Магия чисел    

История царя Омара-аль-Немана и двух его удивительных сыновей, Шаркана и Даул-Макана




О царь благословенный, известно мне, что старуха продолжала так:
— Говорят, что халиф Абу-Джиаффар-аль-Мансур захотел однажды назначить Аби-Ганифу своим кади и дать ему десять тысяч драхм в год.

Но когда тот узнал о намерении халифа, он помолился, завернулся в белое одеяние и сел, не сказав ни слова.
Тогда посланник сказал ему:
— Будь уверен, что принесённые мною деньги законны и допускаются Книгой.

Но Аби-Ганифа сказал ему:
— Деньги эти действительно законны, но Аби-Ганифа никогда не будет слугою тиранов!

 Произнеся эти слова, старуха поправила покрывало на своих плечах и отошла к группе пяти отроковиц.

И когда царь Омар услышал эти назидательные слова, он понял, что эти женщины самые совершенные из женщин своего века, и он был совершенно очарован их красотою и пламенно желал обладать ими.
И он предоставил им помещение, принадлежавшее когда-то царице Абризе, и, навещая их и справляясь, не нуждаются ли они в чём-нибудь, каждый раз заставал он старуху на молитве.

И так это подействовало на него, что он сказал мне:
— О визирь, какое благословение иметь во дворце моём такую удивительную святую!
Уважение моё к ней чрезвычайно, а любовь к этим девушкам - беспредельна.

Пойдём же со мною и спросим у неё, какую цену назначает она за этих девственниц с округленными грудями.
И пошли мы к ней, и старуха ответила:
— О царь, знай, что цена этих молодых девушек стоит вне обыкновенных условий купли и продажи.

При этих словах отец твой изумился и спросил:
— Какой же ценою они покупаются?
А она отвечала:
— Ты должен поститься месяц, проводя дни в размышлениях, а ночи в молитве.
И по прошествии поста, который очистит твоё тело и сделает его достойным слияния с телом этих молодых девушек, ты можешь вполне насладиться ими.

И отец твой поспешил дать согласие на это условие.
И тогда она сказала ему:
— Теперь принеси мне медный жбан.
И царь дал ей медный жбан, и она налила в него чистой воды и произнесла над ней молитву на незнакомом языке.

Потом она накрыла жбан тканью, запечатала её своею печатью и сказала твоему отцу:
— Когда пройдут первые десять дней поста, ты распечатаешь эту ткань и выпьешь этой святой воды, которая укрепит тебя и очистит от всей прежней твоей грязи, а утром одиннадцатого дня я приду к тебе.

И, сказав это, старуха удалилась.

 Тогда отец твой выбрал уединённую келью дворца, поставил в неё медный жбан и заперся в этой келье для того, чтобы постом заслужить прикосновение к телу молодых девушек.

В этом месте своего рассказа Шахразада увидела, что приближается утро, и скромно умолкла.
И когда наступила восемьдесят пятая ночь, она сказала: Д ошло до меня, что он запер дверь на ключ и немедленно приступил к посту.

И когда наступило утро одиннадцатого дня, царь распечатал жбан и выпил всю воду залпом.
И тотчас же благосостояние разлилось по всем его внутренностям.
Не успел он выпить воду, как в дверь кельи, постучав, вошла старуха, держа в руке связку из свежих банановых листьев.

И она, выслушав приветствие царя, сказала:
— О царь, люди Невидимого посылают меня к тебе в знак своего благоволения; прими же эту связку банановых листьев и варенье, приготовленное руками девственниц с чёрными глазами.

И когда наступит утро двадцать первого дня, ты снимешь листья и съешь это варенье.
И царь благодарил старуху, целовал у неё руки и с почтением проводил её до дверей кельи.

 Утром на двадцать первый день старуха явилась отцу твоему и сказала:
— О царь, знай, что я имею намерение принести тебе в дар молодых девушек.

Но прежде чем я передам их тебе, я поведу их к людям Невидимого, чтобы те разлили по ним благоухание, которое очарует тебя; и они вернутся к тебе с сокровищем из недр земли, данным им моими братьями Невидимого!

Когда отец твой услышал эти слова, он спросил:
— Когда же ты думаешь привести их ко мне?
Она же сказала:
— Утром тридцатого дня, когда ты закончишь пост свой и очистишь таким образом своё тело.

Теперь же, если ты пожелаешь поручить мне женщину, которую любишь более, чем всех остальных твоих жен, я возьму её к себе, чтобы очищающие милости людей Невидимого разлились и на неё.
Тогда отец твой сказал ей:
— У меня есть во дворце гречанка Сафия, которую я люблю; она дочь царя Афридония, и Аллах даровал мне от неё двух детей, которых, увы, я потерял много лет тому назад.

Возьми же её с собою, чтобы при ходатайстве людей Невидимого она могла найти детей, следы которых мы совершенно потеряли.
Тогда старуха сказала:
— Вели привести ко мне царицу Сафию!
В эту минуту Шахразада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.

