Магия чисел    

Сложная история привлекательного незаконнорожденного




Икогда я выслушал эти слова, я сказал ей:
— Испытание это тяжело, о госпожа моя, ибо я могу умереть, слушая, как твой отец поносит тебя.

Но Аллах даст мне необходимые силы и бодрость духа!
И юная дева покинула меня, а я на следующий день отправился к дому шейха аль-Ислама.
И он без проволочек принял меня, и я заметил, что это был старец с белой бородой и с осанкой, полной благородства, но в глазах его виднелась безнадежная печаль.

И я подумал: «Верно!
Он страдает галлюцинацией безобразного.
Да защитит его Аллах!»
И когда я изложил ему моё дело, лицо почтенного старца пожелтело, и он сказал мне:
— Да сохранит Аллах твою молодость, сын мой, ибо это создание, один вид которого...

Но я, избегая страшного перечисление ужасов, которыми он собирался поразить мой слух, прервал его и вскричал:
— «Я доволен!
Я беру её со всеми её недостатками!»
И когда шейх аль-Ислам понял, что моё решение непоколебимо, он сказал мне со вздохом:
— Тому нет препятствий!

И брачный договор был скреплен свидетелями; и в нём было оговорено, что я принимаю мою жену со всеми её пороками, уродствами, немощами и безобразиями.
Но когда я вступил в брачный покой и приподнял с головы жены моей покрывало, я увидел человеческое создание, самое безобразное, самое отвратительное, самое отталкивающее, самое гнусное и самое противное, какое только можно было увидеть в самом тяжелом кошмаре.

Этот предмет отвращения был ещё более ужасен, чем тот, который мне описывала молодая девушка; это было чудовище безобразия!
И я, заткнув нос и отвернув голову, ушел в самый отдаленный угол комнаты, говоря себе: «Вот какова она, дева совершенной любви!

Ах, идиот!
Ах, глупая скотина!
Ах, поганая свинья!» И я кусал себе пальцы и молча щипал себе руки.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот сорок третья ночь, она сказала: Игнев на самого себя час от часу возрастал во мне, и я провел всю эту роковую ночь среди мучений, как если бы я был подвергнут пыткам в тюрьме.

С рассветом я вернулся в свою лавку, испытывая головокружение, точно пьяный без вина.
И вскоре я увидел деву совершенной любви, ту самую, которая была причиной моих пыток.
Она приближалась ко мне, улыбаясь, изгибаясь и сладострастно покачиваясь в своих нарядах и шелках.

С ребяческим выражением лица она вошла в мою лавку и, бросив мне грациозный селам, сказала:
— Да будет для тебя сегодняшний день днем благословения, о господин мой!
Я же разразился бранью, говоря:
— О кастрюля смолы, о колодезь вероломства!

Что я тебе сделал, что ты так гнусно обошлась со мною, повергнув меня в безысходную пучину?
Она же с улыбкой ответила мне:
— А разве ты забыл твои поношения на моё послание в стихах?
И тут я понял, что я пожал лишь то, что посеял, и бросился к ногам юной девы, умоляя её простить меня и говоря:
— Я наказан!

Я поистине наказан за все!
Я в твоей власти и жду лишь освобождения от того, что тебе известно!
И она удостоила меня прощения и сказала:
— Я уже обдумала это.
Поищи танцовщиков, акробатов, балагуров и вожаков обезьян.

Условься с ними, чтобы они пришли во дворец шейха аль-Ислама и сказали тебе: «О кровь наша, мы пришли разделить твою радость в этот благословенный день твоей свадьбы».
И ты представишься, что смущен этим оглашением твоего родства с ними, и, чтобы избавиться от них, начнешь бросать в их толпу пригоршнями драхмы и динарии.
Иллюстрация Леона Карре к сказке «Сложная история привлекательного незаконнорожденного».<br /> Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

Увидав это, шейх аль-Ислам без сомнения, скажет: «Так ты сын балагура из племени акробатов и вожаков обезьян!»
А ты ответишь: «Невозможно отречься от моего происхождения из любви к твоей дочери».

И он скажет тебе: «В таком случае, необходимо уничтожить брачный договор, так как ты скрыл от нас своё происхождение!»
При этих словах юной девы я почувствовал, как расширяются опахала моего сердца, и вскричал:
— О царица ума и красоты, долг повиноваться тебе - над моей головой.

Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот сорок четвертая ночь, она сказала: Простившись с нею, я вступил в переговоры с главою корпорации фигляров, шутов, танцовщиков, акробатов и вожаков обезьян, и всё произошло так, как предвидела молодая девушка.

И шейх аль-Ислам в крайнем негодовании сказал мне:
— Ты не можешь оставаться больше в доме моём!
А я сказал о дочери его:
— Я отвергаю её один раз, два раза, три раза, я отвергаю её!

Ибо такова формула безвозвратного развода.
И так я оказался избавленным от этого ужасающего кошмара, и побежал к своей лавке, в которой меня дожидалась юная дева.
И она сказала мне:
— Клянусь Аллахом!

Не следует ли нам теперь узаконить наш союз?
Желаешь ли остаться со мною по закону Аллаха или же предпочтешь отказаться навсегда от моего лицезрения?
И я отвечал:
— Скорее я предпочту смерть, чем отказ от радости глядеться в лицо твое!

И она приказала позвать кади и свидетелей и написать брачный договор.
После этого мы сели за трапезу, но вдруг силы меня покинули, и я покатился на пол.
Когда же я очнулся от своего обморока, то увидел себя на цепи в доме умалишенных!

Когда султан Махмуд прослушал эту историю, он приказал снять оковы со второго молодого человека и попросил его привести его ко дворцу его супруги.
И когда они подошли к нему, султан вскричал:
— Это же жилище третьей дочери моего дяди!

И он вошел во дворец и сказал ей:
— Я привёл тебе твоего супруга, и я знаю неприятность, которая произошла между вами.
Но впредь это не повторится!
И красавица ответила:
— Слушаю и повинуюсь!

Тогда султан простился с нею и вернулся со вторым молодым человеком в дом умалишенных, чтобы выслушать историю третьего юноши, который начал так:

РАССКАЗ ТРЕЬЕГО СУМАСШЕДШЕГО


 Я был ещё ребенком, когда скончались отец мой и моя мать.

И я был подобран бедняками-соседями, которые не могли тратиться на моё воспитание.
И я шатался по улицам, не имея на себе другой одежды, кроме половины рубахи из синей бумажной материи.
И так я достиг двенадцатилетнего возраста.

Но однажды я заметил в шалаше из пальмовых листьев человека, который сказал мне сладчайшим голосом:
— О милое дитя!
Приди ко мне без страха!
Я не джин и не эфрит, а человек, живущий в уединении и размышлении.

Приди, и я научу тебя мудрости!
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступил!
восемьсот сорок пятая ночь, она сказала: Ия вошел в шалаш и увидел старца, которому было бесчисленное множество лет.

Он взял меня за руку и сказал:
— Ты будешь моим учеником.
И он усадил меня рядом с собою и начал поучать.
И я был покорен его словами и красотой его ученья; и я забыл для него мои игры и моих товарищей.

И он стал моим отцом и моей матерью.
Так протекло пять лет, в течение которых мне было дано дивное воспитание, и дух мой был вскормлен хлебом мудрости.
Но однажды я увидел евнухов, посреди которых покачивалась молодая девушка, прикрытая вуалью.

И я услышал, как народ перешептывался: «Это дочь султана!»
И я вернулся к моему учителю взволнованной душой, сразу позабыв все его наставления.
И я рассказал ему все, что видел, а он сказал:
— Забыл ли ты, насколько мудрость несовместна с посещением дочерей Адама, хотя бы они были дочерями царей?

Но я ответил:
— Отец мой, если я не насмотрюсь на неё, и если я не коснусь её очаровательной шеи моей рукой, мне покажется, что я дошел до пределов несчастия, и я умру от отчаяния.
Тогда мой учитель сказал мне:
— О дитя, забывшее, насколько женщина существо взбалмошное, ступай, удовлетвори твоим желаниям!

И он потер мои веки каким-то чёрным порошком, благодаря которому я сделался невидим для людских глаз.
Тогда я поспешил к дворцу дочери султана, прошел в гарем и направился прямо в покой царевны.

И я нашёл её спящей на ложе, и на ней была лишь рубашка из моссульской ткани.
И я, не имея ещё в жизни случая видеть женскую наготу, был столь взволнован, что не смог удержаться и ущипнул молодую девушку за одну из её округлостей.

И боль, которую почувствовала молодая девушка, была так сильна, что она проснулась, соскочила со своего ложа и начала громко звать свою мать.
Тут Шахразада заметила наступление утра и умолкла.
А когда наступила восемьсот сорок шестая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная