душу!
И если истории, которые ты ещё расскажешь нам, будут так же интересны, то можешь сейчас же приступить к ним.
Но на этом месте своего повествования Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила двести четвёртая ночь, Доньязада воскликнула:
НОЧЬ ДВЕСТИ ЧЕТВЁРТАЯ

— О Шахразада, сестра моя, начинай!
И Шахразада улыбнулась своей сестре, а потом, повернувшись к царю Шахрияру, сказала:

ИСТОРИЯ ЭЛЬ-АМДЖАДА И ЭЛЬ-АЗАДА


И так, жил Камаральзаман долгое время, не зная забот и печалей, и Аллах даровал ему двух сыновей, прекрасных как две полные луны; старший из них, сын царицы Будур, назывался Эль-Амджад (высокопрославленный), а младший, сын царицы Гайат-Альнефус, назывался Эль-Азад (высокосчастливый).
И оба они были окружены нежнейшей любовью и приучены были к прекрасным манерам и изяществу в обращении.
Они изучали всевозможные науки, искусство правления и верховую езду, и во всех отношениях достигли совершенства.
И они блистали такой красотой, что очаровывали как женщин, так и мужчин.

 И они достигли семнадцатилетнего возраста, и всё время были неразлучны друг с другом; ели и пили вместе, и все завидовали им в этом.
И когда они возмужали и украсились всевозможными совершенствами, отец их приказал, чтобы во время его отсутствия они по очереди заседали в зале правосудия.
И по воле рока случилось, что сердце царицы Будур запылало любовью к Азаду, сыну царицы Гайат-Альнефус, а сердце царицы Гайат-Альнефус запылало любовью к Амджаду, сыну царицы Будур.
И каждая из них играла с сыном другой и целовала его, прижимая к груди своей, и каждая думала о другой, что та делает это только из материнской любви.
И так прошло немало времени, и они не видели никакого средства для успокоение своей страсти и перестали есть, и пить, и лишились сна.
И вот в один день, среди других дней, случилось, что царь поехал на охоту и приказал своим сыновьям по очереди заседать за него, отправляя правосудие...

 В этом месте повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и по обыкновению умолкла.
Когда же наступила двести пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТАЯ

Царь приказал заседать за него.
И в первый день в зале правосудия находился Амджад, сын царицы Будур.
И вот царица Гайат-Альнефус, мать Азада, написала ему такое письмо:
«От несчастной тоскующей влюблённой, из любви к тебе перенёсшей невыразимые страдания!
Если бы я захотела описать всю тоску моего сердца, все мои вздохи и слёзы, если бы я захотела описать, как терзает меня разлука и разжигает во мне пламя страсти, я бы никогда не окончила моего письма.
Земля и небо тесны для меня, вся моя надежда в тебе одном. Пламя страсти пожирает меня, и горесть разлуки изнуряет меня. Если бы я описала тебе мою тоску и моё томление, для меня не хватило бы бумаги всего мира».

 И царица Гайат-Альнефус завернула письмо в кусок драгоценного шёлка, и надушила его мускусом и амброй; потом взяла свою головную повязку, ценность которой равнялась целому состоянию, и положила её вместе с письмом в платок, и передала этот свёрток евнуху, и приказала вручить его царю Амджаду.
И евнух передал ему свёрток с письмом.
И царь Амджад развернул его, нашёл в нём письмо и прочитал его.
Когда же он узнал из него, что жена его отца изменила в своём сердце отцу его, он пришёл в страшный гнев и стал поносить вероломство женщин, сказав:
— Аллах да предаст проклятию легкомысленных и легковерных женщин!
И он извлёк из ножен меч свой...

 На этом месте повествования Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ШЕСТАЯ

Амджад извлёк меч и сказал евнуху:
— Горе тебе, о подлый раб! Будешь ли ты ещё переносить изменнические письма жены господина твоего? О ты, чёрный по виду и по делам и снаружи, и внутри!
И он взмахнул мечом и отделил голову евнуха от туловища.
И он рассказал своей матери обо всём случившемся и сказал:
— Клянусь Аллахом, если бы я не опасался совершить преступление против моего отца и моего брата, я пошёл бы к царице Гайат-Альнефус и тоже снёс бы ей голову! Но этими словами он лишь навлёк на себя гнев своей матери.
А когда царица Гайат-Альнефус узнала, как он поступил с её евнухом, она стала проклинать его и думать, как погубить его.
А царь Амджад всю ночь был болен от гнева, боли и печали.

 Когда же на следующее утро в зал правосудия вступил его брат царь Азад, царица Будур послала за старой нищенкой-сводницей и открыла ей состояние своего сердца.
И она взяла лист бумаги и написала следующее:
«Умирающая от любовного пыла и страсти пишет красивейшему и благороднейшему из людей, недоступному в красоте своей и горделивому в прелести своей, равнодушному к той, которая унижается пред ним.
Письмо моё к тому, кто зажёг такую любовь в сердце моём, что тело моё тает и кожа рвётся, и кости мои раздробляются.
Тоска разлуки терзает меня, терпение и сон покинули меня, скорбь и бессонница неразлучны со мною. Да будет жизнь моя жертвой тебе, и да охранит Аллах тебя от всякого зла».

 И царица Будур надушила письмо мускусом и завернула его в свою головную повязку из иракского шёлка, и затем передала её старухе, и приказала ей вручить её царю Азаду.
И она передала ему письмо и ждала в ожидании ответа.
А царь, поняв содержание письма, пришёл в величайший гнев.
Проклиная неверность жён, он выхватил из ножен меч и одним ударом отделил голову старухи от туловища.
После этого царь Азад разыскал брата своего и сообщил ему обо всём, что у него произошло с царицей Будур.
И он рассказал ему, как он убил старуху-нищенку, и прибавил:
— Клянусь Аллахом, если бы я не боялся тебя, тотчас же ворвался бы к твоей матери и снёс бы ей голову с плеч.
Тогда царь Амджад сказал ему:
— О брат мой, вчера со мной случилось совершенно то же, что было сегодня с тобой; твоя мать прислала мне любовное письмо почти такого же содержания.
И он рассказал ему обо всём, что случилось у него с царицей Гайат-Альнсфус, и сказал:
— Если бы я не боялся совершить преступление против тебя, я вошёл бы к ней и поступил бы с ней точно так же, как и с её евнухом.
И они провели остаток ночи, проклиная вероломство женщин, и обещали друг другу держать всё случившееся в тайне.

 Когда же наступило утро, царь Камаральзаман вернулся с охоты.
Он прошёл во внутренние покои дворца и увидел, что обе жены его лежат тяжко больные.
А обе они затаили злобу против сыновей своих и сговорились вместе устранить их, так как они обесчестили себя перед ними и теперь зависели от их великодушия.
И обе поднялись, поцеловали руку царя и так сказали ему, извращая истину:
— Знай, о царь, что оба твои сына совершили измену против тебя и покрыли тебя позором.
При этих словах свет померк в глазах царя, и от ярости гнева помрачился разум его.
И он воскликнул:
— Откройте мне, что случилось!
И царица Будур сказала ему:
— Знай, что сын твой Азад давно уже пытается соблазнить меня.
И теперь он ворвался ко мне, опьянённый и с мечом в руке, и я опасалась, как бы он не обезглавил меня, как обезглавил моего евнуха, если я буду противиться ему.
И он совершил насилие надо мною, и, если ты не вернёшь мне похищенную им у меня честь, я убью себя собственною своею рукою!
И в таком же виде рассказала ему свою историю и царица Гайат-Альнефус.
И она сказала ему...

 Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СЕДЬМАЯ

И царица сказала ему:
— То же самое сделал со мной сын твой Амджад!
И если ты не вернёшь мне мою честь, я расскажу обо всём отцу моему, царю Арманосу!
И когда царь Камаральзаман выслушал слова своих жён, он пришёл в великий гнев и поспешно вышел от них, чтобы накинуться на своих сыновей и убить их собственной рукой.
И он встретился со своим тестем царём Арманосом, и, когда тот увидел в его руке обнажённый меч, он спросил, в чём дело, и Камаральзаман рассказал ему обо всём, что было передано ему об его сыновьях.
Тогда царь Арманос тоже преисполнился гневом против обоих юношей и сказал:
— Да лишит их Аллах Своего благословения!
Однако, сын мой, ты знаешь пословицу: кто не думает о последствиях, тому не благоволит судьба. Несмотря на всё случившееся, они всё же сыновья твои, и нельзя допустить, чтобы ты убил их собственной своей рукою и потом сожалел бы о гибели их, когда всякое сожаление будет уже бесполезно.
Поэтому прикажи одному из твоих мамелюков, чтобы он вывез их в пустыню, где они будут жить вдали от твоих глаз.

 Когда царь Камаральзаман услышал эти слова, он вложил меч в ножны, позвал своего казначея, весьма сведущего в разного рода делах, и сказал ему:
— Ступай тотчас к моим сыновьям, свяжи им верёвкой за спиной руки, запри их в ящики, положи их на мула, отправься с ними в глубину степи, и там убей их, а потом наполни их кровью две фляжки и доставь их мне!
И тотчас казначей отправился к Амджалу и Азаду, и, встретив их, он положил им на плечи руки и сказал:
— Сыновья мои, знайте, что я не более как подневольный раб; отец ваш приказал мне; желаете ли вы повиноваться его приказанию?
Они отвечали:
— Да!
Тогда он связал им руки, положил их в два ящика, нагрузил ими мула и направился в степь.

 И он остановился в пустынном месте, снял ящики и, отперев их, вынул из них Амджада и Азада.
И при виде их красоты он не мог удержаться от слёз и сказал им:
— Клянусь Аллахом, мне тяжко делать вам зло, но мне приказано отцом вашим обезглавить вас.
Тогда оба они воскликнули:
— Делай, что приказано, мы покоряемся своей судьбе!
И Азад добавил:
— Ради Аллаха, убей меня прежде, чем брата моего; так мне легче будет перенести смерть!
И то же самое сказал и Амджад, и он прибавил:
— Брат мой моложе меня, не допусти же меня видеть его мучение!
И оба они заплакали, и казначей вместе с ними...

 Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ВОСЬМАЯ

И казначей заплакал вместе с ними.
И каждый из братьев говорил другому:
— Причиной всему этому ложь моей матери и твоей матери; и моя судьба постигла меня за моё отношение к твоей матери, а твоя судьба постигла тебя за твоё отношение к моей матери.
И Азад заплакал и вскричал:
— Я хочу умереть раньше тебя !
Тогда Амджад сказал:
— Я предлагаю так: ты обнимешь меня, и я обниму тебя, и тогда один взмах меча лишит жизни нас обоих!
И оба они крепко прижались друг к другу, и казначей вынул меч из ножен и сказал:
— Ради Аллаха, нет ли у вас какого-либо поручения, которое я мог бы исполнить?
Тогда Амджад сказал:
— Когда ты совершишь нашу казнь и приедешь к царю, а он спросит тебя:
«Что услышал ты от них перед смертью?»,
скажи ему: «Оба сына твои шлют привет свой и поручают сказать тебе: „Ты не знаешь, невинны они или виновны, и ты казнил их, не расследовав их вины”».
Когда казначей услышал эти слова, он заплакал так, что слёзы оросили его бороду.
И тогда Азад со слезами на глазах произнёс:

Ты, что испить чашу жизни желаешь до дна,
Знай, наша жизнь лишь жилище печали,
Только преддверие смерти она!


 После этого казначей связал их вместе и занёс уже свой меч, чтобы нанести им смертельный удар, как вдруг конь его испугался и помчался вдаль.
Тогда казначей бросил меч и побежал за конём, так как он стоил тысячу динариев, и на нём было великолепное седло, стоившее тоже очень дорого.

 На этом месте своего рассказа Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДЕВЯТАЯ

Он бежал за конём всё дальше и дальше, пока не забежал в густые заросли кустарников, в которых конь начал храпеть, фыркать и громко ржать.
И оказалось, что среди этих кустарников находился лев ужасного вида, один взгляд которого наполнял ужасом сердце.
И казначей заметил, что этот лев идёт прямо на него, а он даже не имел при себе меча.
Тогда он сказал себе: «Я попал в эту ловушку за свой грех против Амджада и Азада, ибо поездка эта была нечестива с самого начала».

 Между тем зной начал мучить Амджада и Азада, и они испытывали сильнейшую жажду.
И они молили о помощи, но никто не являлся к ним; и Амджад сказал:
— Если бы казначей поскорее вернулся и убил нас, это было бы легче, чем терпеть эти страшные мучение.
Тогда Азад сказал:
— Брат мой, будь терпелив, милость Аллаха недалека, ибо Он допустил убежать коня только по своему милосердию к нам.
После этого он начал поворачиваться направо и влево, пока не освободился от опутывавших его верёвок.
Тогда он встал, развязал брата, взял меч казначея и сказал:
— Клянусь Аллахом, мы не удалимся отсюда, пока не узнаем, что с ним случилось.

 И они пошли по его следам, пришли к кустарникам, проникли в них и наткнулись на льва в тот самый миг, как он накинулся на казначея.
Увидав это, Амджад бросился на льва и нанёс ему удар мечом между глаз; и лев упал на землю бездыханным.
И казначей был крайне потрясён этим.
Он бросился в ноги Амджаду и Азаду и воскликнул:
— Клянусь Аллахом, какое преступление, что я хотел убить вас. Отныне я буду защищать вас жизнью своей!
И после этого он обнял их и спросил...

 В этом месте рассказа Шахразада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести десятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДЕСЯТАЯ

Он обнял их и спросил, как освободились они от верёвок; и они рассказали ему, как всё произошло.
И он выслушал их и сказал:
— Аллах свидетель, я не причиню вам ни малейшего вреда.
Я наполню фляжки кровью этого льва, и я возвращусь к царю и скажу ему: «Посмотри, я убил обоих».
А вы отправляйтесь в другие страны, и знайте, что мне тяжело расставаться с вами.

 И после этого оба юноши сняли своё платье и надели на себя платье, которое дал им казначей.
И он связал их вещи в два свёртка, наполнил фляжки кровью льва и отправился прежним путём к городу.

 И он прибыл к царю и поцеловал землю между рук своих, а царь спросил у него:
— Исполнил ли ты долг свой?
И казначей, вручив два свёртка и фляжки с кровью, отвечал:
— Да, господин!
Тогда царь спросил:
— Не давали ли они каких-либо поручений?
Тогда казначей отвечал:
— Они сказали мне:
«Передай отцу нашему привет и скажи ему: ты неповинен в нашей смерти и крови».
И царь поник головой и долго сидел так, а потом он подумал о вероломстве женщин и начал перебирать вещи своих сыновей...

 В это время Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести одиннадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ОДИННАДЦАТАЯ

Царь начал перебирать вещи своих сыновей и когда он развернул платье Азада, он нашёл в кармане лист бумаги, исписанный почерком жены его Будур.
И он прочитал написанное и понял, что был несправедлив к своему сыну.
А когда он раскрыл платье Амджала, он нашёл в боковом кармане его лист бумаги, исписанный почерком жены его Гайат-Альнефус.
И он прочитал письмо и узнал, что поступил несправедливо и со вторым своим сыном.
Тогда он воскликнул:
— Я несправедливо казнил сыновей моих. О горе мне!
И он приказал устроить две гробницы и начертал на надгробных камнях имена своих сыновей.
И он проклял все радости свои и заперся, оплакивая сыновей вдали от жён, соратников и друзей.

 Между тем Амджад и Азад уходили всё дальше в глубину степей, питаясь травами и утоляли жажду водою из луж.
И они приблизились к горам из чёрного кварца, которым не было видно конца.
И перед этими горами дорога раздвоилась на две тропы, и одна из них вела внутрь гор, а другая - к их вершинам.
И они пошли по тропе, которая вела внутрь гор.

 На этом месте своего повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолка.
А когда наступила двести двенадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВЕНАДЦАТАЯ

Шли они по этой тропе до наступления ночи, и Азад, крайне утомлённый этим странствием, сказал брату своему:
— Я не могу идти далее!
А Амджад отвечал:
— Собери все силы свои, быть может, Аллах ниспошлёт нам утешение.
И после они продолжали путь уже ночью.
И Азад вскоре опять со стоном сказал:
— Ах, брат мой, я лишился сил!
И тогда брат его Амджад взвалил его себе на плечи и пошёл с ним дальше.
И так шёл он, пока не наступил рассвет.
И он взобрался вместе с братом своим на гору и у вершины её нашёл источник, возле которого росло гранатовое дерево.

 И они остановились тут и оставались три дня, пока не отдохнули; а после опять тронулись в путь, и шли по горам, страдая от жажды, пока не увидели вдали город.
И они обрадовались и пошли вперёд, пока не приблизились к нему.
И Амджад сказал Азаду:
— Брат мой, посиди здесь, а я схожу в этот город и расспрошу, как он называется и кому принадлежит, чтобы мы знали, какие страны пересекли мы в странствовании своём.
А Эль-Азад отвечал ему:
— Клянусь Аллахом, если ты спустишься вниз и скроешься с глаз моих, меня поглотят мрачные мысли о тебе, и я не в силах буду отделаться от них.
Тогда Амджад сказал:
— Ну, хорошо, иди ты, но не оставайся там слишком долго.

 И Азад взял несколько динариев и спустился с горы, оставив брата одного.
И вскоре он достиг города, и пошёл по его улицам, и встретил почтенного шейха, борода которого ниспадала на его грудь и разделялась надвое.
В руке он держал посох и был одет в роскошную одежду, а на голове у него был большой красный тюрбан.
И Азад подошёл к нему и спросил:
— Как пройти мне на базар, о, господин мой?
При этом шейх рассмеялся и ответил:
— Ты, вероятно, чужестранец?
И Азад сказал:
— Да, я здесь чужой.
Тогда шейх сказал...

 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести тринадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИНАДЦАТАЯ

Тогда шейх сказал:
— Чего же тебе нужно на базаре?
И Азад ответил:
— Издалека пришли мы сюда с братом, и я пришёл сюда, чтобы купить чего-нибудь съестного.
Тогда шейх сказал:
— Знай, что я устроил празднество, и у меня теперь множество гостей, и я приготовил для них самые лучшие и изысканные кушанья.
Не хочешь ли ты пойти со мною в мой дом? И я дам тебе всего, чего только ты пожелаешь; и не возьму с тебя денег.
И Азад ответил:
— Делай, что подсказывает тебе доброта твоя, только поторопись, потому что меня ждёт брат мой.

 Тогда шейх взял Азада за руку и пошёл вместе с ним по узкой улице.
И шли они пока не вступили в залу, в которой вокруг пылающего очага сидели сорок престарелых шейхов.
И шейх сказал всем им:
— О товарищи огня, какой ныне благословенный день!
А потом громко крикнул:
— Гхадбан!
И тотчас же в залу вошёл чёрный раб с приплюснутым носом.
И по знаку шейха он положил на Азада оковы, а шейх сказал:
— Запри его в подземелье и скажи рабыне, чтобы она била его днём и ночью!

 И раб схватил Азада, спустился с ним в подземелье и передал рабыне, чтобы она ежедневно била его и приносила бы ему только ячменный хлеб и кружку солёной воды.
Между тем шейхи говорили друг другу:
— Когда наступит праздник, мы принесём его на горе в жертву огню!
А рабыня избила Азада так сильно, что он, обливаясь кровью, упал без чувств.
Тогда она поставила у его изголовья ячменный хлеб и кружку солёной воды и ушла.
И в полночь Азад пришёл в себя и горько заплакал, вспоминая о прежней царской власти и могуществе...

 На этом месте повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести четырнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

И он долго плакал и вздыхал и, наконец, съел ячменный хлеб и выпил солёной воды.
И он провёл остаток ночи без сна, страдая от укусов множества блох и вшей.

 На следующее утро опять спустилась к нему рабыня, и она набросилась на него и начала бить его до тех пор, пока он не лишился сознания.
После этого она бросила ему хлеб, и поставила возле него кружку солёной воды, и ушла, оставив его одного в железных оковах, полным горечи и истекающим кровью.
И он невольно опять подумал о прежнем своём величии и горько плакал, стеная и вздыхая, и изливая в стихах скорбь свою.

 Между тем брат его Амджад ожидал его до полудня, и, когда Азад не вернулся, сердце его забилось, и он почувствовал боль разлуки, и у него полились из глаз слёзы.
Тогда он громко воскликнул...

 На этом месте Повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и по обыкновению умолкла.
А когда наступила двести пятнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ПЯТНАДЦАТАЯ

Амджад громко воскликнул:
— Как боялся я нашей разлуки!
И он спустился с горы, вступил в город, долго шёл по его улицам и, наконец, пришёл на базар.
И он спросил у людей, как называется этот город и кто его обитатели, и они отвечали ему:
— Это город Магов, и обитатели его поклоняются огню.
Тогда он, купив себе съестного, пошёл в уединённое место и присел там, чтобы подкрепиться.
И он опять подумал о своём брате и не мог удержаться от слёз, и ел не больше того, сколько было необходимо, чтобы удержать в себе последнее дыхание жизни.
И он опять начал ходить по городу, чтобы разузнать что-нибудь о брате.
И он увидел мусульманина, портного, который сидел у себя в лавке; и он подсел к нему и рассказал ему всю свою историю.
Тогда портной сказал ему:
— Если он попал в руки мага, вряд ли уже придётся тебе увидеть его...
И после портной спросил Амджада:
— Брат мой, не желаешь ли ты остаться у меня?
И Амджад отвечал:
— Охотно!

 И Амджад оставался у него несколько дней, и портной старался всячески утешить его.
И однажды Амджад пошёл на берег моря и выкупался, и оделся во всё чистое.
И на обратном пути он встретил молодую девушку, стройную и пропорционально сложенную, подобной которой по красоте он ранее не видал.
И когда девушка заметила Амджада, она откинула со своего лица покрывало, взглянула на него своими блестящими глазами газели и сказала:

Тебя я видела и опустила взор,
Как пред лучом, полуденного солнца,
О милый, всех затмивший красотою,
Сегодня ты ещё прекраснее и лучше!


 И когда Эль-Амджад понял её слова, в нём воспламенилась страсть, и он спросил её:
— Хочешь ли ты следовать за мною?
Тогда она застенчиво наклонила свою голову и процитировала такие слова:
— Мужчины выше женщин по причине качеств, которыми Аллах возвысил их перед теми, и потому что мужчины своё имение употребляют на награждение женщин.
И Амджад понял, что она хочет следовать за ним.
И поскольку он стыдился прийти с ней к портному, он пошёл вперёд и шёл из одной улицы в другую.
Наконец, утомившись от ходьбы, она спросила его...

 В этом месте своего рассказа Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила двести шестнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ШЕСТНАДЦАТАЯ

Она спросила:
— Господин мой, где твоё жилище?
И он ответил:
— Недалеко отсюда.
И он вышел на прекрасную улицу и шёл по ней, пока не достиг её конца.
И убедившись, что эта улица глухая, он осмотрелся и увидел большую запертую на засов дверь.
И Амджад сел на скамейку возле двери, а молодая девушка спросила:
— Господин мой, чего же ожидаешь ты?
И он ответил:
— Я жду своего мамелюка, который унёс ключ от дверей дома, когда я приказал ему купить всевозможных блюд и напитков.
И когда прошло уже много времени, она сказала ему:
— Твой мамелюк заставляет нас ждать слишком долго!
И она встала, взяла камень, подошла к двери, разбила камнем засов, отперла дверь и вошла в дом, между тем как Амджад стоял неподвижно, растерявшись от страха перед владельцем дома.
И девушка спросила его:
— Почему же ты не входишь, свет моих очей?
И он вошёл в дом, дрожа и замирая от страха перед его владельцем; и он нашёл там прекрасную залу, посередине которой были расставлены усыпанные драгоценными камнями блюда с фруктами и цветами, и кувшины с вином, и подсвечники со свечами.
И вся зала была устлана коврами и уставлена стульями, и весь дом, пол которого был выложен мрамором, свидетельствовал о богатстве его владельца.
Когда молодая девушка увидела эту залу, она чрезвычайно обрадовалась и сказала:
— Господин мой, мамелюк уже приготовил кушанья и позаботился о фруктах.
Я пришла сюда как раз вовремя!
И она дала Амджаду поцелуй, громкий, как треск разбиваемого ореха.
А Амджад засмеялся из глубины наполненного горечью сердца, и, тяжело вздохнув, уселся, и так сказал самому себе:
«Хозяин этой залы без всякого сомнения убьёт меня!»
А девушка засучила рукава, подвинула стол, принялась за еду и сказала:
— Покушай, господин мой!
Тогда Амджад тоже начал есть, беспрестанно поглядывая на дверь.
А девушка, насытившись, принялась за десерт, а после открыла кувшин, наполнила кубок и предложила его Амджаду.
А он так говорил самому себе:
«Ах! Что будет со мной, когда придёт хозяин дома и увидит нас!»
И когда он взял кубок, и глаза его опять обратились к двери залы, он увидел хозяина дома.
Он был конюхом царя и устроил этот зал для своего наслаждения, чтобы время от времени приходить сюда и облегчать здесь свою грудь.
Звали его Багадур, он был щедр, великодушен и широко раздавал милостыню.
И когда он вошёл в залу...

 Тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести семнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ СЕМНАДЦАТАЯ

И когда он вошёл в залу, то увидел Амджада и девушку перед подносом с фруктами и кувшином с вином.
И когда глаза Амджада встретились с глазами хозяина, лицо его пожелтело, а плечи задрожали.
А Багадур приложил палец к своим губам, как бы говоря:
— Молчи и ступай ко мне!
Тогда Амджад поднялся, а девушка спросила его:
— Куда ты?
А он только затряс головой и жестом дал понять, что у него есть маленькая нужда.
И Амджад поспешил к хозяину дома, поцеловал у него руку и сказал:
— Ради Аллаха, прежде чем ты предашь меня смерти, выслушай меня!
И он рассказал ему всю свою историю от начала и до конца.

 Когда Багадур узнал, что он сын царя, он исполнился сочувствия к нему и сказал:
— Если ты будешь повиноваться мне, я верну тебе права гражданина, если же ты не послушаешься меня, я убью тебя.
И Амджад ответил:
— Приказывай, что тебе угодно - своей свободой я обязан единственно твоему великодушию.
И Багадур сказал:
— Ступай в залу и будь совершенно покоен.
Когда же войду я, ты набросишься на меня и скажешь:
— Почему ты так долго не приходил?
И побей меня, и, если ты окажешь мне снисхождение, я отниму у тебя жизнь.
И я делаю это только чтобы почтить иноземное твоё происхождение, ибо я люблю иноземцев и считаю своим долгом оказывать им гостеприимство.
И Амджад вернулся в залу, и краски опять заиграли на его лице.
И он сказал девушке:
— Госпожа моя, ты осчастливила это место!
А девушка сказала ему:
— Удивительно, как ты сделался со мной любезен!
А Амджад отвечал:
— Я был уверен, что мой мамелюк украл у меня ожерелья из драгоценных камней, каждое из которых стоит не менее десяти тысяч динариев.
Я нашёл их на своём месте, но я не знаю, почему мой мамелюк до сих пор не возвращается - за это я непременно изобью его.
И девушка удовлетворилась этими словами, и оба они продолжали веселиться.
И тут к ним вошёл Багадур, переменивший свои одежды на те, которые обыкновенно носят мамелюки.
И Амджад взглянул на него гневным взором и спросил:
— Почему это ты не являлся так долго, негодный мамелюк?
И Амджад схватил палку и начал осторожно наносить Багадуру удары.
И тогда девушка вскочила, выхватила палку из его рук и начала так безжалостно бить Багадура, что у него потекли из глаз слёзы.
Наконец Амджад вырвал у неё палку, отбросил её в сторону и сказал девушке:
— Ради Аллаха, оставь его в покое; он не привык к такому обращению!

 И они ели и пили до полуночи, а Багадур, устав от побоев, заснул посреди залы.
Тогда опьянённая вином девушка сказала Амджаду:
— Возьми меч и отруби этому мамелюку голову. Его смерть довершит наше блаженство.
А если ты не хочешь подняться, я своей рукою отрублю ему голову!
И она, схватив меч, бросилась на Багадура.
Тогда Амджад сказал себе:
«Этот человек был милостив к нам и даже назвался моим мамелюком. Как смеем мы теперь предавать его смерти?»
И в то же мгновение он выхватил у девушки меч и сразу опустил его на её шею, так что голова её упала прямо на владельца дома.
И Багадур открыл глаза и увидел, что перед ним стоит Амджад с окровавленным мечом в руке, а мёртвая девушка лежит на полу.
И Эль-Амджад рассказал ему всё, что произошло.
Тогда Багадур встал, поцеловал Амджада и сказал:
— Лучше было простить её! Но теперь не остаётся ничего другого, как убрать её до наступления дня.
И он взял тело девушки, завернул его в холст, положил в корзину и сказал:
— Оставайся в доме и дожидайся меня. Но если солнце взойдёт, а я не вернусь, знай, что со мной что-нибудь случилось, да будет тогда мир над тобою, и весь этот дом со всеми вещами и деньгами да будет твоим.
И он взвалил корзину на плечи и пошёл через базар по направлению к морю, чтобы бросить тело в воду.
Но тут он увидел, что за ним идёт вали со своими стражами.
И стража открыла корзину, нашла в ней убитую девушку и наложила на него оковы.
И с наступлением утра вали доставил его к царю и рассказал о случившемся.
И царь, разгневавшись, воскликнул:
— Ты убивал людей и бросал их в море, получая за это деньги! Сколько убийств совершил ты?
Тогда Багадур припал головою к земле...

 Но тут Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести восемнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Багадур припал головою к земле и ответил:
— О, господин это сделано мною...
И царь приказал его повесить, а вали распорядился, чтобы по улицам города пошёл глашатай и созвал народ на казнь.

 Что же касается Амджада, то он услышал глашатая, сзывавшего народ на казнь Багадура, и узнал, что его должны повесить около полудня.
И он заплакал и вскричал:
— Все мы принадлежим Аллаху!
И вот хотят взять его жизнь вместо моей. Клянусь, этого не будет никогда!

 И он вышел из дома, прошёл через весь город и, приблизившись к вали, сказал ему:
— Господин, не убивай Багадура, он невинен. Это я убил девушку!
И вали взял с собою его и Багадура и поднялся вместе с ними к царю, и тот сказал:
— Расскажи, как убил ты её, и говори мне всю правду.
Тогда Амджад рассказал царю всё, что было с ним и его братом от начала и до конца.
И царь крайне был удивлён и сказал:
— Я вижу, что ты заслуживаешь прощения; и не желаешь ли ты, о молодой человек, служить мне, приняв место визиря?
И Амджад ответил:
— Слушаю и повинуюсь!

 Тогда царь подарил Амджаду прекрасный дом с евнухами и прислугой, и назначил ему жалованье, и приказал тотчас же приступить к поискам брата.
И Амджад приказал глашатаю выкрикивать на улицах имя Эль-Азада.
Но глашатай не получил о нём никаких сведении, и никто даже никогда не слышал о нём.

 Между тем маги продолжали истязать Азада днём и ночью, утром и вечером, пока не приблизился день их праздника.
Тогда маг Баграм начал готовиться к путешествию и снарядил корабль.

 На этом месте своего повествования Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила двести девятнадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Баграм снарядил корабль, положил Азада в ящик, запер его на замок и приказал перенести на корабль.
И в то самое время, как Баграм отдавал приказание перенести на корабль этот ящик, Амджад любовался морем.
И когда он увидел вещи, которые вносили на корабль, его сердце забилось, и он приказал оседлать ему коня.
Он вскочил в седло и в сопровождении нескольких приближённых поехал к морю.
И он остановился против корабля мага и велел своим людям обыскать его.
И его люди обыскали корабль сверху донизу, ничего не нашли на нём и сообщили об этом Амджаду.
Тогда он поехал домой, и вспоминая о брате, плакал.

 А маг Баграм приказал матросам распустить паруса и отправиться в путь.
И плыли дни и ночи, пока не приблизились к Огненной горе; и во время этого путешествия Баграм раз в два дня выпускал Азада и давал ему немного пищи и питья.
И когда они уже были вблизи Огненной горы, разразилась буря, корабль потерял курс, и волны прибили его к берегу, на котором был расположен город с замком; и этим городом правила царица Марджана.

 Когда они приблизились к городу, капитан сказал Баграму:
— Мы должны пристать к берегу, чтобы отдохнуть. Но если царица пошлёт к нам, что должны мы отвечать?
И Баграм сказал:
— У меня тут есть один мусульманин, и мы оденем его мамелюком.
И если царица увидит его, я скажу ей:
— Я работорговец, и у меня было много мамелюков, но я продал их всех кроме одного.

 И они подплыли к городу и бросили якорь, и тогда на берег спустилась царица Марджана со своими телохранителями.
И капитан сошёл к ней на берег и поцеловал перед ней землю, а она спросила его:
— Кого везёшь ты на своём корабле?
И капитан ответил:
— О царица времён, на корабле едет купец, торгующий мамелюками.
И Баграм сошёл на землю вместе с Азадом, который следовал за ним в одежде мамелюка.
И царица взглянула на Азада и спросила его:
— Как тебя зовут?
И он со слезами отвечал ей:
— Моё имя - Эль-Азад.
Тогда она почувствовала в своём сердце влечение к нему и спросила его:
— Ты умеешь писать?
Он отвечал:
— Конечно.
Тогда она приказала дать ему чернильницу, тростник и бумагу и сказала:
— Напиши что-нибудь, чтобы я поверила твоим словам.
И когда юноша исполнил её просьбу, она прониклась состраданием к нему.
Она поднялась вместе с ним в замок и послала вестника сказать Баграму:
— Если ты не отчалишь сегодня же ночью, я прикажу разбить твой корабль.
И когда Баграм услышал это, он приказал матросам:
— Возьмите всё, то нужно вам, и наполните ваши мехи водою, чтобы мы могли отплыть отсюда в конце ночи.

 А Марджана вошла с Азадом в замок, открыла окна, выходящие на море, и приказала рабыням принести обед.
И когда они насытились, царица Марджана приказала принести вина...

 В это время Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести двадцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТАЯ

Марджана приказала принести вина, и Аллах зажёг в сердце царицы любовь к Эль-Азаду, и она всё время подливала в его кубок вина.
И когда он поднялся, чтобы исполнить одно дело, то вышел из залы и шёл всё дальше и дальше, пока не очутился в большом саду.
Исполнив своё дело, он подошёл к фонтану и прилёг возле него.
И вино подействовало на него, и он заснул здесь.
А в это время матросы Баграма вышли с мехами на берег, перелезли через ограду и пошли по дорожке, которая вела к фонтану.
И когда они приблизились к нему, они нашли лежащего на земле Азада и узнали его.
И когда они наполнили свои мехи, они взяли его с собою, пришли к Баграму и сказали ему:
— Смотри, вот твой пленник, которого увела силой царица Марджана!
И при виде его Баграм почувствовал, что сердце его уносится от радости; и он приказал немедленно же распускать паруса; и корабль вновь поплыл к Огненной горе.

 А Марджана некоторое время дожидалась возвращения Азада, а потом начала искать его.
И она увидела, что ведущая в сад дверь открыта, и она вышла в сад и нашла около фонтана его туфли.
И она обыскала весь сад, но не нашла его.
И тогда она спросила о корабле, и ей сказали, что он отплыл в первую треть ночи.
Тогда она поняла, что матросы увезли Азада с собой.
И сердце её наполнилось негодованием, и она приказала немедленно снарядить десять больших кораблей.
И она взошла на один из кораблей, приказала распустить паруса и сказала капитанам:
— Если вы догоните корабль мага, вы получите от меня почётные одежды и награду, а если не догоните, то все вы лишитесь жизни!
И они плыли на кораблях целый день и целую ночь, и второй день, и третий день, а на четвёртый день они заметили корабль мага и окружили его со всех сторон.
И как раз в это время Баграм вынул Азада из ящика, чтобы истязать его.
И увидев, что неприятельские корабли окружили его корабль, Баграм сказал Азаду:
— Горе тебе, это случилось из-за тебя! Клянусь богом, я убью тебя прежде, чем сам лишусь жизни!

 И матросы подняли Азада и бросили его в море.
Но Аллаху было угодно, чтобы он спасся.
Азад выплыл на поверхность и начал действовать руками и ногами. Волны подхватили его, унесли от корабля мага и, наконец, выбросили на твёрдую землю.

 И с трудом веря своему спасению, он вышел на берег, снял и просушил свою одежду, а потом оделся, не зная ещё, куда ему направиться.
И он отправился в путь, питаясь травою с земли и плодами с деревьев и утоляя жажду из ручьёв; и так странствовал он день и ночь, пока не увидел вдали какой-то город.
И он обрадовался, ускорил шаги и к вечеру достиг города.
А это был тот самый город...

 На этом месте повествования Шахразада, заметив приближение утра, умолкла.
А когда наступила двести двадцать первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

А это был тот самый город, в котором он попал в неволю к магу, и в котором его брат Амджад стал визирем.
Но когда Азад достиг его, ворота уже были заперты.
И тогда он пошёл по направлению к кладбищу и нашёл там усыпальницу, дверь которой была открыта; и он вошёл в неё и лёг спать, закрыв рукавом лицо.

 Что же касается Баграма, то когда Марджана догнала его со своими кораблями, он при помощи волшебства ушёл от неё, а затем спокойно направился к своему городу.
И когда он проезжал мимо кладбища, то, руководимый роком, сошёл на берег и увидел, что одна из гробниц открыта.
И он заглянул в неё и увидел, что там спит человек.
И он открыл его лицо, узнал Азада и, удивившись, что тот ещё жив, потащил его в свой дом, в котором было подземелье, устроенное им для истязания правоверных.
А у мага была дочь по имени Бустан (сад).
И он надел на ноги Азада оковы, спустил его в подземелье и приказал дочери пытать его, пока он не испустит дух.
И он запер на ключ подземелья и отдал ключ дочери.
Но когда Бустан сошла вниз, чтобы начать пытку, она увидела молодого человека с прелестными чертами лица.
И она тотчас же воспылала к нему любовью и сказала:
— Да будут блаженны твои дни! Ты не заслуживаешь наказания, я вижу, что над тобой было совершено насилие!

 При этих словах она сняла с него оковы и начала кормить куриным бульоном пока он стал так же здоров, как и раньше.
И однажды, стоя у двери своего дома, она услышала, как глашатай выкрикивал:
— Каждый, кто приведёт к визирю юношу такого-то вида, получит столько денег, сколько потребует.
Тот же, кто имеет у себя такого юношу и скроет его, будет повешен над дверью своего дома.
И так как Азад рассказал Бустан все случившееся с ним, она поняла, что разыскивали именно его.
Поэтому она сообщила ему об этом, и они вместе отправились к визирю. И, увидев визиря, Азад воскликнул:
— Клянусь Аллахом, этот визирь - брат мой Амджад!
И тот тотчас же узнал Азада и прижал его к груди, и оба они обнимались, едва не лишившись чувств от радости.
И когда они пришли в себя, то пошли оба к царю и рассказали ему о своих приключениях.
И царь приказал разграбить дом Баграма...

 В это время Шахразада заметила приближение утра и по обыкновению умолкла.
А когда наступила двести двадцать вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Царь приказал разграбить дом Баграма, а после отрубить ему голову.
И Баграм был приведён и сказал царю:
— О всемогущий царь, имей только немного терпения со мной.
И когда Амджад и Азад рассказали ему обо всех своих приключениях, он сказал им:
— Готовьтесь к возвращению домой и вы соединитесь со своими возлюбленными, как соединились Нум и Нима.
Тогда они спросили его:
— Что же было с Нумом и Нимой?
И Баграм рассказал им эту историю, начав так:

ИСТОРИЯ О ПРЕКРАСНОМ НУМЕ И ПРЕКРАСНОЙ НИМЕ


Рассказывают, что в городе Куфе жил богатый человек, который назывался Эр-Рабиа-аль-Гатим.
В первый год брака родился у него сын, отличавшийся необыкновенною красотою. Вот почему ребёнка назвали Прекрасным Нумом.
На седьмой день после рождение сына Рабиа пошёл на базар, чтобы купить жене своей служанку.
Окинув взглядом женщин и юношей, которые выставлены были для продажи, увидел он рабыню с необыкновенно кротким лицом; за спиной у неё на широком поясе спала маленькая девочка.
И тогда Рабиа купил её у торговца и ласково сказал молодой женщине:
— Ступай за мной, дочь моя.
И когда его супруга увидела её, она сказала:
— К чему излишние расходы; как только я оправлюсь от родов, я по-прежнему буду делать всё нужное в доме!
А купец ответил ей:
— Я купил эту рабыню ради девочки, которая у неё за спиной и которую мы воспитаем вместе с нашим сыном.
Судя по чертам лица её, девочка эта, когда вырастет, не будет иметь равных себе по красоте во всех странах Ирана, Персии и Аравии.
Тогда жена купца спросила его:
— Принято, чтобы господа давали имя купленным рабам своим; как хочешь ты назвать девочку?
И купец ответил:
— Я предоставляю это тебе.
И она ответила:
— Назовём её Прекрасной Нимой!
И девочка эта была воспитана с Прекрасным Нумом на равной ноге с ним.
И оба росли вместе, с каждым днём всё пышнее расцветая красотой; и Прекрасный Нум называл девочку родною сестрой, а она называла его братом.

 Когда Прекрасный Нум достиг пятилетнего возраста, самым торжественным образом совершено было над ним обрезание.
Тогда все родные, друзья и знакомые купца Рабиа выстроились в великолепное шествие со знамёнами и флейтами во главе и прошли так по всем улицам Куфы.
По возвращении в дом все приглашённые подходили один за другим с приветствиями и добрыми пожеланиями к купцу, говоря ему:
— Да посетит тебя благословение и радость!

 На этом месте повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести двадцать третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Да посетит тебя благословение!
И когда дети достигли двенадцатилетнего возраста, Рабиа пошёл к сыну своему и сказал:
— Отныне ты не должен больше называть Прекрасную Ниму сестрой своей, ибо я должен теперь сказать тебе, что она - дочь рабыни нашей.
Кроме того, она должна теперь носить на лице покрывало, ибо мать твоя сказала, что на прошлой неделе Прекрасная Нима достигла зрелости своей.
Теперь мы найдём ей супруга, который будет нам преданным рабом.
Тогда Прекрасный Нум сказал отцу своему:
— Если она не сестра мне, то я сам хочу жениться на ней!
И он пошёл к матери своей и, поцеловав руку её, сказал:
— Я хотел бы сделать Прекрасную Ниму тайной супругой моей.
И мать ответила:
— Она принадлежит тебе, ибо отец твой купил её на твоё имя.
Тогда Прекрасный Нум побежал к бывшей сестре своей и высказал ей свою любовь, и она высказала ему свою любовь, и в тот же вечер они вместе легли спать, как счастливые супруги.

 И они жили так в течение пяти благословенных лет.
И во всём Куфе не было более красивой, кроткой и очаровательной женщины, чем юная супруга Прекрасного Нума.
И сын Эр-Рабиа и дочь рабыни проводили утра и вечера свои, живя сладостной уединённой жизнью...

 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести двадцать четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

И жили они сладостной уединённою жизнью. Но увы! Если бы человек имел крылья, то и тогда не избег бы он своей судьбы.
И случилось так, что правитель Куфы услышал о красоте Прекрасной Нимы, супруги сына купца Эр-Рабиа, и подумал:
«Мне непременно нужно найти какое-нибудь средство овладеть этой прекрасной Нимой! Это будет великолепный подарок владыке моему, эмиру правоверных Абд-Эль-Малеку бен-Меруану!»
И правитель Куфы призвал к себе одну хитрую старуху, которой поручали отыскивать молодых рабынь, и сказал ей:
— Пойди в дом купца Рабиа и познакомься с молодой женщиной, которую зовут Прекрасной Нимой и которая по слухам так блистает своей красотой!
И ты должна завлечь её сюда, ибо я хочу послать её в дар халифу Абд-Эль-Малеку.

 И коварная старуха сейчас же стала готовиться к исполнению этого поручения.
Она надела на себя платье из грубой шерсти, намотала на шею огромные чётки, привязала к поясу тыквенную бутылку, взяла в руки костыль и направилась усталою походкой к дому Рабиа.
Подойдя к дверям его жилища, она постучала в двери, и, когда их открыл старый привратник, она сказала ему:
— Я странствую, чтобы посетить все святые места и помолиться во всех достойных домах.
А поскольку приближается час молитвы, то я хотела бы войти в этот дом, ведь разве есть молельня, более достойная молитвы, чем благословенное жилище Эр-Рабиа и сына его, Прекрасного Нума?
И старуха стала упрашивать впустить её, и голос её достиг ушей Прекрасного Нума, и тот попросил старуху войти.

 Тогда старуха вошла с ним в покои Прекрасной Нимы и пожелала ей мира самым прочувствованным голосом.
А та, увидав старицу, почтительно ответила ей:
— О моя добрая тётушка! Соблаговоли отдохнуть у нас!
А та ответила:
— Позволь мне помолиться!
И она обернулась по направлению к Мекке и опустилась на колени, сложив руки для молитвы.
И так простояла она на коленях, не двигаясь, до самого вечера, и никто не осмеливался потревожить её в столь священном деле.
Наконец Прекрасная Нима осторожно приблизилась к святой и сказала ей почтительным голосом:
— Матушка, дай отдохнуть твоим коленям хоть один час! Почти стол наш присутствием твоим и соблаговоли разделить с нами хлеб и соль.
А старуха ответила:
— Я дала обет поститься, дочь моя, но вы молоды и прекрасны, а потому ешьте, пейте и наслаждайтесь счастьем...

 На этом месте Шахразада увидала, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести двадцать пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Ешьте, пейте и наслаждайтесь счастьем!
Тогда Прекрасная Нима пошла к господину своему и сказала ему:
— Прошу тебя, убеди эту святую поселиться в доме нашем, дабы лицо её освещало жилище наше.
И Прекрасный Нум ответил:
— Я уже велел приготовить ей комнату, где никто не потревожит её.
И старуха целую ночь не переставала молиться.
На рассвете она умылась, пошла к Нуму и Ниме и сказала:
— Да сохранит Аллах вас обоих!
Раз мусульманское милосердие избрало сердца ваши жилищем своим, я счастлива воспользоваться гостеприимством вашим.
Но только я попрошу вас предупредить привратника вашего, чтобы он не отказывался впускать меня сюда в те часы, когда я могу приходить!
Я хочу посетить теперь святые места Куфы, где буду молиться Аллаху, чтобы он воздал вам по заслугам вашим, а затем я вернусь под гостеприимный кров ваш!
Затем она покинула их после того, как оба они взяли её руки и поднесли их к губам своим и ко лбу.

 А проклятая старуха направилась ко дворцу правителя Куфы и сказала ему:
— Я видела юную рабыню сына Эр-Рабиа.
И она преисполнена очарования и подобна не иссякающему источнику, разливающему сладость и чистое упоение.
Что сделал бы ты, если бы увидел глаза её, подобные глазам антилопы, и её скромные взгляды?
И правитель Куфы воскликнул:
— Я мог бы только любоваться ею, ибо, повторяю, я предназначил её для господина нашего - халифа. Поспеши же овладеть ею!
А старуха сказала:
— Я прошу у тебя на это месяц срока.
А правитель ответил:
— Я даю тебе этот срок, и я осыплю тебя щедротами, которыми ты будешь довольна. Вот тебе для начала тысяча динариев как залог доброты моей!

 И старуха засунула тысячу динариев в свой пояс и начала с этого дня постоянно посещать Прекрасного Нума и Прекрасную Ниму в жилище их.

 И так мало-помалу старуха сделалась неизменной советницей дома.
И однажды она сказала Прекрасной Ниме:
— Дочь моя, плодородие ещё не посетило чрево твоё. Не хочешь ли ты пойти со мной испросить благословение у святых отшельников?
Они исцеляют слепых и хромых, воскрешают мёртвых, плавают в воздухе и ходят по воде.
Что касается плодородия женщин, то это наименьший из даров, ниспосланный им Аллахом.
Услышав это, Прекрасная Нима почувствовала, что душа её взволновалась желанием иметь ребёнка, и сказала:
— Я должна попросить позволение на это у господина моего.
Но старуха ответила:
— Скажи об этом свекрови своей, этого достаточно.
Тогда молодая женщина пошла к матери Прекрасного Нума и сказала ей:
— Позволь мне пойти с этой святой старицей к друзьям Аллаха, и я обещаю, что буду дома до возвращение господина моего.
А старуха добавила:
— Клянусь Аллахом мы очень быстро обойдём святые места, и я не замедлю привести её обратно.
Тогда мать Прекрасного Нума согласилась, хотя и со вздохом.
И старуха повела Ниму в уединённую беседку во дворцовом саду и, оставив её там на минуту, побежала сообщить об этом правителю, который сейчас же явился в беседку.

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести двадцать шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

А правитель сейчас же явился в беседку и, как вкопанный, остановился на пороге - так поражён он был красотой Нимы.
Увидев чужого человека, она поспешила опустить на лицо покрывало и стала искать выход, чтобы убежать, но напрасно.
И видя, что старуха больше не появляется, Прекрасная Нима не могла уже больше сомневаться в её предательстве.

 А правитель запер двери, написал письмо халифу Меруану и, препоручив молодую женщину начальнику своей стражи, приказал ему немедленно ехать с ней и с письмом в Дамаск.
И начальник стражи схватил сопротивлявшуюся Ниму, посалил её на быстроногого дромадера, а сам сел впереди неё.
И в сопровождении нескольких рабов они поспешно направились к Дамаску.

 По прибытии туда начальник стражи направился во дворец эмира, вручил рабыню и письмо главному придворному и возвратился в Куфу.
На следующее утро халиф сказал супруге и сестре своей:
— Правитель Куфы прислал мне в дар молодую рабыню, и он пишет, что она - дочь царя, похищенная работорговцами.
Тогда сестра халифа по имени Сетт-Захия, осведомилась, в какой комнате находится молодая женщина, и сейчас же пошла к ней.
Найдя её с залитым слезами лицом и почти без чувств, Сетт-Захия прониклась состраданием к ней и спросила:
— Почему ты плачешь? Разве есть место, где тебе было бы лучше, чем в Дамаске во дворце эмира правоверных? Осуши же слёзы свои и скажи, как тебя зовут?
При этих словах молодая женщина пробормотала:
— Дома меня звали Прекрасной Нимой.
И едва она произнесла эти слова, как вошёл халиф.
Он взглянул на Прекрасную Ниму, которая прятала от него лицо своё и увидел тонкие кисти её рук, выступавшие из под плотно окутывавшей её ткани.
И этого было достаточно, чтобы он немедленно полюбил её.
И халиф сказал Сетт-Захии:
— Я поручаю эту молодую девушку твоим попечениям и надеюсь, что через несколько дней она привыкнет к тебе и не будет такой робкой и застенчивой.
Тогда Сетт-Захия повела Ниму в дворцовый гамам и одела её после омовения в роскошное платье, и убрала волосы её несколькими рядами жемчуга и драгоценных камней.
Однако Прекрасная Нима не осушила своих слёз.
По прошествии некоторого времени она серьёзно заболела, и прославленные врачи Дамаска, испытав над нею всю науку свою, отчаялись спасти её.

 Что же касается Прекрасного Нума, то вернувшись к вечеру в дом свой, он направился в покои матери своей и заметил, что она печально сидит, подперев рукою щёку.
И он с испугом спросил у своей матери:
— Где Прекрасная Нима?
И мать его залилась слезами и сказала со вздохом:
— Прекрасная Нима попросила у меня позволения выйти со старухой из дому, чтобы посетить святых, совершающих чудеса.
И до сих пор она ещё не возвращалась!
И Прекрасный Нум воскликнул:
— Ты видишь, что случается, когда мы даём нашим женщинам свободу, которою они не умеют пользоваться!
Кто знает, быть может Прекрасная Нима заблудилась, или упала в воду, или раздавлена обрушившимся минаретом?
Я сейчас же побегу к правителю и заставлю его немедленно приступить к розыску.
И правитель принял его из уважение к отцу его, купцу Эр-Рабию, который считался одним из самых почтенных жителей города.
И, не распространяясь даже в обычных приветствиях, он сказал правителю:
— Рабыня моя исчезла из моего дома в обществе старухи, которую мы приютили у себя; и я прошу помочь мне разыскать её.
И правитель ответил:
— Я всё сделаю из уважения к отцу твоему. Пойди к начальнику полиции, это человек весьма опытный, и нет сомнения, что он разыщет твою рабыню.

 А начальник полиции, выслушав Прекрасного Нума, сказал:
— Клянусь Аллахом! Скажи мне, где находится старуха, и я немедленно отыщу твою рабыню.
А Нум ответил:
— Разве я пришёл бы сюда, если бы знал, где она?
Тогда он ответил:
— Один только Аллах может открыть невидимое!
Тогда Прекрасный Нум воскликнул:
— На тебя одного должна упасть ответственность за всё, что произошло!
И я пойду к правителю с жалобой на тебя!
И правитель, услышав его жалобу сказал:
— Ей, стража! Приведите мне этого собачьего сына!
А когда начальник полиции пришёл, правитель сказал ему:
— Разошли во всех направлениях своих всадников; беги сам и ищи повсюду, но ты непременно должен найти рабыню Прекрасного Нума!
И в то же время он подмигнул ему, чтоб тот ничего не делал...

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и вновь умолкла.
А когда наступила двести двадцать седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

И правитель подмигнул начальнику полиции, чтобы тот ничего не делал.
А Прекрасный Нум, проходив всю ночь в поисках Прекрасной Нимы, в полном отчаянии вернулся домой.

 А на следующий день он слёг в постель, чувствуя ужасную слабость и лихорадку.
И она изо дня в день усиливалась по мере того, как он терял последнюю надежду относительно предпринятого розыска.
А тем временем в Куфу приехал персиянин, весьма сведущий во врачебной науке.
И купец Эр-Рабиа поспешил пригласить его к своему сыну.
Тогда персиянин взял руку Прекрасного Нума, ощупал его пульс, взглянул ему в лицо и сказал купцу:
— Болезнь сына твоего коренится в его сердце! Причиной её является исчезновение любимой им особы.
Но с помощью таинственных сил я укажу вам место, где она находится в настоящее время.
Сказав это, персиянин вынул из мешка свёрток с песком и рассыпал песок перед собой.
Затем он положил на песок пять белых камешков и три чёрных камешка, две палочки и коготь тигра, потом разделил эти вещи на отдельные кучки, посмотрел на них, произнося несколько слов на персидском языке, и сказал:
— Особа эта находится в настоящее время в Дамаске, в большом дворце, и в таком же мучительном состоянии, как и твой сын!
При этих словах Эр-Рабиа воскликнул:
— Что же нам делать, научи нас, и тебе не придётся жаловаться на мою скупость!
А персиянин ответил:
— Успокойте ваши души, ибо я беру на себя соединить молодых людей, и это легче сделать, чем вы представляете себе!

 Затем персиянин обернулся к распростёртому на постели юноше и сказал ему:
— Поднимись с постели, и да будет душа твоя отныне свободна от всякой тревоги, ибо с этой минуты ты можешь считать, что раба твоя уже возвращена тебе!
И Прекрасный Нум почувствовал внезапное облегчение от слов врача, поднялся и сел, а врач продолжал:
— Собери мужество в сердце своём. Изгони из него все заботы. Ешь, пей и спи! А через неделю, когда ты оправишься, я опять приду к тебе, и мы отправимся в путь.

 Тогда Эр-Рабиа дал персиянину и своему сыну по пять тысяч динариев и купил верблюдов, которых велел нагрузить разными богатыми товарами, и подарил им лошадей и сопровождающих их слуг.
И по прошествии недели Эр-Рабиа нашёл, что сын его может спокойно предпринять путешествие в Дамаск.
И Прекрасный Нум простился с отцом своим и с матерью, и, сопровождаемый добрыми пожеланиями и благословениями, выехал с учёным персиянином из Куфы.

 А нужно сказать, что к этому времени Прекрасный Нум достиг полного расцвета юности своей, и щёки его покрыл шелковистый пушок, и окрасились они нежным румянцем.
И учёный персиянин почувствовал на себе чары его юношеской красоты и полюбил его всей душой, и видя, что он доволен, предавался радости...

 В это время Шахразада увидела, что занимается утренняя заря, и умолкла.
А когда наступила двести двадцать восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

И персиянин предавался необыкновенной радости; и вскоре прибыли они в Дамаск. Там персиянин отправился на главный базар и нанял там большую лавку.
Он расставил в ней на полках флаконы, мази, бальзамы и сиропы в хрустальных сосудах, и банки из персидского фаянса со старинными составами из соков редких трав.
Затем он оделся в платье, какое носят всегда врачи, а на голову свою надел большой тюрбан.
Потом он надел на Нума голубую шёлковую рубашку и кашемировый жилет, опоясал его передником из розового шёлка, прошитого золотыми нитями, и сказал ему:
— С этой минуты ты должен звать меня своим отцом, а я буду звать тебя моим сыном, иначе жители Дамаска подумают, ты сам знаешь что!

 И едва только открылась лавка персиянина, как жители Дамаска повалили туда толпой: одни чтобы рассказать о своих болезнях, а другие для того, чтобы полюбоваться на прекрасного юношу.
И что приводило в полное изумление всех посетителей, так это способ, каким персидский врач отгадывал болезни.
В течение нескольких минут он всматривался в белки глаз больного, потом подставлял ему хрустальный сосуд и говорил:
— Помочись!
Потом персиянин рассматривал сосуд на свет и говорил:
— Ты страдаешь тем-то и тем-то.
И больной всегда восклицал:
— Клянусь Аллахом, это правда!
И все воздевали руки, говоря:
— О Аллах! Какой удивительный учёный!
После этого неудивительно, что через несколько дней молва о необыкновенных познаниях персиянина дошла до ушей самого халифа и его сестры.

 И вот однажды к дверям лавки подъехала на осле какая-то знатная женщина.
Войдя в лавку, она вынула из-под платья сосуд, наполненный мочой, и сказала:
— Знай, о властелин науки, что я привезла тебе этот сосуд от возлюбленной, - правда, сохранившей свою девственность, - владыки нашего, эмира правоверных.
Её зовут Прекрасной Нимой.
Здешние врачи не могли отгадать причины её болезни, от которой она слегла в постель.
И сестра нашего владыки поручила мне отвезти этот флакон, чтобы вы открыли неизвестную доселе причину её болезни.
Тогда персиянин стал писать на бумаге какие-то вычисления с множеством цифр, причём одни цифры он писал красными чернилами, а другие - зелёными.
Потом он выписал сумму красных цифр и сумму зелёных и сказал:
— Я открыл болезнь! Она происходит от страсти и известна под именем дрожания сердечных опахал.
Но чтобы судить, в каком состоянии находятся эти хрупкие опахала, мне нужно знать, из какой страны она происходит, сколько времени она в Дамаске, и сколько ей лет.
И дама ответила:
— Насколько я знаю, она выросла в Куфе, ей теперь шестнадцать лет, и она находится здесь всего несколько недель.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и по обычаю умолкла.
А когда наступила двести двадцать девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Она находится здесь всего несколько недель.
При этих словах учёный персиянин сказал Прекрасному Нуму, сердце которого стучало, как мельница:
— Сын мой, приготовь лекарство по рецепту Ибн-Сины, который указан в параграфе седьмом.
Тогда дама стала рассматривать юношу и через некоторое время спросила:
— Скажи мне, о благородный персиянин, кто этот юноша?
И он ответил:
— Он сын мой, о достопочтенная!
И старая дама продолжала разговаривать с учёным, между тем как Прекрасный Нум складывал в коробку маленькие пакетики, куда он всунул также и записочку, в которой сообщал Прекрасной Ниме о своём прибытии в Дамаск.
И дама взяла запечатанную коробку, положила на столик десять золотых динариев и поспешно направилась прямо во дворец, где она сейчас же поднялась к больной.
И она подошла к ней и сказала:
— О дочь моя, если бы эти лекарства могли принести тебе столько пользы, сколько удовольствия доставило мне лицезрение юноши, который мне их дал!

 Тогда Нима взяла коробку и посмотрела блуждающим взглядом на её крышку.
Но в ту же минуту она изменилась в лице, увидев на крышке слова, написанные куфическими буквами, непонятными для старой дамы:
«Я Прекрасный Нум, сын Эр-Рабиа из Куфы».
Однако у неё хватило душевных сил не выдать себя.
Она раскрыла коробку, взяла один из пакетиков, проглотила лекарство и в ту же минуту она увидела записку, которую она сейчас же распечатала.
Тогда она воскликнула:
— О матушка, это лекарство поистине чудотворно! Принеси мне поскорее чего-нибудь поесть и попить, ибо я умираю с голоду!
Тогда старая дама приказала рабам принести поднос и блюда, наполненные разными жаркими, фруктами и напитками, а сама поспешила к халифу, чтобы сообщить ему об исцелении молодой рабыни.
И халиф, узнав об искусстве персиянина, сказал:
— Отнеси ему от меня тысячу динариев!
И старая женщина поспешила исполнить это приказание, зайдя к Ниме, которая дала ей подарок для врача в запечатанной коробке.

 Придя в лавку, дама вручила врачу тысячу динариев, а коробку передала Нуму; и он нашёл там запечатанную записку, в которой Нима рассказывала ему обо всём, что с ней произошло.
Тогда добрая старуха, увидав, как юноша изменился в лице, спросила врача:
— Почему же это сын твой едва не упал в обморок?
И персиянин ответил:
— Могло ли быть иначе, если рабыня, которую я вылечил, принадлежит тому, кого ты считаешь моим сыном, и кто в действительности сын купца из Куфы?
И мы теперь возлагаем надежды наши на тебя, не сомневаясь, что ты поможешь нам. В залог же нашей благодарности возьми для начала тысячу динариев халифа! Будущее покажет, что благодарность за добрые дела занимает избранное место в сердце нашем.
Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести тридцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТАЯ

Благодарность за добрые дела твои занимает избранное место в сердце нашем.
На что добрая дама сказала:
— Вы можете рассчитывать на моё желание помочь вам!
И она сейчас же отправилась к Ниме и сказала ей:
— Почему ты не доверилась мне? Я клянусь соединить тебя с твоим возлюбленным, хотя бы это и стоило мне жизни!
Затем она оставила залившуюся слезами радости Ниму, чтобы приготовить свёрток с женским платьем, украшенным разными мелочами.
Потом она вернулась в лавку, где ждал её Прекрасный Нум. Выслушав её, он нашёл, что всё задумано прекрасно, и доверил себя её попечению.
И дама переодела Нума в принесённое женское платье и подвела ему углём глаза.
Затем она надела ему браслеты, украсила волосы драгоценностями и сказала:
— Теперь ты должен уподобить походку свою походке молодой девушки.
И Прекрасный Нум принялся повторять в лавке все движения, на которые она ему указывала.
Потом добрая дама сказала:
— Теперь, придав томное выражение лицу своему, следуй за мной во дворец.

 Когда они подошли к дверям гарема, главный евнух сказал:
— Постороннее лицо не смеет входить сюда без разрешения эмира!
А дама ответила:
— Куда ты дел свою мудрость, о венец всех стражей!
Разве ты не знаешь, что эта рабыня принадлежит сестре нашего халифа, и узнав, как ты обошёлся с её любимой рабыней, Сетт-Захия велит казнить тебя!
Затем дама обернулась к Нуму и сказала ему:
— Пойдём, и позабудь о невежестве этого стража, и ничего не говори об этом госпоже нашей!
И войдя во двор гарема, дама сказала Нуму:
— Сын мой, мы отведём тебе комнату в глубине гарема; пройди туда один. Туда же я пришлю Прекрасную Ниму, а затем позабочусь, чтобы вы оба вышли из дворца, не привлекая внимание стражи и евнухов.
Тогда Прекрасный Нум вошёл в галерею, но от смущения сбился с указанного пути и, повернув направо, а затем налево, прошёл по коридору и отворил дверь в другую комнату.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести тридцать первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Он отворил дверь в другую комнату и очутился в высокой зале со сводчатым потолком.
Пол залы был покрыт огромными кашмирскими коврами, на коврах стояли прикрытые салфетками подносы, под которыми находились, судя по форме и по восхитительному запаху, разные редкостные пирожные.

 Посреди зала возвышался покрытый бархатом трон.
И, не решаясь выйти назад из опасения встретить кого-нибудь, Прекрасный Нум сел на трон и стал ожидать решения своей участи.
И вскоре до него донёсся шелест шёлковых одежд, и он увидел молодую женщину царственной наружности без покрывала на лице и без платка на голове; за нею следовала молоденькая босая рабыня с цветами в волосах.
И молодая женщина эта была сама Сетт-Захия, сестра эмира правоверных.
Когда она увидела сидящую в зале закутанную в покрывало особу, она подошла к ней и спросила:
— Кто ты, чужестранка? И почему ты сидишь с опущенным покрывалом в гареме, где тебя не может видеть никакой нескромный глаз?
Но Прекрасный Нум предпочёл хранить молчание.
Тогда Сетт-Захия подумала, что причиною этого молчания было присутствия молодой рабыни.
Поэтому она сказала ей:
— Ступай, малютка, и постой за дверью.

 Потом Сетт-Захия она подошла к Прекрасному Нуму и сказала ему:
— Ты можешь говорить со мною откровенно, ибо я нахожу тебя очаровательной, моя девочка!
И она, не дожидаясь ответа, взяла молодую девушку за талию и привлекла её к себе, но с изумлением убедилась, что грудь её была совершенно плоской, как у юноши!
Тогда она захотела приподнять её платье, но тут Прекрасный Нум поднёс руку Сетт-Захии к своим губам и сказал:
— О госпожа моя, я всецело доверяюсь доброте твоей и отдаюсь под твоё покровительство.
Я вовсе не молодая девушка - меня зовут Прекрасным Нумом.
И я пришёл сюда с опасностью для своей жизни, чтобы увидеть супругу мою, Прекрасную Ниму, похищенную у меня правителем Куфы, который послал её в подарок эмиру правоверных. Во имя жизни Пророка нашего, о госпожа моя, сжалься над рабом твоим и супругой его!

 И Сетт-Захия кликнула маленькую рабыню и сказала ей:
— Сбегай скорее в покои Прекрасной Нимы и позови её сюда.
Затем она обернулась...

 На этом месте повествования Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила двести тридцать вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Затем она обернулась к Прекрасному Нуму и сказала:
— Успокой свою душу; тебя ожидает только доброе.
Тем временем старая дама сказала Прекрасной Ниме:
— О дочь моя, твой возлюбленный ждёт тебя в комнате, которую я для него приготовила!
И она повела её туда, бледную от волнения, но можно себе представить, как обе испугались, не найдя его там.
Как раз в это время к трепещущей Ниме подошла рабыня и сказала:
— Госпожа моя Сетт-Захия зовёт тебя!

 И Нима не могла сомневаться, что ей грозила погибель.
Шатаясь, последовала она за босой девочкой, но едва вошла в залу, как сестра халифа подошла к ней, подвела к Прекрасному Нуму и сказала им обоим:
— Вот оно, счастье!
И молодые люди, узнав друг друга, упали без чувств.
Тогда сестра халифа привела их в сознание, опрыснув розовой водою, и сказала:
— Теперь вы должны отпраздновать ваше соединение, выпить вина за вечность вашего счастья! - и сейчас же маленькая рабыня наполнила кубки тончайшим вином и поднесла эти кубки всем присутствующим.
Они выпили, и Нима, поцеловав руки у сестры халифа, пропела, обращаясь к своему возлюбленному, следующие строфы:

Склонись ко мне поближе и возьми
Ты с уcт моих пурпуровые розы.
Потом коснись ласкающей рукою
Моих одежд, чтоб медленно они
С лилейных плеч к ногам моим скользили,
Чтоб пред тобой я, наконец, предстала
Во всей своей цветущей наготе!

И едва только замерли звуки лютни, как в залу вышел сам халиф.
Увидев его, все трое облобызали землю перед ним.
А халиф приказал маленькой рабыне разлить вино в кубки и сказал:
— Выпьем за выздоровление Прекрасной Нимы!
Потом он осушил кубок и, заметив присутствие не известной ему рабыни, спросил у сестры своей:
— Кто эта девушка, черты которой кажутся мне такими прекрасными под этим покрывалом?
И Сетт-Захия ответила:
— Это подруга Прекрасной Нимы, которая не может ни пить, ни есть, когда не видит её подле себя.
Тогда халиф откинул с лица юноши покрывало; он был поражён его красотой и воскликнул:
— Клянусь Аллахом, с этого вечера я сделаю и эту молодую девушку своей наложницей и назначу ей содержание, как моей законной супруге!
А Сетт-Захия сказала:
— Конечно, о брат мой, но мне вдруг пришла мысль рассказать тебе одну историю, которую я вычитала из книг.
И халиф спросил:
— Что это за история?
И Сетт-Захия сказала:
— Знай, что в городе Куфе жил один юноша, по имени Прекрасный Нум...

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести тридцать третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

У него была красивая рабыня, которую он любил и которая его любила, ибо оба они возросли в одной колыбели.
И они наслаждались счастьем, пока судьба не похитила их друг у друга.
Одна старуха увидала молодую рабыню и отдала её в руки правителю города, который отослал её в подарок царю нашего времени.
Но сын Эр-Рабии не находил себе покоя, пока не нашёл свою возлюбленную в гареме самого царя.
И когда они праздновали своё соединение, в залу вошёл царь.
Ярость его была безгранична, и не пожелав узнать, в чём дело, он приказал отрубить им обоим головы!
И я хотела бы, о эмир правоверных, спросить, что ты думаешь о поступке этого царя, и узнать, как бы ты поступил на его месте!

 И эмир правоверных ответил так:
— Этот царь совершил поступок, недостойный истинного царя.
Он сделал бы гораздо лучше, если бы простил молодых людей, ибо на это имелось три основания.
Во-первых, молодые люди серьёзно и с давних пор любили друг друга;
во-вторых, они были гостями царя;
а в-третьих, всякий царь должен поступать осторожно и обдуманно!
При этих словах Сетт-Захия бросилась на колени перед братом своим и воскликнула:
— Ты осудил собственный поступок, который мог бы совершить! Заклинаю тебя памятью наших великих предков быть справедливым!
И крайне удивлённый халиф сказал своей сестре:
— Ты можешь рассказать мне всё с полным доверием!
Тогда сестра халифа поднялась с колен и сказала брату:
— Знай, что эта прекрасная молодая девушка есть никто другой, как Прекрасный Нум.
А Прекрасная Нима - та молодая женщина, которая была воспитана вместе с ним и сделалась потом его супругой.
А похитил её правитель Куфы. Он солгал, говоря, что купил эту рабыню за десять тысяч динариев.
Я прошу тебя наказать этого правителя и простить этих молодых людей, столь достойных оправдания!
Тогда халиф сказал:
— Я не имею обыкновения брать назад свои слова!
Затем он посмотрел на Прекрасного Нума и спросил его:
— Не можешь ли ты сказать мне, как ты попал сюда, и как узнал, что Прекрасная Нима находится в моём дворце?
И Прекрасный Нум ответил:
— О эмир правоверных, даруй рабу своему несколько минут внимания, и он расскажет тебе всю свою историю!
И он посвятил халифа во всё происшедшее, не пропустив ни одной подробности.

 Халиф был чрезвычайно удивлён.
Он оставил врача при своём дворце в Дамаске, и отстранил от должности правителя Куфы, и назначил на его место отца Прекрасного Нума.
И жили они, наслаждаясь счастьем, и прожили долгую жизнь.
Когда же Азад и Амджад услышали эту историю, они чрезвычайно удивились и сказали:
— Это действительно чудесная история.

 Тут Шахразада заметила, что близится утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести тридцать четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Нутро Эль-Амджад и Эль-Азад сели на коней, чтобы явиться к царю.
Он принял их благосклонно, и когда они беседовали, то услышали вдруг, что народ в городе вопит о помощи.
И вошедший приближённый сказал царю:
— Перед городом расположился какой-то царь со своим войском.
И Амджад сказал брату:
— Я хочу отправиться и узнать, в чём дело.
Он выехал за город, и конные мамелюки привели его к начальнику войска, и он увидел, что это женщина; и она сказала ему:
— Знай, что я домогаюсь только одного безбородого мамелюка.
И я пришла сюда только ради него.
Тогда Амджад спросил её:
— О царица, как называется этот мамелюк?
И царица отвечала:
— Он называется Эль-Азад, а я - царица Марджана. Этот мамелюк был привезён ко мне магом Баграмом.
И тогда Амджад сказал царице:
— Хвала Аллаху, посылающему нам утешение! Этот мамелюк - мой брат!

 И он рассказал ей все их приключения.
Царица очень удивилась его рассказу, а Амджад, возвратившись к царю, сообщил ему обо всём случившемся; и все трое - царь, Амджад и Азад - поехали к царице.
Но едва они вошли в её палатку, как облако пыли заволокло горизонт.
И когда оно рассеялось, все увидели огромное войско, окружившее город, как кольцо окружает мизинец.
И Амджад и Азад вскричали:
— Это наши враги, и если мы не вступим в союз с царицей Марджаной, чтоб сразиться с ними, то они возьмут наш город !
Когда же Амджад приблизился к врагам, он увидел, что это войско отца его матери, царицы Будур...

 На этом месте повествования Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила двести тридцать пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Это было войско отца его матери, царицы Будур.
И когда он приблизился к царю и поцеловал землю между его рук, тот сказал:
— Я могущественный царь Эль-Гайюр, и я иду этим путём, пока жива моя скорбь о моей дочери Будур.
Не слышали ли вы чего-нибудь о ней и её муже Камаральзамане?
Тогда Амджад сообщил царю, что он сын его дочери Будур.
И Гайюр бросился к нему на грудь, и оба они заплакали от волнения.
После этого Амджад рассказал о всех своих с братом приключениях, и царь сказал:
— Я хочу возвратить вас вашему отцу и примирить вас с ним.
И Амджад возвратился в город и рассказал о царе Эль-Гайюре.
А когда обо всём случившемся узнала царица Марджана, она сказала:
— Я желаю также взять на себя труд примирить вас с вашим отцом.

 И после этих происшествий вдруг поднялось облако пыли и затемнило дневной свет; и они услышали громкие возгласы и крики из него, и увидели блестящие клинки и острие копий, и услышали барабанный бой; это к городу приближались новые полчища...

 На этом месте повествования Шахразада заметила приближение утра и скромно умолкла.
А когда наступила двести тридцать шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

К городу приближались новые полчища.
И тогда царь сказал Амджаду:
— Ступай со своим братом и разведай, что это за огромное войско!
И из города к вновь прибывшему войску и нашли, что это войско царя островов Эбенового Дерева, в котором находился их отец Камаральзаман.
Увидя его, они поцеловали землю между его рук и заплакали.
А Камаральзаман бросился к ним на грудь и просил у них прощения, громко плача и прижимая их к своей груди.
А после Камаральзаман сел на коня и двинулся к войску царя Эль-Гайюра.
И встретились друг с другом оба царя, и удивлялись встрече их в этом месте.
И вновь заклубилось облако пыли и заволокло горизонт; и все воины нового войска были одеты в чёрное, и посреди них ехал старый шейх в чёрном одеянии.
И к городу приблизился посол от этого войска, и его привели к царям Камаральзаману и Гайюру, и к царице Марджане, и к царю города; и он сказал им:
— Этот царь из страны персов много лет не находит своего сына, проходя через разные страны.
Тогда Камаральзаман спросил:
— Как зовут вашего царя?
И посол ответил:
— Это царь Шахраман - повелитель Каледанских островов.
Когда Камаральзаман услышал эти слова, он испустил громкий крик, а когда пришёл в себя, то сказал Амджаду и Азаду:
— Ступайте, мои сыновья, и принесите вашему деду добрую весть обо мне, так как он печалится о моей гибели!

 После этого он рассказал присутствующим здесь царям все свои приключения, и цари удивлялись им.
И все вышли из дворца, и Камаральзаман приветствовал своего отца, и они от избытка радости лишились чувств.
Когда же они пришли в себя, Камаральзаман рассказал отцу обо всех своих приключениях.
И после этого они женили Эль-Азада на дочери Баграма и отправились вместе с ними в город Эбенового Дерева, где царь Арманос, узнав обо всём случившемся, чрезвычайно обрадовался и поздравил их с благополучным разрешением всех недоразумений.
После этого царь Гайюр, отец царицы Будур, удовлетворил своё страстное желание видеть её. И, пробыв в течение месяца в городе Эбенового Дерева, он отправился вместе со своей дочерью...

 В эту минуту Шахразада заметила приближение утра и умолкла.
А когда наступила двести тридцать седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ДВЕСТИ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Он отправился вместе с дочерью и с Амджадом обратно в свою страну.
Прибыв туда, он посадил его царём вместо себя, а Камаральзаман, посадив на своё место сына Азада, поехал дальше со своим отцом царём Шахраманом на Каледанские острова; и там он правил, пока не посетила его смерть, разлучающая всех соединившихся.




Мобильная версия Главная