Магия чисел

Рассказ о Калифе и халифе




Из сказок "Тысяча и одна ночь" по изданию Ж.-Ш.Мардрюса.(1903г. Петербург)


О царь благословенный, в древние времена жил в Багдаде рыбак, и звали его Калифом.
Он был так беден, что не мог жениться и оставался поэтому холостым.
Однажды десять раз подряд закидывал он сети и ничего не выловил.
Сначала он до крайности был раздосадован, но потом смирил свои дурные мысли, сказав себе:
«Да простит мне Аллах движение души моей! Будем же принимать и светлые, и чёрные дни такими, какими приходят они, и да преисполнится грудь наша терпения для перенесения несчастий! Незадача подобна нарыву, который прорывается и уничтожается лишь терпеливым уходом».
Затем он бодро встал и, засучив рукава, закинул сеть свою как только мог дальше и подождал довольно долго.
После он изо всех сил принялся её тащить, но сеть была так тяжела, что он должен был делать это со всякими предосторожностями, чтобы не порвать её.
Наконец, это удалось ему; и когда сеть очутилась перед ним, он с сильно бившимся сердцем открыл её, но нашёл он в ней только большую обезьяну, кривую и искалеченную.
И увидев это, несчастный Калиф воскликнул:
— Злой рок преследует меня сегодня!
И он захотел избить обезьяну, чтобы сорвать на ней своё зло.
Но вдруг она зашевелила языком и сказала:
— О Калиф, удержи руку твою и не бей меня!
Закинь лучше ещё раз сеть свою в воду, вверяя себя Аллаху, дающему тебе хлеб насущный!
И удивлённый безмерно Калиф закинул сеть, и, когда он захотел вытянуть её, она показалась ещё более тяжёлой, нежели в первый раз.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот двадцать девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

В ней оказалась другая обезьяна, но уже не кривая и не калека, но очень красивая: с подведёнными глазами, с ногтями, выкрашенными лавзонией, и с белыми, красиво расставленными зубами.
Одета была обезьяна в приятную для глаз красную с голубым одежду, и были у неё на ногах браслеты, а в ушах золотые серьги.
И, глядя на рыбака, она смеялась и щурила глаза.
Тогда раздосадованный Калиф закричал ей:
— А ты кто?

 И обезьяна с красивыми глазами ответила:
— Я принадлежу господину моему, еврею-меняле Абу-Сааду, и мне он обязан своим состоянием и успехом в делах просто потому, что утром он прежде всего видит моё лицо, а вечером со мною с последнею прощается перед сном!
На это Калиф воскликнул:
— Так значит, несправедлива поговорка о том, что самое зловещее лицо - лицо обезьяны?
Потом, повернувшись к первой обезьяне, он закричал ей:
— Слышишь? Сегодня утром лицо твоё принесло мне только усталость и огорчение!
Иллюстрация Леона Карре к сказке «Рассказ о Калифе и халифе». Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

Но обезьяна с красивыми глазами сказала:
— Оставь в покое брата моего и выслушай же меня, наконец.
Чтобы испытать верность моих слов, начни с того, что привяжи меня к концу верёвки, привязанной к твоей сети, и брось её в воду ещё раз.
И увидишь ты тогда, могу ли я приносить счастье.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцатая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТАЯ

И Калиф послушался обезьяну.
Закинув сеть, он выловил толстую, как баран, рыбу, глаза которой блестели, как два золотых динария, а чешуя сверкала, как алмаз.
И обезьяна с красивыми глазами сказала ему:
— Теперь положи эту рыбу в корзину и неси её в Багдад. Найди на базаре лавку моего господина Абу-Саада и скажи ему:
— Я сегодня закинул сеть на твоё имя, и Аллах послал мне эту рыбу, лежащую здесь в корзине!
Тогда он возьмёт рыбу, дав тебе динарий. Но ты возврати ему деньги и отказывайся каждый раз, хотя бы он предложил тебе столько золота, сколько весит эта рыба!
Тогда он спросит тебя:
— Скажи мне, чего же ты желаешь?
А ты ответь:
— Встань и скажи:
«Будьте свидетелями вы все, присутствующие на базаре, что я согласен обменять обезьяну Калифа-рыбака на мою собственную обезьяну, что я меняю своё счастье на его счастье и мою долю на его долю».
И если еврей согласится на такую сделку, я, сделавшись твоею собственностью, каждым утром буду желать тебе доброго дня, а вечером - доброго вечера; и таким образом принесу тебе счастье, и ты будешь зарабатывать по сто динариев в день.
Еврей же будет видеть каждый день кривую обезьяну-калеку, и Аллах ежедневно будет огорчать его каким-нибудь новым незаконным побором, или тяжёлой заботой, или притеснением.

 Выслушав эту речь обезьяны, Калиф ответил:
— Принимаю твой совет, царица всех обезьян. Но что же мне сделать с этой зловещей кривой обезьяной?
И ответила ему красивая обезьяна:
— Отпусти её и меня, чтобы вернулись мы в воду.
Калиф так и сделал.
Потом он взял рыбу, обмыл её, положил на зелёную, свежую траву, прикрыл травою, взял корзину к себе на плечо и пошёл в город, распевая во всё горло.
И таким образом дошёл он до базара менял и прошёл мимо всех лавок, пока не дошёл до лавки еврея.
И увидел его самого, величественно восседающим посередине лавки, на диване, а вокруг него толпилось бесчисленное множество слуг всякого возраста и цвета; и походил он, таким образом, на какого-нибудь царя Хорасанского!
И убедившись, что это тот самый еврей, Калиф подошёл к нему и остановился.
А еврей поднял голову и, узнав его, сказал:
— Благоденствие и семейное счастье тебе, о Калиф.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Скажи, какое у тебя дело, и чего ты желаешь? Рыбак же ответил:
— Сегодня утром я закинул сеть на твоё счастье и нашёл в ней вот эту рыбу!
И, говоря это, он осторожно вынул рыбу из травы и подал её меняле.
И он нашёл её восхитительной, и сказал одному из своих молодых невольников:
— Возьми эту рыбу отнеси ко мне в дом и скажи дочери моей Сааде, чтобы она вычистила её, изжарила половину в масле, а другую испекла и держала горячей до тех пор, пока я не вернусь домой!
И еврей концами пальцев подал динарий Калифу, говоря ему:
— Возьми это себе и истрать на свою семью!
И Калиф взял золото и сделал уже несколько шагов к выходу, когда вдруг вспомнил совет обезьяны.
Он вернулся, бросил динарий еврею и сказал ему:
— Бери своё золото и отдай рыбу бедняку! Или ты думаешь, что можно безнаказанно смеяться над такими бедняками, как я?
Когда еврей услышал эти слова, он подумал, что Калифу захотелось пошутить. Засмеявшись, он подал ему пять динариев вместо одного.
Но Калиф сказал ему:
— Нет, клянусь Аллахом! Неужели ты, в самом деле, думаешь, что я соглашусь продать свою рыбу по такой смехотворной цене? Не хочу я твоих динариев!

 При таких словах еврей рассердился и закричал:
— О рыбак! Ты приносишь мне рыбу, которая не стоит и динария, я даю тебе пять, и ты всё ещё не доволен.
Да не с ума ли ты сошёл? Да скажешь ли ты мне, наконец, за какую цену хочешь продать мне рыбу?
Калиф отвечал:
— Не хочу продавать её ни за серебро, ни за золото, а лишь за твои слова.
Тогда еврей подумал, что рыбак хочет заставить его отречься от его собственной еврейской веры!
От гнева и негодования у него чуть не выскочили глаза, дыхание спёрлось, и воскликнул он:
— Ах ты, обрезок ногтей мусульманских! Так ты хочешь заставить меня отречься от закона и веры отцов?!
И позвал он слуг своих и закричал им:
— Хватайте его и отколотите хорошенько палками, чтобы кожа у него висела клочьями.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

И тотчас же слуги принялись бить его, пока он не скатился со ступеней лавки!
Но, несмотря на полученные удары, Калиф встал и как ни в чём не бывало сказал:
— Не бойся за меня: палочных ударов я могу вынести столько, что не снести и десяти ослам. Мне это нипочём!
Тогда еврей сказал ему:
— Скажи мне, чего хочешь, я же, клянусь своей верой, исполню это!
Тогда Калиф ответил:
— Я прошу у тебя за эту рыбу только два слова!
И не подумай, что дело идёт о переходе в мусульманскую веру!
Я желаю, чтобы ты встал и сказал:
«Будьте свидетелями моих слов, о жители базара, о честные купцы: я добровольно соглашаюсь обменять мою обезьяну на обезьяну Калифа и поменяться с ним своим счастьем и своей судьбой!»
Выслушав рыбака, еврей сказал:
— Если только в этом твоя просьба, то исполнить её мне нетрудно!
И тотчас же встал он и произнёс слова, о которых просил Калиф-рыбак.

 А тот при этом взял свою корзину, сети и вернулся на берег.
Там, доверяя обещанию обезьяны с красивыми глазами, он закинул сети, вытащил их, и нашёл в них рыб всех сортов.
В это время проходила мимо женщина, и купила она себе рыбы на один динарий. Потом подошёл невольник и купил рыбы на другой динарий.
И так продолжалось до тех пор, пока не продал он на сто динариев в один этот день!
Тогда ликующий рыбак взял свои деньги и вернулся в свою жалкую хижину.
Но когда наступила ночь, он стал беспокоиться и сказал себе:
«Вдруг халиф Гарун-аль-Рашид узнает о моих ста динариях золотом.
И пришлёт он ко мне свою стражу и велит сказать:
— Дай мне их взаймы!
Тогда я сделаю жалобное лицо и отвечу:
— О эмир, я беден, у меня нет, и никогда не будет такой суммы денег!
Тогда, чтобы добыть от меня деньги, он отошлёт меня к начальнику полиции Ахмеду-Коросте, который будет бить меня палками до тех пор, пока я не отдам свои сто динариев.
А чтобы не сознаваться, я должен приучить свою кожу к ударам, хотя, благодарение Аллаху, она и без того уже порядочно зачерствела!
Но нужно, чтобы она и вовсе ничего не чувствовала, а то природная чувствительность может заставить меня сознаться под палками в том, в чём не желает сознаваться моя душа!
После таких размышлений Калиф, не колеблясь, приступил к исполнению намерения, внушённого ему его душой.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Он разделся донага, схватил плеть со ста восьмьюдесятью узлами и принялся ударять ею по своему телу, крича так, как будто он видел перед собою начальника полиции:
— Клянусь Аллахом, это ложь! О Аллах! Я бедный рыбак! У меня ничего нет!
А соседи, слышавшие крики и удары плетью в ночной тишине, стали тревожиться и сказали себе:
— Что же такое случилось с этим бедняком, что он так кричит? Может, к нему забрались воры и хотят избить его до смерти?
И поскольку крики, стоны и удары не прекращались, но ещё более усиливались, люди толпой сбежались к дому Калифа.
И влезли они на соседнюю крышу, и с неё перескочили на крышу Калифа, и вошли к нему через верхнее отверстие.
И нашли они его одного и голого, ударяющего себя плетью и уверяющего кого-то в своей невинности.
Но Калиф закричал им:
— Чего вам всем от меня надобно? Разве я не хозяин своей кожи и не могу без помех приучать её к ударам?
Разве я могу знать, что ждёт меня в будущем? Вам бы лучше также прописать себе такую порку!
Вы, не менее, чем я, можете подвергнуться незаконным поборам и притеснениям!
Услыхав это, соседи попадали на пол от смеха, а потом ушли тем же путём, как и пришли.
Калиф же, наконец, устал, но не хотел сомкнуть глаз из боязни воров, так сильно озабочивало его только что приобретённое богатство.

 Утром перед отправлением на работу, он всё ещё думал о своих ста динариях и сказал себе:
«Если я их оставлю у себя в доме, их, наверное, украдут; если я их спрячу в пояс свой, это заметит какой-нибудь разбойник, подстережёт меня в пустынном месте, бросится на меня, убьёт и ограбит. Поэтому я сделаю лучше».
И он разорвал свою одежду, сшил из её части мешок, спрятал в него золото и повесил его себе на шею при помощи бечёвки.
Затем взял сети, корзину и палку и направился к берегу.
И он закинул сети в воду.
Но движение его было так неосторожно, что мешок с золотом последовал за сетями, и силою течение его повлекло в глубину моря.
Тогда Калиф разделся в один миг, бросив платье на берегу и нырнул за мешком, но найти его ему не удалось.
Тогда он нырнул во второй, в третий раз, но всё было напрасно.
В отчаянии вышел он на берег и хотел одеться, но убедился, что остатки его одежды исчезли.
Тогда он воскликнул:
— Ах, мерзавцы, они украли у меня платье.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

И решился он за неимением лучшего завернуться в свою сеть, взял в руки палку, повесил корзину за спину и принялся большими шагами ходить по берегу взад и вперёд, вправо и влево, задыхаясь и волнуясь, как взбешённый верблюд.
А в то время в Багдаде жил поверенный халифа по имени Ибн-аль-Кирнас.
И однажды он привёл к халифу невольницу невиданной красоты, прелести, изящества и совершенства.
Кроме чарующей наружности она обладала учёностью, знала все искусства, стихосложение, играла на разных инструментах, пела и танцевала.
Звали её Сила-Сердец, и была она черноволоса, а кожа её отличалась удивительной свежестью.
И воспылал халиф такою страстью к ней, что покинул всех своих фавориток и целый месяц оставался в её покоях, выходя только по пятницам на молитву.
И вельможи царства нашли это чрезвычайно опасным и попросили визиря Джафара поправить дело.
И вошёл он в мечеть и долго беседовал с халифом о любви и её опасностях.
Но халиф ответил ему:
— О Джафар, я ни при чём в этом выборе — виновато моё сердце, которое дало себя опутать путами любви, и я не знаю, каким способом освободить его!
Визирь же сказал на это:
— Я могу указать тебе средство, чтобы сердце твоё освободилось от пут любви.
Ты должен по временам отправляться на охоту или на рыбную ловлю. Возможно, рыболовные сети помогут тебе освободиться от сетей, в которых держит тебя любовь!
И халиф ответил:
— Твоя мысль превосходна, и сейчас же мы отправимся гулять!
И они вышли из мечети, сели каждый на мула и поехали за город, чтобы погулять по полям.
А день был жаркий, и аль-Рашид сказал:
— Меня мучит жажда!
И Джафар ответил:
— Я вижу что-то на бугорке. Это, вероятно, какой-нибудь садовник или кто-нибудь, сажающий огурцы!
И так как поблизости от него, наверное, есть вода, я привезу её!
Аль-Рашид же ответил:
— Мой мул быстрее, чем твой! Оставайся же здесь и жди конвоя нашего, я же сам отправлюсь к этому садовнику.
И аль-Рашид в один миг доскакал до того человека, который был не кто иной, как рыбак Калиф.
И увидел аль-Рашид, что на нём не было одежды, а только одни сети, что он весь в ныли и в поту, что глаза у него красны, и взор блуждающий, и что на него страшно смотреть.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Халиф пожелал ему мира, и Калиф ответил тем же, бросив на него злобный взгляд.
А Гарун сказал ему:
— О человек, не дашь ли мне глоток воды?
А Калиф ответил:
— Слепой ты, что ли? Разве не видишь воду, которая течёт за этим бугром?
Тогда Гарун объехал бугор и спустился к Тигру, где утолил свою жажду. Потом он вернулся к Калифу и сказал:
— Ты, вероятно, рыбак. Но что же сделал ты со своим платьем?
А Калиф уже не сомневался, что видит перед собою вора, укравшего его одежду на берегу.
И он бросился на аль-Рашида и закричал:
— Отдай мне мои вещи, или ты предпочитаешь затанцевать под ударами моей палки?
Тогда халиф, взглянув на огромную дубину рыбака, снял своё прекрасное атласное одеяние и сказал:
— Возьми это платье взамен твоих потерянных вещей!
И Калиф надел его, но, найдя его слишком длинным, отрезал ножом всю нижнюю его треть, из которой устроил себе тюрбан.
Затем он спросил халифа:
— Скажи, сколько ты зарабатываешь в месяц?
И тот в шутку ответил:
— Десять динариев.
На это Калиф сказал с глубоким соболезнованием:
— Клянусь Аллахом, о бедняк, мне жаль тебя! Не хочешь ли поступить ко мне на службу, чтобы научиться рыболовству?
Иди же скорее и начни учиться ловить рыбу!

 Тогда халиф слез с мула, привязал полы рубашки к поясу и стал рядом с рыбаком, который сказал ему:
— Возьмись за конец этой сети, перекинь её на руку вот так и закинь в воду вот этак.
И аль-Рашид исполнил всё в точности и спустя некоторое время хотел сеть вытащить, но она была так тяжела, что он один не мог с ней справиться, и Калиф должен был помогать ему.
Вдвоём вытащили они сеть на берег, между тем как рыбак кричал своему помощнику:
— О проклятый, если сеть будет разорвана о камни, я уж тебе задам.
И как ты взял мою одежду, так я отниму у тебя твоего мула!
Но, к счастью для Гаруна, сеть была цела, невредима и полна превосходнейшей рыбы!
И рыбак сказал Гаруну:
— Ты очень некрасив собою, но, клянусь Аллахом, если ты будешь стараться, то со временем из тебя выйдет отличный рыбак.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

А пока поезжай на базар и купи там две большие корзины, в которые я уложу эту рыбу. Я же буду сторожить рыбу до твоего возвращения.
И не зевай на базаре, иначе моя палка прогуляется по твоей спине!
И халиф сел на своего мула и, хохоча до упаду, приехал к Джафару, который, воскликнул:
— О эмир правоверных, почему ты так долго отсутствовал и что случилось с твоим платьем?
В ответ Рашид рассказал всё, что произошло между ним и Калифом-рыбаком, и добавил:
— Рыбы я наловил изумительное количество!
И я обещаю по динарию за каждую рыбу всем, кто пойдёт покупать мой улов у хозяина моего Калифа.
И Джафар, рассмеявшись, сказал:
— Тогда иду сгонять к вам покупателей!
И он крикнул конвойным:
— Эй! Бегите на берег и принесите рыбы эмиру правоверных!
И тотчас же весь конвой побежал к указанному месту.
И они окружили Калифа, как ястребы, а он, раздавая удары направо и налево, успел спасти от разграбления лишь две превосходные рыбы.
И один из конвойных, негр, закричал ему:
— Продай мне свою рыбу за какую хочешь цену, а не то получишь это копьё в живот!

 Калиф же ответил:
— Не закалывай меня, негодяй!
И вылез он из воды и с презрением бросил рыбу негру, который поднял её и завернул в роскошно вышитый платок.
Потом он опустил руку в карман за деньгами, но в кармане ничего не оказалось; и сказал он тогда рыбаку:
— Клянусь Аллахом, о рыбак, тебе не везёт; у меня нет ни драхмы в кармане! Приходи завтра во дворец и спроси негра-евнуха Сандала.
Слуги приведут тебя ко мне, и ты встретишь у меня щедрое гостеприимство и получишь то, что даст тебе твоё счастье, и уйдёшь затем с миром.

 Калиф не осмелился перечить, но бросил на евнуха взгляд более красноречивый, нежели тысяча самых ужасных ругательств, и пошёл по направлению к Багдаду, ударяя одною рукою о другую, и с горечью и насмешкой говоря себе:
«Воистину, вот благословенный день моей жизни».
И вошёл он в городские ворота и дошёл до входа на базар.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Когда прохожие увидели Калифа, несущего на спине сети, и вместе с тем одетого в роскошное платье и тюрбан, стоившие не менее тысячи динариев, они пошли за ним, чтобы узнать, в чём дело.
Но тут пора узнать о том, что случилось во дворце во время отсутствия Гаруна-аль-Рашида.
А случились там крайне важные вещи.
Супруга аль-Рашида и двоюродная сестра его, Сетт-Зобейда, не могла ни есть, ни спать с того дня, как прибыла во дворец молодая девушка, сделавшаяся исключительною любимицею эмира правоверных.
Душа Зобейды была переполнена ревнивыми чувствами, которые женщины всегда питают к своим соперницам.
Она желала отомстить за постоянное оскорбление, умалявшее её и в её собственных глазах, и в глазах окружающих, и ждала только удобного случая, который бы развязал ей руки.
И когда халиф уехал на рыбную ловлю, она велела приготовить в своих покоях роскошный пир, на который пригласила Силу-Сердец.
И та тотчас повиновалась, не зная, что готовят ей таинственные предначертания судьбы.
Она взяла с собой музыкальные инструменты и последовала за старшим евнухом в покои Сетт-Зобейды.

 Когда же она явилась к супруге халифа, то несколько раз поцеловала землю между рук её, потом поднялась и бесконечно приятным голосом сказала:
— Мир пологу и дивному покрывалу этого гарема, мир той, которая принадлежит к числу потомков Пророка и унаследовала добродетели Аббасидов.
Да продлит Аллах счастье госпожи нашей до тех пор, пока дни и ночи будут сменять друг друга!
И, произнеся это приветствие, она отступила в ряды других женщин и служанок. Тогда Сетт-Зобейда, лежавшая на большом бархатном диване, медленно подняла глаза свои на любимицу халифа и пристально посмотрела на неё.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

И ослепила её красота этой девушки, волосы у которой были темнее ночи, щёки её напоминали лепестки розы, груди походили на гранаты, глаза сверкали, веки были полны неги, лоб сиял, а лицо было прекрасно, как луна.
Мускус мог бы добываться из отвердевшего дыхания её; ветви деревьев качались гибкостью её стана; луки воинов сгибались лишь в подражание её бровям, а морские кораллы получали свою окраску от её губ.
Это действительно было чудо красоты, она была гордостью своего времени и славой Того, Кто создал её и довёл своё создание до такого совершенства!
Рассмотрев её во всех подробностях, Сетт-Зобейда сказала:
— Добро пожаловать к нам, о Сила-Сердец! Развлеки нас своим искусством исполнения!
И тогда девушка взяла тамбурин и, аккомпанируя себе, запела таким дивным голосом, что птицы небесные остановили свой воздушный полёт.
Потом она взяла тростниковую флейту и восхитила всех присутствующих мелодией, исполненной на ней.
Потом она взяла лютню, настроила её, прижала к себе, наклоняясь над её округлостью с нежностью матери, склоняющейся к ребёнку, и исполнила прелюдию в четырнадцати различных тонах и пропела длинную песню, аккомпанируя себе на лютне, приведя в восторг всех, кто видел и слышал её.
Затем Сила-Сердец встала и протанцевала.
После этого она стала показывать разные фокусы с кубками и другие, и всё это с такою ловкостью и искусством, что сама Сетт-Зобейда, несмотря на свою ревность, досаду и желание мести, чуть не влюбилась в неё и не призналась в своей любви.
Но она во время подавила в себе этот порыв, подумав, однако, в душе своей: «Конечно, Аль-Рашида нельзя порицать за то, что он влюбился в неё».

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот тридцать девятая ночь, она сказала:

НОЧЬ ПЯТЬСОТ ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

И ненависть взяла у неё верх над первым её чувством.
И Сетт-Зобейда велела подмешать к предложенным Силе-Сердец лакомствам сильную дозу снотворного банжа.
И как только фаворитка прикоснулась губами к кусочку такого лакомства, голова её запрокинулась, и она впала в глубокий обморок.
Притворяясь огорчённою, Сетт-Зобейда приказала невольницам отнести её в потайную комнату.
Потом велела распространить известие о её смерти, происшедшей будто бы от того, что она подавилась.
Было устроено подобие торжественных похорон, и на скорую руку был воздвигнут памятник в дворцовом саду.
Когда же халиф возвратился во дворец, то евнухи, которым Сетт-Зобейда пригрозила повешением в случае, если они проболтаются, сказали так:
— Увы, господин наш, твоё отсутствие причинило Силе-Сердец такую печаль, что она скончалась внезапною смертью!
Услыхав это, калиф залился слезами, а затем заперся в своих покоях, не желая принимать супруги своей и никого из приближённых.
Зобейда же, видя, что хитрость её удалась, приказала тайно положить Силу-Сердец в платяной сундук и велела двум доверенным рабам вынести его из дворца и продать первому попавшемуся покупателю под условием, что не будут поднимать крышку.

 И вот рыбак-Калиф на другой день после рыбной ловли проснулся, и первая мысль его была о негре, не заплатившем ему за две рыбины, и сказал он себе:
«Пожалуй, всего лучше будет пойти справиться во дворец об этом проклятом евнухе, как он сам же это советовал.
А если он не захочет платить, клянусь Аллахом, я ему задам».
И пошёл Калиф ко дворцу.

 Когда же он явился туда, то нашёл всех в необыкновенном волнении и смятении; и у самого входа увидел он негра Сандала, сидевшего среди почтительной группы других евнухов, споривших и размахивавших руками.
И пошёл он к нему, и когда молодой мамелюк хотел загородить рыбаку дорогу, тот оттолкнул его и выругался.
Услыхав это ругательство, Сандал обернулся и узнал Калифа-рыбака.
Евнух засмеялся и велел ему подойти; и Калиф подошёл и сказал:
— Клянусь Аллахом! Я узнал бы тебя из тысячи, о мой белокуренький!
Евнух расхохотался при этих словах и дружелюбно сказал ему:
— Присядь на минутку, о господин мой Калиф. Я сейчас уплачу тебе свой долг.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сороковая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОКОВАЯ

И опустил он руку в карман, чтобы отдать ему деньги, но тут появился визирь Джафар, который знаком руки дал понять, что желает говорить с Сандалом.
Когда же Калиф увидел, что евнух от него уходит, он подумал, что негр не хочет платить, и издали крикнул ему:
— О господин мой, Пустое Брюхо! Я умоляю тебя отдать, что следует, чтобы я мог уйти!
Джафар услышал это и, не понимая, в чём дело, спросил у евнуха:
— Что случилось с этим бедным человеком?
Евнух же ответил:
— О господин наш, это рыбак, чью рыбу ты приказал отнести халифу.
Я обещал ему деньги за две рыбы и велел прийти, чтобы я расплатился с ним.
Вот почему этот простак обращается ко мне с такими словами!
Джафар же в ответ сказал евнуху:
— Он пришёл как нельзя более кстати! Халиф нынче крайне опечален, душа его скорбит по причине смерти его любимицы Силы-Сердец, и я напрасно старался утешить его всеми способами.
Быть может, при помощи этого Калифа-рыбака нам удастся развеселить его. Задержи его, а я постараюсь узнать, как смотрит на это халиф.
И евнух Сандал ответил:
— Слушаю и повинуюсь!
Когда же он приказал мамелюкам задержать рыбака, Калиф крикнул:
— Так я и знал! Ах ты, мерзкий негодяй, я пришёл за тем, что мне следует, а меня хотят вести в тюрьму под предлогом недоимки!

 Что же касается халифа, то Джафар, войдя к нему, нашёл его в беспредельной печали: халиф обхватил свою голову обеими руками, а грудь его разрывалась от рыданий.
И шептал он такие строчки:

Меня сурово люди упрекают
За то, что нет мне в скорби утешенья!
Но как могу в разлуке с нею жить,
С малюткой милой, чьё воспоминанье
Мне умиленьем наполняет душу,
О никогда её мне не забыть!

И тогда Джафар сказал халифу:
— Мир тебе, о эмир правоверных, о защитник веры нашей!
А халиф взглянул на Джафара глазами, полными слёз, и ответил...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок первая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК ПЕРВАЯ

И тебе, о Джафар, мир и благословение Аллаха!
Тогда Джафар сказал:
— О господин наш, у входа во дворец стоит Калиф-рыбак, который очень недоволен тобою.
Он говорит:
«Не понимаю, что со мною случается!
Я учил его ловить рыбу, и не только не сказал он мне спасибо, но ещё и уехал за корзинами, и до сих пор не вернулся! Разве так поступают хорошие ученики?»
Когда халиф услышал это, он, несмотря на душившие его рыдания, не мог удержаться от улыбки и сказал Джафару:
— Именем Аллаха, я должен сегодня же отдать ему то, что следует.
Если Аллах чрез моё посредство пошлёт ему муки и страдания, то он получит их полностью; если же, напротив, Он предназначил ему благосостояние и счастье, то он их получит.
Сказав это, халиф взял лист бумаги, разрезал его на мелкие куски и сказал:
— О Джафар, напиши на них суммы от одного до тысячи динариев, а также название всех должностей моего царства, а затем напиши на других двадцати клочках все роды наказаний и пыток, от палочных ударов до смертной казни!
И Джафар сделал, что было ему указано, а халиф бросил все бумажки в золотой тазик и сказал:
— О Джафар, позови Калифа-рыбака. Я прикажу ему вытащить один из этих кусков бумаги и дарую ему всё, что будет на нём написано, что бы там ни значилось!

 И Джафар потащил рыбака во дворец, говоря ему:
— О Калиф, ты сейчас предстанешь перед лицом эмира правоверных!
И, приподняв широкий занавес, он втолкнул его в приёмную залу, где сидел на троне сам Гарун-аль-Рашид, окружённый своими эмирами и придворными чинами.
Калиф же нисколько не смутился, но, внимательно вглядевшись в восседавшего во всей своей славе Гаруна-аль-Рашида, подошёл к нему и, громко рассмеявшись, сказал:
— Ах, так вот ты где!
Как ты думаешь, честно это было с твоей стороны заставить меня одного сторожить рыбу, когда я научил тебя рыболовству и поручил тебе купить мне две корзины?
Ты бросил меня без всякой защиты от целой кучи евнухов, которые налетели, как стая коршунов, и украли у меня рыбу, за которую я получил бы, по меньшей мере, сто динариев, и, кроме того, по твоей же милости происходит со мною всё это и держат меня здесь среди этих людей!
Но скажи мне, кто посадил тебя на этот стул?

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок вторая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК ВТОРАЯ

При этих словах Калифа Гарун улыбнулся, взял в руки тазик с бумажками и сказал:
— Подойди сюда, о Калиф, и вытяни одну бумажку.
А Калиф расхохотался и воскликнул:
— Как! Ты сделался звездочётом! А вчера был учеником у рыбака!
Если берёшься за всё, то никакого из этого прока не выйдет! Брось это и возвращайся ко мне ловить рыбу!
При этом он подошёл, ругаясь, к золотому тазику и, тяжело опустив в него руку, вытащил целую пригоршню бумажек.
Но Джафар велел ему взять только одну.
Тогда Калиф оттолкнул его локтем, снова опустил руку и на этот раз вынул только один билетик.
И он развернул бумажку, держа её вверх ногами, так как не умел читать.
Тогда визирь взял её, прочёл, поднял руки к небу и воскликнул:
— Один Аллах Всемогущ и Славен!
А халиф улыбаясь, спросил:
— Хорошие вести, надеюсь? Говори! Должен ли я сойти с престола? Следует ли возвести на него Калифа? Или следует его повесить?
Джафар же с сожалением сказал:
— О эмир правоверных, здесь написано:
«Сто палок рыбаку Калифу!»
И тотчас меченосец Масрур схватил безумно вопившего рыбака, распластал его и отсчитал ему сто палочных ударов по спине.
Рыбак же, не чувствовавший никакой боли, так как успел закалить свою кожу, вскочил как ни в чём не бывало и воскликнул:
— О Аллах! С каких это пор порядочные люди позволяют себе такие штуки?
Джафар же, у которого была добрая душа и жалостливое сердце, уговорил халифа позволить рыбаку вытянуть ещё одну бумажку!
И халиф сказал:
— Хорошо! Пусть вытянет второй билет!

 Тогда Калиф снова опустил руку в тазик и вынул бумажку, которую и передал Джафару.
Тот развернул, прочитал и молча опустил глаза. Гарун спокойным голосом спросил:
— Почему же ты молчишь?
Джафар же ответил:
— О эмир правоверных, на этой бумажке ничего не написано! Она пустая!
И Гарун сказал:
— Вот видишь! Не у нас ждёт этого рыбака счастье!
Скажи же ему, чтобы он скорее уходил с глаз моих долой. Я достаточно насмотрелся на него!
Но Джафар сказал:
— О эмир правоверных, заклинаю тебя священными заслугами твоих предков, позволь рыбаку вытянуть ещё один билет. Быть может, он таким путём получит возможность прокормить себя!
И Аль-Рашид ответил:
— Хорошо, пусть возьмёт третий билет, но больше ни одного.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок третья ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК ТРЕТЬЯ

И Калиф вытащил ещё один билет.
Джафар взял его и прочёл:
«Один динарий».
Услышав это, Калиф-рыбак воскликнул:
— Проклятие! За сто палок один динарий! Вот так щедрость!
Да отплатит тебе за это Аллах в день последнего суда!
Халиф же смеялся от души, а Джафар взял рыбака за руку и вывел из тронной залы.
А у ворот дворца евнух Сандал сказал Калифу:
— О рыбак, возьми эти сто динариев за рыбу, которую я вчера купил у тебя! И ступай с миром!
И обрадованный Калиф взял кошелёк и пошёл домой.
Проходя по базару, он увидел старика, перед которым стоял сундук, и старик, продавая его, кричал:
— О благородные жители нашего города, кто из вас желает выгодно поместить свои деньги, получить сто на сто, купив сундук с не известным нам содержимым, хороший сундук из дворца Сетт-Зобейды, супруги эмира правоверных?
Предлагайте цену!
И да благословит Аллах того, кто больше даст на аукционе!

 Сначала никто из купцов не решался купить сундук с неизвестным содержимым, но торг всё-таки начался.
Купцы стали набивать цену, и предложение дошло до ста динариев.
Тогда старик закричал:
— Кто больше? Последний предлагал сто! Больше никто?
Тогда Калиф возвысил голос и сказал:
— Сто и один динарий!
При этих словах купцы подумали, что нищий рыбак шутит и засмеялись.
Но Калиф распустил свой пояс и громко повторил:
— Сто и один динарий!
Тогда аукционист, не обращая внимания на смех торговцев, сказал:
— Именем Аллаха! Сундук за ним!
Калиф высыпал деньги в руки продавца, а базарный носильщик Зораик, пришедший ранее прочих носильщиков, взвалил сундук к себе на спину и пошёл с ним за Калифом.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок четвёртая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК ЧЕТВЁРТАЯ

Калиф же шёл и думал:
«У меня же не осталось ни золота, ни серебра, ни меди.
И каким же образом заплачу я этому проклятому носильщику, когда приду домой? И зачем понадобилось мне купить этот злосчастный сундук?
И как могла прийти мне в голову такая мысль? Но что предначертано судьбой, то должно случиться!
Я же, чтобы вывернуться из этого дела с носильщиком, заставлю его побегать по улицам, пока он не выбьется из сил.
Тогда он сам не захочет идти дальше.
А я воспользуюсь его отказом и, в свою очередь, откажусь платить ему, и сам понесу свой сундук!»
И он принялся водить его по всему городу, из улицы в улицу, и так с полудня до заката солнца.
Носильщик выбился из сил, начал роптать и спросил:
— О господин мой, да где же дом твой? Заплати мне, что следует, и бери свой сундук!
Калиф же ответил:
— У меня нет с собою денег, я оставил их дома, а где мой дом - забыл!
Но в это время один из знакомых Калифа, проходя мимо, хлопнул его по плечу и сказал:
— Да это ты, Калиф! Что же ты делаешь в этом квартале, так далеко от своего дома, который у рыбного рынка, в квартале Равассинов?
И носильщик сказал Калифу:
— Да лишит тебя Аллах хлеба насущного! Сколько раз прошли мы мимо твоего злосчастного дома, а ты и не подумал остановиться перед ним!

 И он заставил рыбака дойти до его дома и, отирая крупные капли пота, сказал:
— Посмотрим теперь, как вознаградишь ты меня за всю усталость, причинённую мне без всякой надобности!
Калиф же ответил:
— Тебе будет щедро заплачено! Чего хочешь, золота или серебра? Выбирай!
И Калиф, оставив носильщика с сундуком у дверей, вошёл в свою квартиру и скоро вышел оттуда с ужаснейшею плетью, ремни которой были усеяны острыми гвоздями и которою можно было одним ударом уложить верблюда!
И он бросился на носильщика, размахивая плетью, и ударил его по спине так, что носильщик завыл, бросился бежать и исчез за перекрёстком.
А Калиф потащил покупку в своё жильё.
Но шум привлёк соседей и, увидев странную одежду Калифа, облечённого в атласное платье, доходившее только до колен, и атласный тюрбан из той же материи, украшавший его голову, и, заметив сундук, соседи сказали:
— О Калиф, откуда у тебя это платье и этот тяжёлый сундук?
А он ответил:
— От моего ученика Гаруна-аль-Рашида.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок пятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК ПЯТАЯ

Услышав такие слова, жильцы перепугались и говорили друг другу:
— Лишь бы только не услыхал кто-нибудь этого безумца! А то его непременно повесят, а жилища наши разорят и сравняют с землёй.
И чтобы скорее покончить с этим делом, соседи помогли ему перенести сундук в его жильё, а оно было такое тесное, что сундук занял всё помещение, точно оно было футляром, нарочно для него приготовленным.
И Калиф, не находя места, где бы лечь спать, принялся открывать сундук, но тот не открывался.
Он попробовал сломать висячий замок, но это ему не удалось!
Тогда он сказал себе:
«Подожду до завтра, чтобы лучше рассмотреть и придумать, как взяться».
И он растянулся на сундуке во весь свой рост и вскоре заснул.
Но час спустя он вдруг - проснулся в ужасе, почувствовав, что в сундуке что-то движется.
Сон сразу покинул его, и, обезумев от страха, он закричал:
— Там, несомненно, джины!
И он бросился на улицу и закричал изо всей мочи:
— Помогите! О соседи! На помощь!
И жильцы проснулись в испуге и выскочили, и все спрашивали:
— Да что с тобою, Калиф?
А он отвечал:
— Скорей, дайте скорей лампу, ко мне пришли джины!
И рассмеялись соседи, а один из них в конце концов принёс свет.
И взял Калиф свет и вернулся к себе уже более спокойный.

 Но когда он наклонился над сундуком, ему вдруг послышался голос, говоривший:
— Ах, где же я?
И Калиф, хотя и умирал от страха, всё же вооружился всем своим мужеством, взял большой камень, разбил замок и разом открыл крышку сундука.
И увидел он внутри сундука томно лежавшую с полуоткрытыми глазами молодую девушку, прекрасную, как гурия, и сверкавшую драгоценными каменьями.

То была Сила-Сердец; и лежала она бледная, прекрасная и пленительная!
Увидав её, рыбак, не видавший никогда не только такой красоты, но и просто открытого лица женщины, упал перед нею на колени и спросил:
— Именем Аллаха, о госпожа моя, кто же ты?

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок шестая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК ШЕСТАЯ

А она, вдыхая полною грудью воздух, окончательно пришла в себя и спросила:
— Где Жасмин? Где Нарцисс?
То были имена двух девушек-невольниц, прислуживавших ей во дворце.
Калиф же, воображая, что она просит жасминов и нарциссов, ответил:
— Клянусь Аллахом! О госпожа моя, у меня только несколько сухих цветков лавзонии!
Услыхав эти слова, девушка широко открыла глаза и спросила:
— Кто ты? И где я?
И это было сказано голосом слаще сахара, и сопровождало эти слова очаровательное движение руки!
Калиф же ответил:
— О госпожа моя, я Калиф-рыбак, а ты находишься у меня в доме!
И Сила-Сердец спросила:
— Так, значит, я уже не во дворце халифа Гаруна-аль-Рашида?
И он ответил:
— Нет, клянусь Аллахом! Ты у меня, в жилье, которое стало дворцом, потому что приютило тебя!
И ты стала моей рабой в силу купли и продажи, так как я купил тебя сегодня вместе с сундуком твоим с аукциона за сто и один динарий!
И перенёс я тебя спящую сюда в этом сундуке!
И узнал я о твоём присутствии только благодаря твоим движениям, которые сперва сильно напугали меня!
Теперь же я вижу, что звезда моя всходит при счастливых предзнаменованиях, между тем как прежде она стояла так низко и так печально!
Но расскажи мне историю твоей жизни, которую я не знаю!

 Тогда Сила-Сердец взглянула на Калифа, улыбнулась и сказала:
— Знай же, о Калиф, что вся моя история заключается в двух словах.
Ревность соперницы моей, супруги халифа Гаруна-аль-Рашида, повергла меня в то положение, от которого ты избавил меня к счастью для твоей собственной судьбы!
Я действительно Сила-Сердец, любимца эмира правоверных. Что касается тебя, то счастье твоё с этого дня обеспечено!
Калиф же спросил:
— Но разве этот Гарун - это тот самый малый, которого я учил ловить рыбу?
И страшилище, которое я видел во дворце сидящим на стуле, - тоже он?
Она ответила:
— Именно он!
Калиф же сказал:
— Клянусь Аллахом, в жизни своей не встречал я такого скверного музыканта и такого мерзавца!
Он не только обокрал меня, но ещё дал сто палок и заплатил за это один динарий! Если я когда-нибудь встречу его, то распорю ему живот этим колом!
Но Сила-Сердец сказала:
— Оставь этот непристойный способ выражения, так как при том новом положении, которое ожидает тебя, тебе нужно выработать учтивость и хорошее обхождение.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок седьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК СЕДЬМАЯ

Когда Калиф услышал эти слова Силы-Сердец, он почувствовал внезапную перемену во всём существе своём.
Ум его просветлел и утончился, а понимание вещей расширилось.
Таким путём вследствие кротких слов Силы-Сердец рыбак Калиф, грубый и малопонятливый до тех пор, с каждой минутой становился всё более утончённым человеком с благородным обхождением и даром красноречия.
И он спросил Силу-Сердец:
— О госпожа моя! Что могу я сделать для тебя?
Она же ответила:
— Мне нужны только калам, чернильница и лист бумаги.
И Калиф достал все эти вещи у соседей, а Сила-Сердец написала длинное письмо, передала его Калифу и сказала:
— Возьми эту записку и отнеси её на базар доверенному халифа Ибн-аль-Кирнасу, лавку которого знают все!
И Калиф побежал на базар и нашёл нужную лавку, и учтиво поклонился ювелиру, пожелав ему мира.
Ювелир же, едва взглянув на него, спросил:
— Что тебе надо?
Вместо ответа Калиф подал письмо.
Ювелир взял его концами пальцев и положил около себя, даже не развернув, так как принял его за просьбу о милостыне.
И он сказал одному из своих слуг:
— Дай ему полдрахмы!

 Но Калиф с большим достоинством отказался и сказал ювелиру:
— Мне не нужна милостыня! Я прошу тебя только прочитать это письмо!
Тогда ювелир поднял записку, развернул и прочёл; и вдруг приложил он её к губам, и почтительно положил себе на голову.
И позвал он двух старших служащих своих и сказал им:
— Отведите этого почтенного человека в лавку менялы моего Мохзена, чтоб он дал ему тысячу золотых динариев. Потом как можно скорее снова приведите его сюда ко мне!
И служащие отвели Калифа к меняле, которому и сказали:
— О Мохзен, дай этому почтенному человеку тысячу динариев золотом.
И меняла отсчитал тысячу золотых динариев и отдал их Калифу, который затем вернулся к Ибн-аль-Кирнасу, а тот сказал невольникам своим...

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок восьмая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК ВОСЬМАЯ

Проводите этого господина в гамам и сделайте ему ванну первого сорта!
Сказав это, Кирнас отправился в указанное Калифом жилище за Силой-Сердец. Калифа же невольники поручили лучшим банщикам, и те очистили его от целого груза всякой грязи, от вшей и клопов.
И ухаживали они за ним и освежали, а затем надели на него роскошное шёлковое платье и отвели в дом Кирнаса, который уже прибыл к себе вместе с Силой-Сердец.
И она сказала Калифу:
— Теперь ты должен обнаружить весь свой ум и все твои достоинства!
Ты пойдёшь отсюда во дворец эмира правоверных, попросишь аудиенции и после должных приветствий скажешь халифу:
— О эмир правоверных, в память того обучения, которое ты получил от меня, прошу почтить меня своим посещением в эту ночь!

 И когда Калиф пришёл ко дворцу, с трудом узнавший его евнух Сандал со всех ног бросился в тронную залу и сказал халифу:
— О эмир правоверных, не знаю, что случилось, но Калиф-рыбак сделался царём.
Он идёт сюда, одетый в платье, стоящее не менее тысячи динариев, и его сопровождает блестящая свита!
Гарун же сказал:
— Вели ему поскорее войти сюда!
И ввели Калифа в тронную залу, где во всей славе своей сидел Гарун-аль-Рашид.
И поклонился Калиф, как умеют кланяться только важнейшие из эмиров, и сказал:
— Мир тебе, о повелитель правоверных. Да продлит Всевышний дни твои и прославит царствование твоё и сан твой, и возвысит его до высочайшей степени!
И видя и слыша всё это, халиф изумился до чрезвычайности и спросил:
— Откуда у тебя это прекрасное одеяние?
И рыбак ответил:
— Из моего дворца, и я пришёл, чтобы просить тебя озарить его своим присутствием сегодня же ночью.
Изумление Аль-Рашида росло; наконец, он улыбнулся и сказал:
— Я твой гость? Пусть будет так! Я один, или все, кто здесь со мною?
Рыбак ответил:
— Ты, и все, кого пожелаешь привести.

 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот сорок девятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ СОРОК ДЕВЯТАЯ

И Гарун приблизился к Калифу и сказал ему:
— Сегодня ночью мы твои гости!
А Калиф, вручив Джафару адрес своего нового жилища, возвратился к Силе-Сердец.
Когда же наступил вечер, халиф в сопровождении Джафара, Масрура и нескольких приближённых сел на коня и отправился в дом, куда его пригласили.
И вошёл халиф в большую залу с высоким потолком.
Посередине находился трон из золота и слоновой кости.
И встретивший Гаруна Калиф попросил его сесть на этот трон.
И тотчас же вошли слуги с огромными золотыми и фарфоровыми подносами; молодые виночерпии поднесли им драгоценные кубки, наполненные прохладительными и усладительными напитками.
Потом подали дивные блюда: фаршированных гусей, жареных цыплят, ягнят и всякого рода птиц, зажаренных на вертеле.
Затем подали вина и сладости.
И разноцветные вина сверкали в хрустальных сосудах и в золотых кубках, украшенных драгоценными каменьями!
И приходивший всё в большее и большее изумление халиф сказал, наконец, Джафару:
— Клянусь жизнью головы моей! Не знаю, чем должен я всего более восхищаться: великолепием приёма или утончённым и благородным обхождением нашего хозяина!
Поистине, это превосходит моё понимание!

 Между тем Калиф, на минуту удалившийся, вернулся после новых приветствий и добрых пожеланий и сказал халифу:
— Не позволит ли своему рабу эмир правоверных привести сюда певицу, играющую на лютне, чтобы усладить вечерние часы?
Во всём Багдаде нет более опытной певицы и более искусной музыкантши!
И Гарун ответил:
— Без сомнения, это разрешается тебе!
И Калиф, войдя к Силе-Сердец, сказал ей, что минута наступила.

 Тогда Сила-Сердец завернулась в свой широкий изар и накинула на лицо лёгкое шёлковое покрывало.
Калиф взял её за руку и в таком виде ввёл в залу, которая затрепетала от её царственной походки.
И халиф не узнал её, а она, сев поблизости, настроила лютню и запела:

О ночь любви, могла ли бы я жить,
Коль на тебя утратила б надежду ?


 Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила пятьсот пятидесятая ночь, она сказала:
НОЧЬ ПЯТЬСОТ ПЯТИДЕСЯТАЯ

Услышав этот голос, звуки которого были так памятны ему, халиф взволновался чрезвычайно, сильно побледнел и, как только отзвучали последние слова песни, упал, лишившись чувств.
Все окружили его, а Сила-Сердец подозвала Калифа и сказала ему:
— Скажи, чтобы все вышли в соседнюю комнату и оставили бы нас одних на минуту!
И Калиф попросил гостей удалиться, а Сила-Сердец сбросила быстрым движением изар и покрывало.
Она подошла к халифу, опрыскала его розовой водой и привела в чувство.
И калиф открыл глаза и, увидав Силу-Сердец, чуть было вторично не упал в обморок, но она поспешила поцеловать у него руку, и беспредельно взволнованный халиф воскликнул:
— Не настал ли день воскресения мёртвых, или все это сон?
Она же рассказала ему в коротких словах обо всём, что случилось с нею, прибавив:
— И нашим счастьем мы обязаны Калифу-рыбаку!
И, выслушивая всё это, Аль-Рашид то плакал и рыдал, то смеялся от радости.
И он назначил Калифа губернатором области с жалованьем по десять тысяч динариев в месяц, а Сила-Сердец выбрала среди дочерей эмиров и именитых людей девушку, которая стала его супругой!
И перестал Калиф быть холостяком и жил долгие годы со своей молодой женой, которая была самой прекрасной и самой скромной из женщин своего времени.






Мобильная версия Главная