Магия чисел

История юного Нура и мужественной франкской девушки




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


Был в древности в стране Египетской купец по имени Корона, который всю жизнь свою провёл в странствованиях по морям и землям. Снискав богатство, счастливый и всеми уважаемый, он отказался от путешествий, чтобы благодетельствовать в своём дворце. Покои его, гарем, шкафы и сундуки его были полны сокровищ, но самым дорогим из них был его собственный сын Нур, мальчик четырнадцати лет, про которого поэт сказал так:

Его глаза стрелкам даруют стрелы,
Чтобы пронзать влюблённые сердца!

И вот однажды, когда очаровательный юноша, сын купца Корона, сидел в лавке отца своего, к нему подошли несколько товарищей его...
На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что наступает утро, и со скромностью умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцатая ночь, она сказала
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТАЯ

И они предложили ему отправиться вместе с ними гулять в саду, принадлежавшем одному из них, и он ответил:
— Я должен сначала спросить позволения у отца моего.
И купец Корона дал ему разрешение и снабдил его кошельком, полным золота, дабы он не был в тягость своим товарищам.
Тогда Нур и другие мальчики сели на мулов и ослов и скоро подъехали к саду, заключавшему всё, что может ласкать глаз и услаждать вкус.
И они вошли туда через сводчатые ворота, прекрасные, как врата рая, и выстроенные из чередующихся рядов разноцветного мрамора, и обвитые виноградными лозами, отягчёнными гроздями винограда, красного, чёрного, белого и золотистого, о которых поэт сказал:

О винограда кисти, налитые
Вином душистым, вы вкусней сорбета
И в чёрный цвет как вороны одеты;
Ваш тёмный блеск меж зелени ветвей
Подобен блеску юных женских пальцев,
Лавзонией окрашенных недавно.

И сторож сада скоро провёл юношей по различным аллеям к крытой беседке, утопающей в густой зелени.
И он пригласил их войти отдохнуть, и усадил на парчовых подушках вокруг бассейна, наполненного водой, и попросил юного Нура занять место посредине.
И он поднёс ему, чтобы освежить лицо, опахало из страусовых перьев.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Затем юноши, сняв плащи и чалмы свои, принялись болтать и беседовать между собою, и не могли оторвать глаз от прекрасного товарища своего Нура. После еды мальчики вымыли руки с мылом, смешанным с мускусом, и вытерли их шёлковыми салфетками, затканными золотом.
И хозяин сада наполнил вином большой кубок и пустил его вкруговую. Но когда черёд дошёл до юного Нура, то он принял кубок с некоторым смущением, ибо он ещё никогда не пил вина, и нёбо его не ведало вкуса крепких напитков, так же, как тело не знало прикосновений женщины.
А товарищи его знали о девственности Нура и решили, приглашая его в эту поездку, расшевелить и пробудить его в этом отношении.
И увидав, что он колебался прикоснуться к кубку, юноши принялись нарочно хохотать, и раззадоренный Нур решительно поднёс кубок к своим губам и осушил его до последней капли.
Тогда лёгкий хмель опьянения стал бродить в его голове, а один из молодых людей воскликнул, обращаясь к хозяину:
— Всё это хорошо, о щедрый друг! Но ведь наслаждение наше не может быть полным без пения и музыки женских уст.
И владелец сада вышел из залы пиршества и вскоре возвратился назад, ведя за руку молодую девушку, одетую в синий шёлк. Это была стройная египтянка, восхитительного сложения, прямая, как буква алеф, с вавилонскими глазами, волосами чёрными, как ночная тьма, и кожей белой, как самородное серебро или как очищенная миндалинка.
И она была так прекрасна и так ослепительна в своей тёмной одежде, что можно было принять её за луну летней поры, среди тёмной зимней ночи.
И юный владелец сада сказал девушке:
— О прекрасная повелительница светил, мы призвали тебя сюда, чтобы угодить гостю и другу нашему Нуру, который впервые почтил нас сегодня своим посещением!
Тогда юная египтянка села возле Нура, бросив на него взгляд необычайной выразительности.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Затем она достала из-под своего покрывала индийскую лютню. Затем, приподняв рукава до локтей и обнажив свои руки, она прижала лютню к груди, как мать прижимает ребёнка, и стала щекотать её ногтями пальцев своих.
И лютня вздрогнула и звучно застонала от этого прикосновения, а девушка пропела стройно и звучно такие строчки про неё:

Когда меня прозрачными ногтями
Касается прекрасная рука,
Тогда мои трепещут сладко струны,
Удары я с блаженством выношу.
В награду же за рабство отдыхаю
Я на груди прекрасной юных дев,
И руки их любовно обнимают
Мой тонкий стан. Аккордами своими
Я привлекаю тех друзей, что любят
Весёлые собрания; и песней,
Что я от птиц своих переняла,
Без кравчего я опьянять умею!

Затем прекрасная египтянка на минуту перестала играть, а потом, обратив томный взгляд свой на юного Нура, вновь запела, подыгрывая себе на лютне.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ


Ты обладаешь четырьмя вещами,
Потребными для полного блаженства:
Подругой, другом, золотом, вином.
Спеши, спеши воспользоваться счастьем,
Ведь завтра всё исчезнет. Торопись же
Ты наслажденья кубок осушить!

Услышав эти стихи, юный Нур, опьянённый вином и любовью, устремил пламенный взгляд на прекрасную невольницу, которая ответила ему поощрительной улыбкой.
Тогда он склонился к ней, увлечённый желанием, и она тотчас подвинулась к нему, поцеловала его между глаз и отдалась вся в объятия его.
И Нур, уступая волнению крови и охватившему его пламени, прильнул губами к устам девушки, вдыхая аромат её, как благоухание розы.
И когда владелец сада увидел, в каком состоянии находится Нур, он сделал знак другим юношам, которые поднялись один за другим и вышли из залы.

 Как только молодая девушка осталась одна с прекрасным Нуром, она сбросила с себя все украшения и одежды. И, поцеловав его между глаз, она сказала:
— Знай, глазок мой, что ты понравился мне, и я отдаю тебе всё, что имею! Возьми уста мои, возьми мой язык и всё моё тело!
И Нур принял её чудный дар и с лихвой отблагодарил её.
И молодая женщина, удивлённая и очарованная, воскликнула:
— Как это удивительно! А он засмеялся и сказал:
— Когда ударяют кремень, всегда сыплются искры.
И так, среди роз и веселья, юный Нур узнал впервые радости любви в объятиях египтянки, прекрасной, здоровой и белой, как очищенная миндалинка.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

И насладившись объятиями, юный Нур поднялся, ибо звёзды уже заблестели на вечернем небе. И, несмотря на горячие мольбы красавицы, он не захотел долее медлить и расстался с нею, чтобы поспешить домой.
Когда же мать его, встревоженная отсутствием сына, заметила, что он под хмельком, она сказала ему:
— Если отец твой узнает, чем пахнет от тебя, будет несчастье!
И мать поспешила подвести его к постели и, уложив, накрыла его. Но в эту минуту в комнату вошёл купец Корона, который был строгим блюстителем заветов Аллаха, запрещающего правоверным хмельные напитки.
И наклонился он к Нуру, чтобы спросить, как он себя чувствует. Но, услышав запах его дыхания, он в негодовании крикнул:
— Распутный сын! Ты преступил закон Аллаха!
И он начал жестоко бранить его, а Нур, находившийся в состоянии опьянения, поднял руку и залепил отцу своему удар кулаком, который попал ему по правому глазу.
И старик, возмущённый до последней степени, поклялся на следующий же день выгнать его из дома, предварительно отрубив ему правую руку.
Когда мать Нура услышала эту грозную клятву, против которой бессильны были все мольбы, раскаяния и заклинания, она разодрала одежды свои от отчаяния и всю ночь провела в причитаниях и слезах у постели сына своего.
И наутро она сообщила пришедшему в себя Нуру о совершенном им проступке и о страшной клятве отца его.
Затем она сказала ему:
— Увы нам! Сожаления теперь уже бесплодны! Тебе надо как можно скорее покинуть дом отца твоего! Уезжай, сын мой, в город Аль-Искандрию; вот тебе кошелёк с тысячью золотых динариев и ещё сто динариев.
И она принялась плакать, обнимая сына.
Тогда Нур, пролив немало слёз раскаяния, попрощался с матерью и тайком вышел из дому. Не теряя времени, он добрался в гавань, где сел на корабль, на котором спустился вниз по Нилу до Аль-Искандрии.
И юный Нур нашёл, что это чудный город, населённый удивительно милыми людьми и обладающий чудным климатом, садами, полными плодов и цветов, прекрасными улицами и великолепными базарами.
И ему нравилось бродить по различным кварталам города и по всем базарам, переходя с одного на другой.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

И на базаре цветов и плодов он увидел персиянина, который вёз за седлом очаровательную девушку, которая была бела, как жёлудь в скорлупе своей. Под крутыми дугами бровей её, словно под охраной натянутого лука, блестели большие чёрные глаза.
А за лёгкой тканью, окутывавшей её, скрывались несравненные сокровища: щёки гладкие, как атлас; зубы как два ряда жемчужин; грудь, возвышающаяся, как грозное укрепление; бёдра волнистые и ляжки, подобные жирным бурдюкам сирийских баранов.
И Нур, увидав эту девушку, пошёл за нею. На рынке невольников персиянин передал её глашатаю, чтобы он начал торги.
И тот, раздвинув толпу, закричал:
— О покупатели! Оценивайте и говорите!
И подошёл прежде всех старик, бывший синдик того города, и он сказал:
— Даю девятьсот двадцать пять динариев!
И поскольку никто не хотел надбавить цену из уважения к почтенному синдику, глашатай обернулся и спросил девушку:
— Согласна ли ты, о царица светил, принадлежать ему? А девушка ответила из-за своих покрывал:
— Не стыдно ли тебе перед Аллахом отдавать девушек моего достоинства таким старикам, которых не раз ругали жёны за их неспособность!

 Когда присутствующие услыхали такие слова, они чрезвычайно оскорбились таким неуважением к синдику.
А глашатай сказал девушке:
— Клянусь Аллахом, ты заставила почернеть моё лицо перед этими купцами! Как можешь ты говорить такие вещи о нашем синдике, человеке уважаемом, мудреце и даже учёном? Но она ответила:
— Ах! Если это учёный, то тем лучше! Пусть послужит это ему уроком. На что они, слабосильные учёные.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Тогда глашатай, чтобы девушка не продолжала оскорблять старого синдика, поспешил продолжать торги.
Тогда приблизился другой купец, но, увидав его, девушка громко рассмеялась и сказала:
— Следует отрезать порядочный кусок баклажана, который заменяет ему нос!
И толстоносый купец так рассердился, что дал глашатаю несколько ударов по затылку, а тот закричал девушке:
— Клянусь Аллахом! Не можешь ли ты сдерживать свой дерзкий язык и не мешать мне зарабатывать себе на хлеб? И тут подошёл третий купец, имевший необычайно длинную бороду, а девушка воскликнула:
— У этого человека природа нарушила свои порядки: это баран с толстым хвостом, но хвост вырос у него на подбородке! При этих словах глашатай пришёл в полное отчаяние и воскликнул:
— Клянусь Аллахом, я не могу продолжать! А персиянин, нисколько не смущённый, обратился к девушке и сказал ей:
— Пойдём, дочь моя! В конце концов, мы найдём подходящего покупателя!

 И в это время она заметила молодого Нура и сказала персиянину:
— Вот тот, кого я желаю! Продай меня ему!
И с решимостью подошла она к Нуру и сказала ему, бросив на него взгляд полный соблазнов:
— Разве я не хороша, о господин мой, что ты ничего не предложил за меня на торгах? А он ответил:
— О госпожа моя! Если бы я был в своём крае, я купил бы тебя ценою всех богатств, которыми располагаю. Но здесь я только чужеземец, и всё моё богатство заключается в кошельке с тысячью динариев!
И она сказала:
— Предложи их за меня, и ты не пожалеешь о своей покупке!
И Нур, не в силах противостоять чарам устремлённого на него взора, распустил свой пояс и передал золото персиянину.
И заключили они торговую сделку, и все присутствовавшие сказали:
— Аллах! Они созданы друг для друга! А персиянин сказал Нуру:
— Да послужит она для тебя благословением! Радуйтесь вместе молодости вашей! Вы оба равно заслуживаете ожидающего вас счастья.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Тогда Нур поспешил нанять комнату, извинившись, что не может предложить ничего лучшего. Она же сняла с пальца кольцо с дорогим рубином и сказала:
— Продай это на базаре и купи всё, что нужно для пиршества.
И поспешил Нур исполнить её приказание и не замедлил возвратиться, нагруженный всякого рода припасами.
И когда они насытились, он взял её руку, поцеловал и сказал:
— Именем Аллаха, о госпожа моя, не скажешь ли мне теперь, как твоё имя и откуда ты родом? Она же ответила:
— Знай, что зовут меня Мариам, и что я единственная дочь могущественного царя франков из города Константинии. Поэтому не удивляйся, что я получила прекраснейшее образование и что меня обучали всякого рода учителя. Но однажды я заболела и дала обещание, что если здоровье вернётся ко мне, я отправлюсь на богомолье в монастырь, весьма чтимый всеми франками.
И выздоровев, я села на корабль, но, как только мы потеряли из виду землю, на судно напали мусульманские морские разбойники. Меня и всю мою свиту отвезли в Египет и продали там персидскому купцу, который, по счастью для моей девственности, был евнух. Через некоторое время он тяжело заболел, и я выходила его.
Тогда он обещал в благодарность уступить меня только тому, кого выберу я сама.

 При этих словах она быстрым движением сбросила всю одежду.
И увидел Нур, что царевна была белой, как льняная ткань, и шёл от её тела сладкий аромат амбры.
И сжал он её в своих объятиях и гладил он её нежную шею, и терялась его рука в волнах её кудрей, и раздавались его поцелуи, как звук падающих в воду звонких мелких камней; и пил он сладость с её губ! Она же выказала дарования и дивные способности, которыми обладала, так как в ней соединялись сладострастие гречанок с любовными свойствами египтянок, порывы арабских девушек с горячностью эфиопок, искренность и робость франкских девушек и осведомлённость индианок, опытность дочерей Кавказа и страстность дочерей Нубии, кокетливость женщин Йемена и мускульная сила женщин Верхнего Египта, миниатюрность членов китаянок, мощность женщин Ирака и нежность персиянок.
И слава Аллаху, не создавшему более чарующего зрелища, нежели зрелище, представляемое двумя счастливыми любовниками.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Когда они проснулись на другое утро, ласки их были ещё многочисленнее. Поэтому франкская царевна, чрезвычайно изумлённая тем, что в сынах мусульманских соединяется так много дарований, сказала себе: «Если такая религия развивает у людей так много мужества, героизма и добродетелей, такая религия есть, бесспорно, лучшая из всех религий!» И тотчас же она пожелала облагородить себя Исламом.
И по совету Нура подняла она палец и произнесла:
— Признаю и свидетельствую, что нет Бога кроме Аллаха и что Магомет пророк Аллаха! Совершив это важное дело (слава Аллаху!), они оба покинули ложе наслаждений и удалились в кабинеты, чтобы затем приступить к омовениям и предписанным молитвам.
Затем они пили и ели, а потом вели занимательную и дружескую беседу.
И Нур всё более и более восхищался многочисленностью знаний царевны, её умом и проницательностью. Что же касается отца Мариам, то он разослал во все стороны всадников, чтобы искали они царевну. Но все возвратились через некоторое время, ничего не узнав.
Тогда призвал он начальника полиции, маленькою старичка, кривого на правый глаз и хромого на левую ногу, но истинного дьявола среди шпионов, и велел ему объехать все мусульманские страны и не возвращаться, пока он не найдёт царевны.
И начальник полиции вскоре напал на след царевны и прибыл в Аль-Искандрию.
И увидав там царевну, он затрясся от радости и бросился к ней навстречу. Но царевна, которая уже успела приобрести мусульманские добродетели и научилась пристойному обращению с мужчинами, отвесила здоровую пощёчину безобразному франкскому послу и закричала ему:
— Проклятая собака! За каким делом приехал ты в мусульманские края? Неужели ты думаешь, что я покорюсь тебе.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот тридцать девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Франк же ответил:
— О царевна, отец твой умирает от горя, зная, что ты в плену у неверных, а мать твоя не осушает слёз, думая обо всех оскорблениях, которым ты подвергалась в руках этих разбойников и насильников! Но Мариам отвечала:
— Я нашла здесь покой душе моей, и не покину я эту благословенную страну!
Тогда хромоногий франк подал знак своим невольникам, которые тотчас же окружили её, заткнули ей рот платком и с наступлением ночи доставили на корабль, отправлявшийся в Константинию.
А молодой Нур, напрасно прождавший Мариам, стал в поисках её бродить по улицам и дошёл до гавани. Здесь лодочники сказали ему, что только что доставили на отплывшее судно девушку, приметы которой вполне совпадали с теми, которые он давал им.
И когда Нур, узнал это, к нему подошёл какой-то старик и сказал:
— Не отчаивайся, дитя моё! Я капитан, и сегодня ночью судно моё тоже отправляется в Константинию с сотней мусульман на своей палубе. Тебе стоит только сесть на мой корабль, и ты найдёшь предмет своих желаний!
И со слезами на глазах Нур поцеловал руку моряка-капитана и поспешил на его корабль, который на всех парусах полетел по морю. Но по прибытии в Константинию их окружили франкские солдаты, охранявшие берег. По приказу царя, желавшего мстить всем чужеземным купцам за оскорбления, причинённые его дочери в мусульманских краях, их бросили в тюрьму.

 А царевна Мариам прибыла в Константинию как раз накануне того дня.
И как только весть о её возвращении распространилась по городу, жители украсили все улицы в её честь, и всё население вышло к ней навстречу. Царь и царица верхом на конях и вместе со всеми придворными встретили её на берегу.
И царица, нежно обняв дочь, прежде всего с тоской и тревогою спросила её, девственница ли она ещё или же, к несчастию и позору своего имени, лишилась неоценимого сокровища.
А царевна, расхохотавшись при всех присутствовавших, ответила:
— О чём ты спрашиваешь, мать моя? Разве тебе неизвестно, что в мусульманских книгах сказано: «Ни одна женщина не состарится девственницей в Исламе». В этом месте рассказа своего Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла, А когда наступила шестьсот сороковая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОКОВАЯ

Когда царица услышала такой непредвиденный ответ, и к тому же в присутствии всего двора, она вся пожелтела и без чувств упала на руки своих служанок. Царь же почувствовал, что желчный пузырь лопается у него в печени, и, негодуя до последней степени, он увёл царевну и поспешил вернуться во дворец, где визири его сказали ему на собранном совете:
— Есть только одно средство для очищения царевны от мусульманской скверны: надо омыть её в мусульманской крови. Надо вывести из тюрьмы сто мусульман и отрубить им головы! Пусть соберут их кровь и выкупают в ней царевну, как бы в виде нового крещения!
И царь согласился, и отрубил палач головы всем купцам, собирая в большой таз кровь, которая текла из обезглавленных тел. Но когда настал черёд Нура, какая-то старуха подошла к царю и сказала:
— О царь, сто голов уже отрублено, и таз полон крови. Отдай мне этого молодого мусульманина для служения в церкви!

 И царь позволил это, и старуха, бывшая главною охранительницею церкви, дала ему длинную чёрную одежду, широкий пояс и научила прислуживать в церкви.
И на седьмой день старуха сказала Нуру:
— Знай, что сегодня очищенная кровавым крещением Мариам придёт в церковь, чтобы вымолить себе отпущение своих прежних грехов.
И когда я уйду спать, ты будешь служить ей, если это понадобится.
И Нур, скрывая радость, ответил:
— Я понял, о госпожа моя!
И вскоре одетая в чёрное с ног до головы царевна Мариам вошла в церковь, двери которой отворила ей старая охранительница, и медленными шагами направилась к внутренней часовне весьма мрачного вида.
Тогда старуха, не желая мешать её молитве, удалилась, напомнив Нуру, что он должен сторожить у дверей.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК ПЕРВАЯ

Когда Нур убедился, что старуха заснула и храпит, как людоедка, он вошёл в часовню и дрожащим голосом сказал:
— Я Нур, о Мариам!
И царевна подумала сперва, что это сон, а потом бросилась в его объятия.
А когда они нашли силы говорить, то рассказали друг другу обо всём, что случилось с ними со дня разлуки.
Затем царевна сбросила траурные одежды, и, поцеловав его перед уходом, сказала:
— Я придумала способ вырваться из этого края! Тебе надо отворить церковную дверь, выходящую к морю, и добраться до берега. Там увидишь ты небольшое судно, капитан которого протянет тебе руку. Но не торопись; подожди, чтобы он назвал тебя по имени! Обо мне же не беспокойся: я сумею встретиться с тобою беспрепятственно.
И Нур с наступлением ночи, заслышав храп старухи, забрал все драгоценности, хранившиеся в подвале, и спрятал в свой пояс всё золото и серебро.
И дошёл он до берега, и капитан судна, назвав его по имени, принял его со всяким радушием.
И тотчас же дан был знак к отплытию. Но один из матросов возвысил голос и сказал:
— О капитан, но мы получили приказ от нашего царя напасть на след мусульманских разбойников, которые грозили похитить царевну Мариам.
А капитан взбесился до последней крайности и закричал:
— Кто смеет ослушаться моих приказаний? И, выхватив саблю, он одним ударом снёс голову тому, кто говорил.
И окровавленная сабля засверкала среди ночи, как факел. Но этот решительный поступок не помешал остальным матросам продолжать роптать.
А потому все они в один миг разделили участь товарища под быстрою, как молния, саблей капитана, который столкнул их тела в море.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК ВТОРАЯ

После этого он обернулся к Нуру и закричал:
— Развязывай канаты и ставь паруса, а я встану к рулю!
И маленькое судно, управляемое твёрдой рукой капитана, полетело на всех парусах в открытое море и, подгоняемое попутным ветром, направилось к Аль-Искандрии.
А бедный Нур говорил себе: «Что станется со мною с этим свирепым человеком? Не выйду я живой из его рук».
И всю ночь предавался он этим скорбным мыслям, присматривая за парусами и снастями.
А наутро капитан вдруг бросил тюрбан к своим ногам, громко расхохотался, сорвал свою бороду и усы, и Нур узнал царевну Мариам!
И он бросился к её ногам и признался, что боялся ужасного капитана, а царевна много смеялась, направив судно в ближайшую гавань. На берегу они наняли нескольких матросов и опять пустились в море.
И Мариам, превосходно изучившая мореплавание, отдавала необходимые приказания во всё время пути.

А ночью она ложилась около своего возлюбленного Нура и вкушала с ним всю сладость любви среди морской свежести под открытым небом.
И вскоре прибыли они к мусульманской земле, и Нур сошёл на берег за покрывалом для Мириам и другими необходимыми покупками.

 А царь франков, узнав, что дочь его пропала, а в порту нашли обезглавленные тела матросов, закипел бешенством, призвал начальника гавани и хромоногого визиря и закричал им:
— Дочь моя, без сомнения, уехала в мусульманские края к своим насильникам. Если вы не привезёте её сюда живой или мёртвой, я велю посадить вас обоих на кол!
И они немедленно отплыли на корабле в Аль-Искандрию, куда и прибыли одновременно с беглецами.
И тотчас же узнали они небольшое судно, привязанное у берега, и царевну Мариам, сидевшую на палубе.
И посадили они в лодку вооружённых людей, которые неожиданно напали на судно царевны, схватили её, заткнули ей рот и перенесли её на свой корабль, а маленькое судно подожгли.
И вышли они в открытое море и направились в Константинию, где передали царевну Мариам отцу её...
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК ТРЕТЬЯ

Когда царь франков увидел её, он в сильном гневе закричал:
— Горе тебе, проклятая дочь! Ты отреклась от веры предков твоих! Готовься к смерти, тебя повесят у дверей церкви! Но в это время старый визирь дошёл, хромая, до трона и, получив соизволение говорить, сказал:
— О царь времён, знай, что недостойный раб твой давно уже очарован прелестями царевны.
И я прошу выдать её за меня замуж. Я так безобразен, что этот брак послужит ей карой за её ошибки!
И я обязуюсь держать её взаперти во дворце моём.
И царь ответил:
— Твоему желанию нет препятствий. Но что будешь ты делать с этой головнёй, зажжённой адским огнём? А визирь ответил:
— Клянусь Мессией! Я же сумею действовать так осмотрительно, что супруга моя не будет предаваться предосудительным излишествам.
А царь франков сказал:
— О хромоногий, предупреждаю тебя, если ты выпустишь мою дочь из своего дворца, то голова твоя немедленно слетит с плеч!
И после свадебной церемонии отвратительный старый визирь должен был войти в комнату царевны.

 А Нур, вернувшись на берег, узнал, что экипаж франкского корабля неожиданно напал на привязанное неподалёку судно и сжёг его, похитив с него перед тем молодую женщину. При этом известии Нур изменился в лице и едва не лишился чувств. Между тем к собравшейся толпе подошёл шейх, в комнатах которого жили Нур и царевна после своей первой встречи. Он узнал бедного Нура, спросил его о причине его жалкого вида и, узнав в чём дело, сказал:
— Пойдём со мною, сын мой! Ты молод, и вместо того, чтобы приходить в отчаяние, ты должен пользоваться своею молодостью и своим здоровьем. Пойдём, род красивых девушек ещё не угас в нашей стране! Мы сумеем найти тебе египтянку, прекрасную и опытную в любви, которая, без сомнения, вознаградит тебя за потерю этой франкской царевны. Но Нур ответил:
— Клянусь Аллахом, я хочу возвратиться в город царя франков и вырвать оттуда мою возлюбленную! Ничто не помешает мне сделать это, даже подвергаясь опасности положить за это драгоценную жизнь души моей! А так как волею судьбы в гавани в это время находилось судно, готовое к отплытию на острова франков, молодой Нур поспешил сесть на него.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ

Царь же франков, поклявшийся Мессией истребить мусульман на земле и на море, снарядил сто военных кораблей, чтобы преследовать мусульманские суда, опустошать берега и повсюду сеять разорение и смерть. Поэтому судно, где находился Нур, было взято в плен одним из этих военных кораблей, а случилось это в день бракосочетания кривого визиря и царевны Мариам.
И царь приказал посадить на кол всех взятых в плен мусульман перед воротами дворца, в котором справляли свадьбу.
И это зверское приказание было исполнено, и оставался один только молодой Нур, когда к царю приблизился кривой визирь и сказал:
— О царь времён, я обещался умертвить у моих дверей мусульманина, чтобы призвать благословение на мой брак. Позволь мне забрать этого пленника! Получив согласие, визирь велел заковать Нура в цепи и до казни держать в конюшне своего дома.
А в конюшне кривого визиря стояло два коня благороднейшей арабской крови, но у одного из них было бельмо на глазу. Визирь пробовал его лечить, но только усилил болезнь.
Когда же визирь привёл Нура в конюшню, тот, заметив это бельмо, стал улыбаться.
И на вопрос визиря, в чём причина улыбок, Нур ответил:
— Во всём христианском царстве не нашлось человека, чтобы вылечить эту лошадь! Я же это могу! Что дашь ты мне, если завтра глаза этой лошади будут здоровы, как здоровы глаза газели? И визирь ответил:
— Я обешаю тебе свободу и назначу тебя начальником моих конюшен!
И визирь развязал Нуру руки, а тот взял сала, воску, извести, чесноку, смешал всё это с густым соком, выжатым из луковиц, сделал пластырь и приложил его к больному глазу лошади. После этого он лёг на плохую кровать, стоявшую в конюшне, и предоставил Аллаху заботу об излечении.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК ПЯТАЯ

На другое утро визирь увидел, что глаз у лошади был ясен и чист, как свет дня.
И тотчас же он назначил Нура начальником своих конюшен и отвёл ему квартиру против собственных покоев.
И когда наступил седьмой день празднеств, и вечером того дня безобразный старик должен был войти в комнату царевны, Мариам сидела в печали у окна, предаваясь своим горьким мыслям.
И тут под окном раздался прекрасный молодой голос, певший среди вечерней тишины арабские стихи о разлуке любовников.
И Мариам сейчас же узнала голос Нура и беспредельно взволновалась. Но она сумела овладеть собою, чтобы не выдать себя перед окружавшими её служанками. Затем, отпустив их, она взяла лист бумаги и написала: «Во имя Аллаха Милосердого и Милостивого! В первый час ночи возьми двух коней, отведи их за город за ворота Султаниэ и жди меня там.
А если спросят у тебя, куда ведёшь лошадей, отвечай, что ты ведёшь их прогуляться немного».
Затем она сложила это письмо, завернула в шёлковый платок и, помахав им Нуру, бросила платок в окно.
И Нур нашёл письмо, прочёл его и приложил к губам и ко лбу в знак согласия.

 А этим вечером по окончании свадебных празднеств кривой и безобразный старик вошёл в комнату царевны, чтобы совершить то, что должен был совершить. Но царевна подавила своё отвращение и, пригласив его сесть рядом с нею, сказала:
— Не будем терять время на пустые приветствия! Где ужин? Я очень голодна и, прежде всего, нам следовало бы покушать!
И старик позвал рабов, и были поданы подносы, заставленные редкими яствами из всего, что летает по воздуху, плавает в морях, ходит по земле и растёт на деревьях.
И оба принялись за ужин; и царевна принуждала себя подавать ему куски; старик же был восхищён её вниманием, и грудь его расширялась от радости при мысли, что ему будет гораздо легче добиться цели, нежели он ожидал. Но вдруг он упал на спину и лишился чувств; царевна ловко всыпала ему в кубок щепотку мароккского банжа, способную свалить и слона. Слава Аллаху, не дозволяющему безобразию осквернять красоту.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК ШЕСТАЯ

Когда визирь скатился на пол, как нажравшаяся свинья, царевна наполнила драгоценностями два мешка, сняла со стены меч, омоченный в крови львов, спустилась по верёвке из окна во двор и, никем не замеченная, направилась к воротам Султаниэ. Увидав Нура, он крикнула ему:
— Следуй за мною!
И Нур тоже вскочил на коня и скакали они всю ночь до зари.
Затем остановились они отдохнуть и рассказали друг другу обо всём, что претерпели во время разлуки. Утолив жажду водою из ручья и освежившись плодами с деревьев, растянулись они на траве.
И спали они до середины дня и пробудились, лишь услышав, что земля дрожит от топота целых тысяч копыт. Целое войско гналось за ними! Дело в том, что царь франков не был спокоен относительно брака дочери своей со стариком, давно утратившим силы.
И велико было его удивление, когда он нашёл его распростёртого на полу и без чувств.
И царь велел вспрыснуть уксуса в нос визирю, который тотчас же пришёл в себя. Царь же громовым голосом закричал ему:
— О проклятый, где дочь моя Мариам? И визирь ответил:
— О царь, я не знаю!
Тогда взбешённый царь обнажил саблю свою и одним ударом разрубил надвое голову своего визиря; и душа его вылетела из челюстей.
И узнав о двух конях, царь не сомневался, что дочь его снова сбежала с начальником конюшни.
И призвал он своих военачальников и приказал им во главе войска пуститься в погоню за ней.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК СЕДЬМАЯ

И когда Мариам увидела приближавшуюся армию, она вскочила на коня и закричала Нуру:
— Оставайся позади, я одна нападу на наших врагов и буду защищать и тебя, и себя, хотя они бесчисленны, как песок морской!

 И наклонилась она над конём своим и поцеловала его в шею.
И сын аравийских степей затрепетал, заржал и ринулся вперёд быстрее ветра.
А Мариам, издав ужасающий крик, атаковала правое крыло франков и сразу сразила девятнадцать голов их всадников. Увидав это, царь подозвал военачальника Барбу, который был искусным воином и первым из вельмож царства.
И сказал ему царь:
— О Барбу, ты видишь опустошение, произведённое этой недостойной дочерью! Приведи её ко мне мёртвою или живою!
И Барбу тотчас же бросился вперёд, крича, как взбешённый слон.
А царевна со своей стороны, зарычала, как львица, защищающая своих львят; и быстрая, как хищная птица, ринулась навстречу противнику.
И оба сшиблись, как две движущиеся горы, и бешено давали отпор друг другу, вопя, как демоны.
И пыль, поднятая копытами их лошадей, скрывала их по временам от взоров.
И борьба их продолжалась час с равным геройством с обеих сторон.

 И тогда Барбу метнул в царевну первый из четырёх дротиков, и тот полетел из его руки, как ослепляющая глаз молния. Но царевна быстро отклонила его саблей наотмашь, и дротик со свистом воткнулся вдали в песок.
Тогда Барбу метнул второй дротик, но и этот удар оказался напрасным.
И такая же участь постигла и третий, и четвёртый дротики.
Тогда взбешённый и пристыжённый Барбу зарычал, как лев, и изо всех сил бросил в противницу огромную палицу. Долетев до Мариам, она сгубила бы её без возврата, если бы царевна не схватила её на лету.
И она удержала её в руке своей, и потрясла ею в воздухе!
И как волчица ринулась она на Барбу и закричала ему, между тем как дыхание у неё шипело, как шипит ехидна:
— Горе тебе, проклятый! Приходи учиться управлять палицей!

 И Барбу, потеряв всякую храбрость и присутствие духа, побежал, защищая себя щитом.
А героическая царевна, покружив в воздухе тяжёлой палицей, метнула ею ему в спину.
И сбросила она Барбу с коня, переломив ему четыре ребра.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК ВОСЬМАЯ

И покатился он в пыль, корчился, плавая в своей крови и раздирая землю ногтями. Здесь смерть и настигла его.
И когда царь франков увидел его гибель, он от горя разорвал свои одежды и вызвал второго военачальника, которого звали Барту и который был известен между франками своею неустрашимостью и доблестью в единоборстве.
И сказал ему царь:
— О Барту! Отомсти за смерть Барбу, товарища твоего по оружию!
И поскакал тот прямо на царевну, и бешеным галопом налетел на неё, целясь копьём, железное острие которого походило на жало скорпиона.
И сшиблись они в бурной схватке.
И противники, окутанные густою пылью, раздавали друг другу удары, от которых стонал воздух.
И долго бились они так с бешенством в душе и бросая один другому ужасающие ругательства.
И скоро Барту, видя превосходство противника, сказал себе: «Клянусь Мессией, настал час выказать всю мою мощь».
И схватил он пику, предвестницу смерти, взмахнул ею и метнул в царевну.

 Но она следила за движениями Барту и угадала его намерение.
И когда пика подлетела к ней, она схватила её внезапно на лету и, повернувшись к остолбеневшему от удивления военачальнику, ударила его этим же оружием в самую середину живота и проколола его насквозь, так что конец пики вышел, сверкая, из позвонков.
И упал Барту как обрушившаяся башня; и эхо повторило звон его оружия.
И душа его встретилась с душою его товарища и осталась навеки в неугасаемом пламени, зажжённом гневом Верховного Судьи.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот сорок девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ СОРОК ДЕВЯТАЯ

Тогда царевна прогарцевала вокруг войска, закричав:
— Где рыцари? Где герои? Стыд вам всем, трепещущим перед рукою женщины!
Тогда царь франков, доведённый до отчаяния потерею двух военачальников, призвал третьего, Фассиана, и сказал ему:
— Твой черёд сражаться! Отомсти за гибель твоих товарищей!
И Фассиан поскакал галопом, издавая такие страшные звуки, что от них могли вздуться паруса корабля.
А Мариам ринулась навстречу, и сшиблись они как две горы. Фассиан бросился на царевну и хотел нанести ей бешеный удар, но она увернулась, ударила по его копью и переломила его надвое. Потом она сделала быстрый поворот и наконечником копья ударила противника между плеч с такою силою, что выбила его из седла. И, сопровождая это движение страшным криком, она бросилась на него в ту минуту, как он лежал на спине, и одним ударом пригвоздила его к земле копьём, проткнув ему рот.
Тут прочие воины почувствовали, что панический ужас овладевает ими, и искали они спасения в бегстве, и сверкали их пятки.
А Мариам мчалась за ними до вечера, усеивая землю убитыми вдоль и поперёк.
И возвратилась она потом к возлюбленному своему Нуру, и долго обсуждали они, в каком месте поселиться, и решили испробовать климат Дамаска.
И пустились они в путь, направляясь к этому прелестному городу.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот пятидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ПЯТИДЕСЯТАЯ

А царь франков, потрясённый поражением своего войска, созвал государственный совет и спросил, что ему теперь делать.
И патриархи думали целый час, а потом ответили:
— Мы полагаем, о царь времён, что тебе остаётся только одно после всего, что произошло. Надо послать письмо и подарки могущественному главе мусульман халифу Гарун-аль-Рашиду, который царствует в странах и землях, куда прибудут беглецы. В письме, которое ты напишешь ему собственноручно, дай ему всякого рода обещания и уверения в дружбе, чтобы он согласился задержать беглецов и под конвоем прислать их тебе в Константинию.

 И царь франков последовал их коварному совету. Он взял бумагу и калам и написал письмо халифу Гарун-аль-Рашиду, в котором послал выражение почтения, дружбы и просил вернуть дочь, а за это обещал он построить в своей столице мечеть и прислать неописуемые сокровища, подобных которым не видал ни один человек. Запечатав это письмо, царь франков отдал его новому визирю, назначенному на место кривого и хромого старика, и наказал непременно отдать письмо в собственные руки халифа.
И визирь, поцеловав землю между рук царя, пустился в путь. Получив письмо, Аль-Рашид благоприятно отнёсся к заключавшемуся в нём требованию, хотя и исходило оно от басурманского царя.
И велел он сообщить наместникам всех мусульманских областей приметы царевны Мариам и её спутника, и наказал им разыскать их, а по разыскании немедленно прислать беглецов ко двору под надёжным конвоем.

 А Мариам вместе с Нуром благополучно прибыла к воротам Дамаска несколько дней спустя после того, как быстрые гонцы халифа успели передать вали того города касавшийся их приказ.
А так как Мариам с Нуром не знали того, что их ожидает, то без всякого опасения назвали себя при въезде в город.
И сейчас же узнали их, и стража арестовала их.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот пятьдесят первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ

И стражники, не позволив им войти в город и окружив грозным оружием, принудили следовать за ними в Багдад, куда они прибыли, измученные усталостью, после десяти дней пути ускоренным шагом по пустыне.

 Представ перед лицом халифа, они распростёрлись перед ним, а он взглянул на Мариам и был восхищён стройностью её стана и красотою её лица, и спросил он её:
— Ты ли дочь франкского царя? Она же ответила:
— Я раба твоя, о эмир правоверных!
Тогда он взглянул на Нура, был очарован его молодостью и спросил его:
— Как смел ты похитить эту франкскую царевну? И Нур в ответ рассказал во всех подробностях своё приключение халифу. Тот же рассказал Мариам про письмо её отца с просьбой отправить её обратно и спросил:
— Что скажешь ты на это? И Мариам твёрдым голосом ответила:
— Я приняла мусульманство и верую в единого Аллаха, так можешь ли ты отослать меня в страну неверных? И халиф в ответ воскликнул:
— О дочь моя, да не допустит никогда Аллах, чтобы я выдал неверным мусульманку! Радуйся же, веселись и изгони из сердца своего всякую тревогу!
И скажи мне, не пожелаешь ли ты выйти замуж за этого сына каирского купца? И Мариам ответила утвердительно, и немедленно велел халиф призвать кади и свидетелей и в тот же час составили они брачный договор. Потом халиф велел приблизиться визирю, посланнику царя франков, и сказал ему:
— Ты видишь собственными глазами, что я не могу исполнить требование твоего господина, ибо принцесса Мариам, сделавшись мусульманкой, присоединилась к нам.
И этим я совершил бы проступок, за который должен был бы дать ответ Аллаху и пророку Его в день страшного Суда! Ибо написано в книге Аллаха: «Никогда не будет дано неверным одержать верх над правоверными». Возвратись же к господину твоему и сообщи ему о том, что видел и слышал.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот пятьдесят вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ШЕСТЬСОТ ПЯТЬДЕСЯТ ВТОРАЯ

Когда посол понял, что халиф не хочет выдать ему дочь царя франков, он дал волю своему гневу и воскликнул:
— Будь она еще в двадцать раз более мусульманкой, я всё-таки должен отвезти её к господину моему! При этих словах халиф, взбешённый до последней степени, велел отрубить послу голову, а Мариам сорвала саблю, которую визирь франков носил на боку, и, взмахнув ею, одним ударом отсекла ему голову и выбросила её за окно.
И халиф осыпал Мариам и Нура богатыми подарками и позволил им уехать в Каир, где они прожили много лет в величайшем спокойствии и счастье.




Мобильная версия Главная