Но когда наступила восемьдесят шестая ночь, она сказала: И узнала я, что отец твой тотчас же позвал царицу Сафию и поручил её старухе.

А та зашла к себе и вернулась с запечатанным кубком; и она сказала царю Омару:
— Утром тридцатого дня ты пойдёшь в гамам и вернёшься отдохнуть в келью твою, и выпьешь этот кубок, который окончательно очистит тебя и сделает тебя достойным царственных отроковиц!

И да будут над тобою мир, милосердие и благословения Аллаха!
И старуха удалилась.

 Царь же продолжал поститься до тридцатого дня.
После он отправился в гамам, вернулся в келью и запретил тревожить его.

Мы же ждали до вечера, а затем и всю ночь, и до половины следующего дня.
Но дверь кельи продолжала оставаться запертой, и мы подошли к ней и подали голос.
Когда же молчание в ответ испугало нас, мы решились выломать дверь и войти.

И мы вошли в келью, но вместо царя мы нашли только искрошенные, почерневшие кости его.
Тогда мы лишились чувств.
Когда же пришли в себя, то взяли кубок и в крышке его нашли бумагу, в которой было написано: «Пусть каждый знает, что таково наказание тому, кто растлевает царских дочерей.

Этот человек послал сына своего Шаркана похитить дочь нашего царя Абризу!
И он изнасиловал её, а потом отдал черному рабу, который убил её!
И теперь, вследствие этого поступка, царь Омар перестал существовать.

Я же, убившая его, мстительница Зат-ад-Давахи!
И я не только убила вашего царя, но и увела царицу Сафию, и мы явимся с войском разорять дома ваши и истреблять вас всех до единого!» Прочитав эту бумагу, мы били себя по лицу и долго плакали.

Но к чему слёзы, когда непоправимое совершилось?

 Когда визирь Дандан окончил рассказ о смерти царя Омара, он вынул платок и заплакал.
И царь Даул-Макан и царевна Нозхату, стоявшая за занавесом, также заплакали.

Но визирь сказал Даул-Макану:
— О царь, слезами ничему не поможешь.
Твой покойный отец продолжает жить в тебе, потому что отцы живут в достойных их детях!
Тогда Даул-Макан перестал плакать и сказал визирю Дандану:
— Сосчитай мне всё, что заключается в шкафах моего отца.

И визирь перечислил всё, что заключалось в шкафах казны, - деньги, богатства и драгоценные украшения.
Тогда царь Даул-Макан сказал:
— О визирь, ты будешь и моим великим визирем!
Потом царь сказал старшему придворному:
— Что касается богатств, привезенных нами из Дамаска, то следует раздать их войскам.

В этом месте своего рассказа Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила восемьдесят седьмая ночь, она сказала: И узнала я, что старший придворный открыл сундуки с богатствами из Дамаска и раздал всё солдатам, а лучшие вещи - военачальникам.

И после этого сняли палатки, и царь во главе войска вступил в Багдад.
И вошёл царь во дворец, и позвал старшего писца, и продиктовал ему письмо с рассказом обо всём случившемся к брату своему Шаркану в Дамаск.

И письмо заканчивалось так: «И просим тебя, брат наш, по получении этого письма собрать войско и присоединить его к нашим силам, чтобы вместе идти войною на неверных, чтобы отомстить за смерть нашего отца».

Потом он запечатал письмо собственною печатью и сказал визирю Дандану:
— Ты один можешь выполнить столь затруднительное поручение.
Ты поговоришь с братом моим ласково и кротко и скажешь ему от меня, что я готов уступить ему багдадский престол и быть наместником в Дамаске.

И визирь Дандан в тот же вечер уехал в Дамаск.

 А Даул-Макан призвал к себе истопника, осыпал его почестями и подарил ему дворец с прекраснейшими персидскими и хорассанскими коврами.

И один из подданных Даул-Макана подарил ему десять молодых белых невольниц.
Одна из них очень понравилась Даул-Макану, и он спал с нею, и с первого же раза она понесла.
А визирь Дандан скоро вернулся и объявил, что брат его Шаркан благоприятно отнёсся к его просьбе и уже пустился в путь во главе войска.


 И Даул-Макан выступил из Багдада навстречу брату, и как только увидел его, соскочил с седла и бросился в объятия брата своего, который тоже слез с коня.

И они долго обнимались и плакали.
И, сказав друг другу слова утешения по случаю смерти отца, вернулись вместе в Багдад.
И стали они созывать со всех концов страны воинов, и, пока они стекались, Шаркан рассказал Даул-Макану всю свою историю, а Даул-Макан рассказал ему о себе, постоянно указывая на заслуги истопника.

Поэтому Шаркан спросил:
— Ты вознаградил этого человека за его преданность?
И Даул-Макан ответил...
Но тут Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно прервала свой рассказ.
А когда наступила восемьдесят восьмая ночь, она сказала:








Мобильная версия Главная