Магия чисел    

История Ганема-бен-Эйюба и его сестры Фетны




И так, Ганем благополучно прибыл к себе в дом с ящиком, из которого вынул отроковицу.

Она осмотрела дом и увидела, что это прекрасный дом, украшенный коврами ярких и веселых цветов и весь обитый многоцветными тканями и обоями, ласкавшими глаз; и стояла в нём драгоценная мебель и много других вещей; и увидела она большие тюки с товарами и ценными тканями, шелком и парчой и пузыри с мускусом.

И она поняла, что Ганем богатый купец.
Тогда она подняла покрывало, которым было покрыто её лицо, посмотрела на молодого Ганема и увидела, что он достоин любви, и она полюбила его и сказала ему:
— О Ганем, видишь, я не закрываю перед тобою лица своего!

Но я очень голодна.
И Ганем побежал на базар, купил зажаренного в печи ягненка, блюдо пирожного лучшего качества, которое взял у самого знаменитого в Багдаде продавца сластей, Гаджи-Солеймана, поднос с миндалем, фисташками и всякого рода плодами и кувшины, наполненные старым вином, и, наконец, цветы всех возможных сортов.

И принес он всё это домой и уложил в большие фарфоровые чаши, а цветами украсил драгоценные вазы и поставил всё это перед отроковицей.
И оба принялись за еду с удовольствием и ели, пока не насытились, после чего Ганем принес напитки, и оба они принялись пить и играть, и лица их воспламенились, щёки покрылись румянцем, а глаза сделались чернее и ярче.


 И тогда она обвила руками его шею и принялась обнимать, ласкать и говорить тысячу сладостных слов.
И Ганем почувствовал, как любовь внедряется к нему в тело и в сердце.


 Потом оба стали есть и пить, а когда наступила ночь, Ганем зажег люстры, принес музыкальные инструменты, смеялся и пел самые пламенные песни.
И это ещё более усилило страсть, которою они воспламенились друг к другу.

Да будет благословен тот, кто сливает сердца и соединяет влюбленных!
Они прекратили свои игры только с появлением утренней зари и уснули в объятиях один другого, ничего не совершив окончательного.


 Не успел Ганем проснуться, как тотчас же захотел исполнить долг гостеприимства и поспешил в лавки купить мяса, овощей, плодов, цветов и вин; и принес всё это он домой и сел рядом с отроковицей; и оба ели, пока не насытились, после чего Ганем принес напитки, и оба они принялись пить, пока лица их не воспламенились, щёки не покрылись румянцем, а глаза не сделались ярче.


 Тогда Ганем сказал:
— О владычица души моей, позволь поцеловать тебя в уста, чтобы этот поцелуй освежил пламень, горящий во мне!
И она отвечала:
— О, Ганем, дай мне опьянеть и забыться; и тогда я позволю тебе сорвать поцелуй с моих уст.

И начиная понемногу пьянеть, она сбросила с себя все одежды, оставила одну тонкую рубашку с золотыми блестками.

 Увидав её такою, Ганем воспламенился ещё сильнее, и сказал:
— О госпожа моя, позволишь ли мне теперь поцеловать тебя в уста?


 А отроковица отвечала:
— Тому препятствует нечто написанное на шнуре моего исподнего платья!
После этого Ганем почувствовал, что обезумел от страсти.

А отроковица не позволила ему ничего, продолжая, однако, доказывать, что разделяет его любовь; и так продолжалось до конца дня.

 Тогда Ганем зажег все люстры, бросился к её ногам и прильнул устами к этим дивным ногам, и он спрятал голову свою между ними и упивался нежным и теплым телом, благоухавшим мускусом, и розой, и жасмином.

И она трепетала, как трепещет птица.
И Ганем воскликнул:
— О госпожа моя, сжалься над рабом твоим, плененным любовью к тебе!
Тогда отроковица сказала ему:
— О свет моих очей, я охвачена твоею любовью и вся связана с тобою!

Но я никогда не позволю тебе обладать мною!
При этих словах она прижалась к нему и стала обнимать и ласкать и многое обещать ему.

 И они прекратили свои ласки только с наступлением утра, но отроковица не сказала ему, почему не может принадлежать ему вполне.

И то же самое повторялось каждый день и каждую ночь, и так продолжалось целый месяц.
И любовь их друг к другу только росла.

 Но в одну из ночей, оба опьянели от вина и неудовлетворенного желания, и Ганем скользнул рукою по дивному её телу и дошел до шнурка, стягивавшего исподнее платье.

И тогда отроковица проснулась и сказала Ганему:
— Что же хочешь ты сделать со мною, о Ганем?
И он отвечал:
— Хочу обладать тобою и разделить с тобою моё блаженство.

 Тогда она сказала:
— О Ганем!

Я открою мою тайну.
Быть может, после этого ты признаешь, что я имею для своего отказа причину.
И она приподняла край своей рубашки, взяла шнурок исподнего платья и сказала:
— О Ганем, прочти то, что написано на конце шнурка!

И Ганем прочел начертанные на нём золотыми буквами слова: «Я твоя и ты мой, о потомок дяди Пророка!»

 Тогда Ганем с волнением произнес:
— Поспеши объяснить мне всё это!


 И отроковица сказала:
— Знай, Ганем, что я любимица халифа Гарун-аль-Рашида; и слова, написанные на шнурке, доказывают тебе, что я должна принадлежать ему одному.

Имя моё - Куат-аль-Кулуб.
С детства я воспитывалась во дворце халифа и стала так хороша, что он заметил меня и увидел, сколько во мне совершенств, исходящих от благости моего Создателя.

 И халиф полюбил меня, и взял меня, и дал мне помещение во дворце и десять молодых невольниц.

Потом он подарил мне все те драгоценности, которые ты видел в том ящике.

 И он предпочел меня всем женщинам дворца и даже любимой жене своей Сетт-Зобейде.

Поэтому Зобейда возненавидела меня, и, когда халиф был в отсутствии, она призвала к себе одну из моих служанок и сказала:
— Когда госпожа твоя заснет, ты положишь ей в рот кусок банжа, а раньше положи ей банжа и в питье.

Я же вознагражу тебя, даруя богатство и свободу!
И, радуясь ожидавшей награде, она дала мне питья, в которое был подмешан банж.
И не успела я испить, как упала на пол в судорогах, и мне казалось, что я ухожу в другой мир.

Увидев меня спящей, Зобейда положила меня в ящик.

 Потом позвала трех евнухов и, щедро одарив их, велела унести меня на кладбище, куда ради моего спасения Аллах привёл тебя на верхушку пальмы!

И благодаря тебе я нахожусь теперь в твоём гостеприимном доме!

 Но меня заботит, что я ничего не знаю о том, что сделал халиф, когда не нашёл меня во дворце.

И меня связывает этот шнурок, не позволяющий отдаться тебе.

 Выслушав этот рассказ и узнав, какие узы привязывают аль-Кулуб к эмиру всех правоверных, Ганем не смел более и взглянуть на отроковицу; и понял он, какое несчастие его страсть и как печальна его участь.


 Тогда отроковица подошла к Ганему и, чтобы утешить его, испробовала все средства кроме одного; но Ганем уже не смел отвечать на ласки любимицы эмира правоверных.

А Куат-аль-Кулуб, не ожидавшая такой быстрой перемены со стороны Ганема, удвоила свои ласки.
Но Ганем и слышать не хотел ни о чем подобном, а так как наступало утро, он поспешил уйти на базар и не приходил домой целый час, и, узнав высокое звание своей гостьи, он сделал для неё ещё более обильные покупки.


 Но не успел он войти к ней с ними, как она прижалась к нему и с глазами, потемневшими от страсти и влажными от желания, сказала, улыбаясь:
— Клянусь Аллахом!

Как долго тебя не было со мною, о желанный моего сердца!
Не час, а целый год пробыл ты вдали от меня!
Я чувствую теперь, что не могу сдержать себя!
Страсть моя нестерпима, и я сгораю от неё!
О Ганем, возьми меня, я умираю!

Но Ганем оттолкнул её от себя и сказал:
— О госпожа моя, да предохранит меня от этого Аллах!
Ибо не может принадлежать рабу то, что принадлежит господину!
И он вырвался из её объятий и забился в угол, печальный и озабоченный.

А затем Ганем вытащил постели, как то делал он каждый вечер, и вместо того чтобы соединить их вместе, он устроил их каждую отдельно.

 И раздосадованная Куат-аль-Кулуб сказала ему:
— Для кого же эта вторая постель?

И он сказал:
— Одна для тебя и другая для меня!
И с этой ночи мы так и будем спать; потому что не может принадлежать рабу то, что принадлежит господину.

 Тогда Куат-аль-Кулуб сказала:
— О дорогой господин мой, оставим эту устарелую мораль!

— Приди ко мне, Ганем, я открываю перед тобою всё мое!
О Ганем, возьми этот цветущий ротик, и это тело, созревшее твоим желанием!
Ганем же сказал:
— Да предохранит нас от этого Аллах!


 Тогда отроковица заплакала, взяла лютню свою и запела:

 
Я так прекрасна и стройна! К чему же
Меня бежишь ты? Погляди, как всюду
Я хороша! И как полна чудес!
Ужель меня не хочешь ты сорвать
Взгляни - газель я! Стройные газели
Ведь созданы Аллахом для охоты.
Я стройная, влюбленная газель
И для сетей я создана, охотник!


 
Но Ганем не захотел нарушить уважения, должного халифу, и, несмотря на всё желание отроковицы, продолжал отказываться от неё.


 Что же до Зобейды, то, избавившись от соперницы, она скоро пришла в большое затруднение и сказала себе:
— Что отвечу я халифу, когда он спросит меня о Куат-аль-Кулуб?

И решила она позвать старую женщину, добрым советам которой она доверяла, и открыла она ей свою тайну и спросила:
— Что делать мне теперь, когда случилось то, что случилось?
И старуха ответила:
— Я могла бы указать тебе много способов скрыть от халифа все, но я укажу тебе на самый легкий, верный и скорый.

Позови плотника и вели ему вытесать деревянную куклу, имеющую вид покойника.
И вели опустить её в могилу со всяким торжеством и прикажи всем невольницам и невольникам облечься в траурные одежды и обтянуть чёрным весь дворец до приезда халифа.


 И когда удивлённый халиф спросит, что всё это значит, ему скажут:
— О господин наш, твоя любимица Куат-аль-Кулуб умерла по воле милосердого Аллаха!

И госпожа наша Зобей-да отдала ей все почести и велела похоронить во дворце под выстроенным для неё куполом!

 Тогда халиф заплачет, и позовет чтецов Корана, и заставит их день и ночь читать над могилой погребальные стихи.

А если халиф станет подозревать тебя и захочет открыть могилу, чтобы удостовериться, какою смертью умерла его любимица, тебе нечего бояться, о госпожа моя!
Потому что когда отроют могилу и халиф захочет приподнять саван, чтобы увидеть свою любимицу в последний раз, ты, госпожа моя, должна помешать ему, сказав:
— О эмир правоверных, закон не позволяет смотреть на обнаженное тело мертвой женщины!

Тогда халиф убедится в смерти своей любимицы, и велит закопать её, и будет тебе благодарен за все, что ты сделала!
Сетт-Зобейда, выслушав старуху, поняла, что совет её превосходен, и тотчас же богато одарила её, дала ей прекрасное, почетное платье и много денег, и велела ей самой всё исполнить.


 И старуха поспешила заказать плотнику куклу и принесла эту куклу Сетт-Зобейде; и вдвоем одели они куклу в роскошные одежды Куат-аль-Ку-луб, и завернули её в богатейший саван, и устроили богатые похороны, и опустили в могилу под дорогим куполом, нарочно для того построенным, и зажгли люстры и восковые свечи, и постлали ковры вокруг могилы для молитв и похоронных обрядов.


 Потом Зобейда приказала обтянуть чёрными тканями весь дворец и велела всем невольницам одеться в траурные платья.
Между тем халиф вернулся из далекого путешествия и увидел он служителей и невольниц своей любимицы в печальных одеждах и задрожал от предчувствия; и вышла к нему и Сетт-Зобейда, также одетая в траур.

А когда он спросил о причине всего этого, ему сказали, что Куат-аль-Ку-луб умерла.
И когда он пришёл в себя, то, не снимая дорожного платья, направился к тому месту дворца, где находилась могила Куат-аль-Кулуб.

И увидел он факелы, и свечи, и ковры, разостланные кругом.
При виде этого он благодарил и хвалил Зобейду за её хороший поступок и вернулся во дворец.

 Но халиф скоро стал сомневаться, и, чтобы избавиться от мучивших его подозрений, он велел раскопать могилу и вынуть из неё тело любимицы, что и было исполнено.

И благодаря уловке Зобейды халиф увидел завернутую в саван деревянную куклу и поверил, что это тело его любимицы.

 И велел он положить его обратно в могилу и приказал, чтобы пришли чтецы Корана, которые принялись читать погребальные молитвы, между тем как сам он сидел на ковре и так много плакал, что лишился, наконец, чувств от слабости и печали.

И целый месяц халиф приходил на могилу и плакал горькими слезами.
Но на этом месте своего расcказа Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно приостановила своё повествование.
Но когда наступила сорок первая ночь, она сказала: О благословенный царь, рассказывали мне, что халиф в течение целого месяца не переставал приходить на могилу своей любимицы.

А в последний день месяца молитвы и чтение Корана продолжались от зари и до зари; и только после этого все могли уйти к себе.

 И после, истощенный слезами и усталостью, он вернулся во дворец свой и погрузился в тяжелый сон между двумя невольницами, которые сидели у его ложа, оберегая его сон.

Одна из них сидела у его ног, а другая - у изголовья.
Час спустя, когда сон халифа не был уже так глубок, он услышал, как женщина, сидевшая у его изголовья, говорила сидевшей у его ног:
— Какое несчастие, о подруга моя!

Наш господин, должно быть, ничего не знает, раз проводит ночи у могилы, в которой лежит деревяшка, сработанная плотником.
Интересно, что же сталось с аль-Кулуб?
На что женщина, сидевшая у ног, ответила:
— Мне это известно от любимой невольницы нашей госпожи Зобейды.

Та призывала невольницу и дала ей банжа, чтобы усыпить Куат-аль-Кулуб; и когда она уснула, госпожа наша приказала положить её в ящик, который отдала трем евнухам, Сауабу, Кафуру и Баките, приказав похоронить её в яме.


 Тогда первая невольница со слезами на глазах спросила:
— О скажи мне поскорее: умерла ли этой страшной смертью милая госпожа наша?
И женщина, сидевшая у ног, ответила:
— Да избавит Аллах её молодость от смерти!

Нет, она не умерла, потому что я слышала, как Зобейда говорила своей любимой невольнице:
— Я узнала, что Куат-аль-Кулуб спаслась из ямы и что она теперь в доме молодого купца по имени Ганем-бен-Эйюб; и вот уже четыре месяца, как она там!

И невольницы ещё некоторое время проговорили об этом, а калиф слышал их слова.

 И когда невольницы перестали говорить, халиф вдруг поднялся с подушки и закричал страшным голосом от ужасного гнева при мысли, что его любимица в течение четырех месяцев находится в доме молодого человека по имени Ганем-бен-Эйюб.

И он призвал к себе визиря Джафара-аль-Бармакии сказал ему:
— О Джафар, возьми с собою стражу и узнай, где дом купца из Дамаска по имени Ганем-бен-Эйюб.
Оцепите этот дом, вырвите оттуда Куат-аль-Кулуб и приведите ко мне дерзкого, которого я предам пытке!


 И Джафар выслушал и повиновался.
Он взял стражу и городского вали с его людьми, и все отправились на поиски и нашли дом Ганема.
В эту минуту Ганем только что вернулся с базара, где закупал припасы на тот день, и сидел рядом с Куат-аль-Кулуб, а перед ними стояло жаркое из фаршированной баранины и множество других блюд, и они ели с большим удовольствием.


 Услышав шум на дворе, Куат-аль-Кулуб выглянула в окно и увидела, что дом со всех сторон окружен стражей и меченосцами, и всадниками, и военачальниками, и во главе их увидела городского вали и визиря Джафара.


 И она убедилась, что халифу всё известно; но в то же время она угадала также, что халиф ревнует к Ганему, у которого она пробыла четыре месяца.

При этой мысли она пожелтела, прекрасные черты её лица исказились, и в страхе повернулась она к Ганему и сказала ему:
— О милый, беги!
А он отвечал:
— О свет очей моих, как могу я убежать из дома, окруженного со всех сторон врагами?

А она ответила:
— Не бойся ничего!
И тотчас же она раздела его и одела в старое поношенное платье, поставила ему на голову поднос с хлебом и сказала:
— Иди теперь, тебя примут за трактирного слугу, и никто не сделает тебе зла.

Обо всем остальном не заботься; я сумею всё уладить, ибо знаю, какую власть имею над халифом!

 При этих словах её Ганем поспешно вышел из дома и прошел между рядами стражи, держа котел на голове, и с ним ничего не случилось.

А визирь Джафар вошел в дом и увидел прекрасную Куат-аль-Кулуб, успевшую нарядиться в самые богатые одежды свои, и украсить себя всеми драгоценностями своими, и собрать в ящик золотые украшения, и драгоценные камни, и всякие дорогие вещи.


 Едва Джафар вошел в комнату, как она встала, поклонилась ему и сказала:
— О Джафар, свершилось предначертанное Аллахом, и я предаю себя в твои руки!

Но Джафар отвечал:
— О госпожа моя, халиф приказал мне взять Ганема-бен-Эйюба!
Скажи, где он!
И она ответила:
— Ганем уехал несколько дней, тому назад в Дамаск повидаться с матерью и сестрою своей.

Больше я ничего не знаю.
Что же до этого ящика, то я положила в него все самые драгоценные вещи мои и хочу, чтобы ты отправил его во дворец эмира правоверных!

 И Джафар отвечал:
— Слушаю и повинуюсь!

Потом он взял ящик, приказал людям своим нести его и, осыпав Куат-аль-Кулуб знаками внимания, попросил её следовать за ним к эмиру; и все вышли, но только после того, как, исполняя приказ халифа, ограбили дочиста дом Ганема-бен-Эйюба.


 Когда Джафар рассказал халифу о прибытии во дворец Куат-аль-Кулуб, тот, будучи уверен, что Ганем сделал с ней все, что можно сделать с молодой и прекрасной женщиной, не захотел даже взглянуть на Куат-аль-Кулуб, приказав запереть её в комнате, приставив к ней старуху.


 Что же касается Ганема, то халиф приказал искать его повсюду; сверх того, он взял лист, чернильницу и калам и написал дамасскому султану такое письмо:

  «Его владычеству султану Могаммад-бен-Солейману-эль-Зейни, наместнику Дамаска, от эмира правоверных Гарун-аль-Рашида, пятого халифа славных потомков Бани-Аббаса.
Во имя бесконечно-благого и милосердого Аллаха! О наместник наш, ты узнаешь, что купец из твоего города, по имени Ганем-бен-Эйюб пришёл в Багдад, соблазнил и насиловал мою невольницу.
И он укрылся от моей мести в твоём городе, и ты должен взять его и дать ему пятьсот ударов ремнем.
Потом ты проведешь его по всем улицам города, а глашатай будет кричать:
«Вот чему подвергается раб, похищающий собственность господина!»
Затем ты пришлешь его ко мне, чтобы я мог подвергнуть его пытке.
И ты должен разорить его дом до основания, и так как у Ганема-бен-Эйюба есть мать и сестра, ты возьмешь их, разденешь донага и выгонишь после того, как в течение трех дней они будут стоять нагие на глазах у всех жителей города.
Поспеши же и с полным усердием исполни наш приказ! Уссалам».


 
Когда султан Могаммад получил письмо халифа, он приложил его к губам и ко лбу, а прочитав, велел глашатаям ходить по городу и кричать:
«Пусть те, кто хочет грабить, идут к дому Ганема-бен-Эйюба и грабят, как им угодно!»
И султан со своею стражею направился к дому Эйюба и постучался у дверей.

Когда сестра Ганема Фетна отворила, она закрыла лицо своё уголком головного покрывала и побежала предупредить мать.
А та сидела под куполом гробницы, которую велела построить в память о сыне, почитая его умершим, так как целый год ничего о нём не слышала.

И она сказала дочери, чтобы та впустила султана, и он подошел к гробнице, и увидел плачущую мать Ганема, и сказал ей:
— Я пришёл за твоим сыном, чтобы отправить его к халифу.

 Она же отвечала:
— Сын мой Ганем, плод чрева моего, ушел от меня и сестры своей вот уже больше года, и мы не знаем, что с ним сталось!

Но султан не мог не привести в исполнение приказ халифа.
И дом Ганема был разрушен, его мать и сестра были раздеты и через три дня изгнаны из Дамаска.

 Что же до самого Ганема, то, выйдя из Багдада, он шел целый день, не принимая ни пищи, ни питья; и голод и печаль ослабили его.
Умирая от усталости, он дошел до селения, вошел во двор мечети, упал на циновку, прислонился к стене и так пробыл с беспорядочно бьющимся сердцем до утра.


 А утром жители селения пришли в мечеть и, увидев его лежащим без чувств, принесли горшочек с медом и два хлеба; они напоили его и дали рубашку, правда, заплатанную и полную вшей.


 Ганем открыл глаза, но не мог выговорить ни слова.
От горя и лишений он заболел и пролежал на старой циновке в мечети целый месяц.

 Тело его ослабло, лицо изменилось в цвете; блохи и клопы ели его; и был он так жалок, что однажды молельщики в мечети решили отвезти его в Багдадскую больницу.

И они пошли за погонщиком и сказали ему:
— Положи этого больного на спину верблюда, отвези в Багдад и оставь у дверей больницы, а мы заплатим тебе что следует за верблюда и труд!
И погонщик поднял Ганема, взвалил на спину верблюда и повез в Багдад.


 И по дороге две бедно одетые женщины увидели больного и сказали:
— Как этот больной похож на нашего Ганема!
Не может быть, чтобы это был он, этот человек, худой, как тень!

И обе женщины стали плакать, думая о Ганеме, потому что это были его мать и сестра Фетна, изгнанные из Дамаска и шедшие в Багдад.
А погонщик, сидя на осле, прибыл в Багдад, и так как было ещё очень рано, он положил Ганема на ступени у запертых дверей и вернулся в своё село.


 Когда проснувшиеся жители увидели лежащего на циновке и исхудалого, как тень, человека, они, окружив его, стали делать множество предположений.


 В то время мимо проезжал базарный шейх, который, велев толпе расступиться, увидел больного и сказал себе:
«Клянусь Аллахом!
Если он ляжет в больницу, можно сказать, что он приговорен к смерти, потому что за ним не будут ходить, как следует!

Возьму-ка я его лучше к себе, и Аллах вознаградит меня за это в своих райских садах!»

 И шейх приказал своим невольникам взять молодого человека, перенести его в дом и положить на кровать с хорошей постелью.


 И, придя в дом, он сказал жене:
— Вот гость, которого посылает нам Аллах!
Ты будешь заботливо служить ему.
И сейчас же жена базарного шейха нагрела воды в котле, вымыла больного, одела в одежды мужа своего, принесла стакан сорбета и опрыскала лицо его розовой водой.


 Тогда силы стали возвращаться к Ганему, а с ними и воспоминание о его подруге Куат-аль-Кулуб.
А что до Куат-аль-Кулуб, то когда халиф так разгневался на неё...

На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что наступает утро, и приостановила свой рассказ.

 Но когда наступила сорок вторая ночь, она сказала: У узнала, о царь, что Куат-аль-Кулуб оставалась в запертой комнате восемьдесят дней, не видясь ни с кем во дворце.

И халиф совершенно позабыл о ней, но в один из дней, проходя мимо комнаты Куат-аль-Кулуб, он услышал, как она печальным голосом говорила сама с собою:
— О друг мой Ганем, как прекрасна душа твоя!

Ты был почтителен к жене того, кто изгнал женщин из твоего дома, и ты спас честь жены того, кто покрыл тебя позором!
Но настанет однажды день, когда и ты, и халиф предстанете перед Единым Судией, и ты победишь своего притеснителя, и Аллах будет твоим заступником!

И когда халиф понял смысл этой жалобы, в которой он увидел свою несправедливость к Ганему.

  И он послал главного евнуха за Куат-аль-Кулуб.

И она явилась к нему с глазами полными слез и печальным сердцем; и халиф сказал ей:
— Ты обвиняла меня в несправедливости и упрекала за то, что я нехорошо поступил с тем, кто сделал мне добро!

Кто же это?

 И Куат-аль-Кулуб ответила:
— Это Ганем-бен-Эйюб!
Клянусь тебе, о халиф, что никогда не совершал он надо мною ничего дурного!


 Тогда халиф воскликнул:
— Поистине нет мудрости ни в ком кроме Всеведущего Аллаха!
Поэтому проси, и все желания твои будут исполнены!
Тогда Куат-аль-Кулуб воскликнула:
— О эмир правоверных, я прошу у тебя Ганема-бен-Эйюба!

И чтобы я была ему любящей супругой!

 И халиф сказал ей:
— Обещаю тебе это великодушно, и он будет осыпан почестями!

 Тогда Куат-аль-Кулуб сказала:
— О эмир правоверных, неизвестно, где находится Ганем; и сам дамасский султан не знает, что с ним сталось.

Позволь мне самой искать его в надежде, что Аллах поможет мне найти его.
И халиф ответил, что ей позволяется это сделать.
И Куат-аль-Кулуб почувствовала, как сердце её расцветает от радости, и она вышла из дворца, взяв с собою тысячу золотых динариев.


 В первый день она заходила к шейхам всех кварталов и улиц Багдада, но ничего не узнала.

 Во второй день она посетила главного базарного шейха и рассказала, в чём дело.


 На третий день отправилась она на базар торговцев золотыми и серебряными вещами и передала их шейху динарии для раздачи бедным чужеземцам, и шейх сказал ей:
— О госпожа моя, как раз в моём доме призревается больной чужеземец, имя которого мне неизвестно.

Должно быть, это сын благородных родителей, потому что, несмотря на худобу, лицо его прекрасно.
По всей вероятности, он пришёл в такое состояние вследствие несчастной любви.
При этих словах сердце Куат-аль-Кулуб сильно забилось, и все её внутренности затрепетали.

И шейх велел базарному мальчику проводить её до своего дома.
Войдя в дом, Куат-аль-Кулуб поклонилась жене шейха и после обычных приветствий спросила:
— Не можешь ли сказать мне, где находится больной чужеземец, которому вы дали приюту себя в доме?


 И жена шейха показала ей пальцем на кровать и сказала:
— Наверное, это человек благородного происхождения, потому что всё в нём указывает на это.

И Куат-аль-Кулуб увидела на кровати слабого и исхудалого, как тень, человека и не узнала в нём Гане-ма, но почувствовав к нему жалость, она отдала тысячу золотых динариев жене шейха золотых мастеров и просила ничего не жалеть для больного.


 И после ходила она по разным базарам и проводила время в беспрерывных поисках, и однажды шейх пришёл к ней и сказал:
— О госпожа моя, ты поручила мне приводить к тебе проезжающих через Багдад чужеземцев, и вот перед тобой две женщины, одна замужняя, а другая девица.

Обе они, по вероятности, высокого происхождения, на это указывают их лица и осанка; но одежда их самая жалкая, а на шее у них сума, как у нищих.

 И глаза их полны слез, а сердце - печали.

И когда молодая Фетна и её мать (а это были именно они) вошли к Куат-аль-Кулуб, она взглянула на них, заплакала и воскликнула:
— Клянусь Аллахом!
Эти женщины не привыкли к нищете!
Я вижу по их лицам, что они родились среди почестей и богатства!

При этих словах мать и дочь стали плакать и вспоминать о Ганеме-бен-Эйюбе.

 И мать Ганема сказала:
— О госпожа!
Мы ищем сына моего Ганема-бен-Эйюба!

При этом имени Куат-аль-Кулуб громко вскрикнула, потому что поняла, что это мать и сестра Ганема.

 Она бросилась в их объятия и сказала:
— Надейтесь на Аллаха и на меня, о сестры мои, потому что этот день будет последним днем ваших бедствий!

На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и приостановила свой рассказ.

 А когда наступила сорок третья ночь, она сказала: И узнала я, о царь, что Куат-аль-Кулуб сказала матери и сестре Ганема:
— Перестаньте предаваться печали!

Потом она обратилась к золотых дел мастеру, дала ему тысячу золотых и сказала:
— Отведи их в дом свой, и пусть супруга твоя окружит их вниманием!
На другой день Куат-аль-Кулуб отправилась в дом шейха.

Не успела она войти, как супруга шейха встретила её, поцеловала у неё руки и благодарила за щедрость; потом она позвала мать и сестру Ганем, которые были в гамаме, и вышли оттуда совершенно преображенные, с лицами, сиявшими красотою и благородством.

И Куат-аль-Кулуб осведомилась у супруги шейха о больном.
И она взяла с собою обеих женщин, и все пошли к молодому человеку и сели вокруг него, и во время беседы произнесено было имя Куат-аль-Кулуб.


 Как только молодой человек услышал это имя, бледное лицо его тотчас же покрылось румянцем, он поднял голову и с глазами полными жизни воскликнул:
— Где ты, о Куат-аль-Кулуб?

И тогда Куат-аль-Кулуб, узнав голос Ганема, лишилась чувств и упала навзничь.
А мать Ганема и сестра его Фетна, услышав эти слова, бросились к Ганему и принялись кричать и плакать от радости.

 Потом Куат-аль-Кулуб пришла в себя и, несколько успокоившись, сказала ему:
— Слава и благодарение Аллаху, дозволившему, наконец, мне, матери и сестре свидеться с тобою!


 И рассказала она ему все, что случилось, и прибавила:
— Халиф милостиво настроен к тебе, и он дарит меня тебе!
Услышав это, Ганем был на вершине радости и целовал руки Куат-аль-Кулуб, которая целовала его в голову и в глаза.

Потом она поспешила во дворец, открыла ящик, в котором хранились драгоценности, вынула много динариев, и купила прекраснейшие одеяния из самых лучших тканей, и приготовила цыплят и вареное мясо, и купила хорошего вина, и три дня кормила и поила их при себе.

И когда они почувствовали, что жизнь возвращается к ним, Куат-аль-Кулуб повела их в гамам и велела им переменить одежду.
Сама же она пошла к халифу и объявила о возвращении Ганема-бен-Эйюба, и матери его, и сестры Фетны, не забыв сказать, как она хороша, свежа и прекрасна.


 Тогда халиф сказал Джафару:
— Приведи ко мне Ганема-бен-Эйюба!
И Джафар отправился в дом шейха, а пришедшая ранее него Куат-аль-Кулуб сказала Ганему:
— О Ганем, теперь тебе надо показать халифу всю силу твоего красноречия, твердость сердца и чистоту слов!


 Потом она дала ему много динариев и сказала:
— Не забудь бросать золото горстями, когда будешь проходить мимо евнухов и слуг!
И Джафар привёл Ганема к эмиру правоверных, и Ганем был тверд сердцем, был приятным рассказчиком, увлекательно говорил и восхитительно импровизировал.

И халиф был очарован чистотой языка и красноречием Ганема.

  Но на этом месте своего повествования Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно приостановила свой рассказ.

А когда наступила сорок четвертая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная