Магия чисел    

История царя Омара-аль-Немана и двух его удивительных сыновей, Шаркана и Даул-Макана




Д ошло до меня, что тогда царь Гардобий, который только и ждал случая отомстить за убийство дочери своей Абризы, закричал, обращаясь к войску:
— О воины, бросимся в погоню за мусульманами, которые бегут, словно женщины!

Но как только христианские воины догнали их, мусульмане остановились в своём притворном бегстве и по призыву Даул-Макана бросились на своих преследователей с криками: «Аллах акбар!» А Даул-Макан, чтобы возбудить их к битве, обратился к ним с воззванием:
— О мусульмане!

Вот день, когда вы откроете себе путь в рай, ибо он осенён мечами!
И они устремились на противников, как львы.
И этот день не был днём старости для христиан, ибо смерть косила их, не дав поседеть их волосам.


 Подвиги, совершенные в этой битве, были выше всякого описания.
И в то время, как Шаркан рубил в куски всё, что попадалось на его дороге, Даул-Макан приказал выкинуть зелёное знамя, которое было условным знаком для воинов, оставшихся в долине.

И сам он также хотел броситься в схватку.
Но Шаркан приблизился к нему и сказал:
— О брат мой, ты не должен подвергать себя опасностям, ибо ты необходим своему государству.
Поэтому я буду биться рядом с тобою, защищая тебя от всяких нападений!

Между тем мусульманские воины под командою визиря Дандана, заметив сигнал, развернулись и отрезали христианскому войску возможность спастись на своих кораблях морем.
И христиане подверглись жестокому истреблению со стороны мусульманских воинов, и лишь очень немногим удалось спастись бегством.

Что же касается воинов царя Афридония, которые были уверены в истреблении мусульман, то какова была их скорбь, когда они увидели бегство своих единоплеменников!
И правоверные не только одержали победу, но и захватили огромную добычу.

Им достались все корабли, за исключением двадцати, которым удалось отплыть в Константинию.
И они овладели всеми богатствами на этих кораблях и тысячами лошадей с убранством, а также палатками и находившимися в них запасами оружия и съестных припасов.

А потому велика была радость их, и горячи те молитвы, которые они возносили к Аллаху в благодарение за победу и добычу.

 Что же касается беглецов, то они добрались до Константинии с душою, терзаемою воронами отчаяния.

И весь город был погружён в скорбь, и здания церкви обтянуты были траурными тканями, и повсюду раздавались крики негодования.
И скорбь эта только возросла, когда из всего флота вернулось лишь двадцать кораблей, а из всего войска лишь двадцать тысяч человек.

Тогда население стало обвинять своих царей в измене.
И ужас царя Афридония был так велик, что желудок его перевернулся...
Но дойдя до этого места, Шахразада увидела, что близится рассвет, и с обычной ей скромностью умолкла.

А когда наступила девяносто третья ночь, она сказала: И узнала я, что, когда желудок его перевернулся, он призвал старую Зат-ад-Давахи, чтобы посоветоваться, что ему делать.

А нужно сказать, что эта старая Зат-ад-Давахи, истинная причина всех несчастий действительно была ужасною старухой: она была хитра, коварна, полна всякого зложелательства; рот её издавал гнилостное зловоние; веки её были красны и без ресниц; щёки её - дряблы и пропитаны пылью; лицо её было черно, как ночь; глаза гноились; тело её запаршивело, волосы были грязны; спина согнута дугой; кожа изборождена морщинами.

Это была истинная язва из всех язв и ядовитейшая из змей.
И эта ужасная старуха проводила большую часть времени у царя Гардобия; ей нравился его дворец, ибо в нём было множество молодых рабов, как мужского, так и женского пола, и она заставляла молодых рабов его ласкать её; сама же она любила молодых рабынь; и ничто в мире не доставляло ей такого удовольствия, как соприкосновение их молодых тел с её телом.

И она была искусна в этих делах, и научила этому искусству всех рабынь дворца кроме стройной рабыни Марджаны и самой Абризы.
А нужно сказать, что Зат-ад-Давахи полна была великодушия к тем рабам, которые поддавались её прихотям, и полна была злобы против тех, которые не поддавались ей.

Из-за такого-то отказа Абриза и сделалась предметом ненависти этой старухи.

 Итак, когда старая Зат-ад-Давахи вышла к царю Афридонию, он поднялся в честь её со своего места; и царь Гардобий сделал то же самое, а она сказала:
— О царь, подумаем лучше о том, как действовать в свете истинной мудрости, и вот, что я советую тебе: ввиду того, что мусульмане спешат осадить наш город, нужно разослать по всему царству глашатаев и попросить народ собраться в Константинии, чтобы помочь нам отразить осаждающих.

И пусть соберутся сюда воины из всех укреплений и укроются за нашими стенами.
Что же касается меня, о царь, то предоставь мне поступать по моему усмотрению, и скоро народная молва донесёт до тебя слух о тех западнях, которые я расставлю мусульманам.

И выйдя из города вместе с пятьюдесятью воинами, хорошо знавшими арабский язык, она переодела их мусульманскими купцами из Дамаска и захватила с собою сто мулов, нагруженных тюками с различными тканями, с атласом, отливающим блеском разных металлов, с драгоценной парчой и множеством других предметов роскоши.

И она взяла в виде пропускного листа письмо от царя Афридония, в котором говорилось приблизительно следующее: «Купцы такие-то и такие-то - мусульмане из Дамаска, иноверцы, не исповедующие христианской религии, но так как они пребывают в нашей стране для торговли, а от неё зависит благосостояние страны, то мы даем им этот пропускной лист, чтоб никто не осмеливался наносить им ущерб и не налагал пошлин на их товары».


 И переодев воинов мусульманскими купцами, старуха переоделась мусульманским отшельником, облачившись в широкое одеяние из белой шерсти.
Затем она натёрла себе лоб мазями, которые придали ей блеск необыкновенной святости, и велела связать себе ноги, чтобы верёвки врезались в её тело.

И она сказала своим товарищам:
— Теперь нужно избить меня кнутами и исполосовать до крови все моё тело, чтобы остались неизгладимые рубцы.
И будьте беспощадны, ибо крайняя необходимость имеет свои законы.

Затем посадите меня в ящик и привяжите его к спине одного из мулов, и идите, пока не придете к лагерю мусульман, начальником которого состоит Шаркан.
А если преградят вам путь, покажите письмо Афридония, в котором вы изображаетесь купцами.

И вы попросите свидания с великим Шарканом; а он станет расспрашивать, много ли вы нажили в иноверных странах, вы скажите следующее:
— О царь благословленный, самым значительным и несомненным барышом от нашего торгового путешествия было освобождение святого отшельника, которого пятнадцать лет мучали в подземелье, чтобы заставить отречься от религии нашего пророка Магомета (да пребудут на нём мир и молитва!).

И вот как это случилось.

 Мы прожили уже некоторое время в Константинии, продавая и покупая товары, когда однажды ночью, сидя у себя в квартире и подсчитывая наш дневной заработок, мы вдруг увидели у самой стены печального человека, глаза которого были полны слезами, струившимися и по его почтенной седой бороде.

И губы этого печального старца медленно шевелились, произнося следующее:
— О мусульмане!
Если есть между вами люди, которые в точности блюдут предписания нашего пророка (да пребудут над ним мир и молитва!), то пусть они покинут страну неверующих и направятся к войску великого Шаркана.

И через три дня пути вы увидите монастырь.
И в нём, в таком-то месте, вы найдете подземелье, в котором пятнадцать лет заключён отшельник из Мекки по имени Абдаллах.
Он попал в руки христианских монахов, которые заключили его в это подземелье и из ненависти к его религии подвергают его ужасным мучениям.

Спасение этого святого будет большою заслугою перед Всевышним.
Больше я ничего не скажу вам, и да будет мир с вами!
На этом месте своего повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и по обыкновению скромно умолкла.

А когда наступила девяносто четвертая ночь, она сказала: П ри этих словах призрак старца рассеялся.

Тогда мы упаковали всё, что купили в Румской стране, и после трёх дней пути мы нашли тот монастырь, о котором говорил призрак.
Тогда мы распаковали часть наших товаров и до наступления ночи не переставали торговать на сельской площади.

Затем под покровом мрака мы проскользнули в монастырь, проникли в подземелье и нашли святого отшельника Абдаллаха, который находится теперь в ящике, который мы привезли тебе.
Когда старуха высказала все это, товарищи её принялись сейчас же до крови бичевать её, а затем посадили её в пустой ящик, чтобы привести в исполнение её коварный замысел.


 Что же касается войск правоверных, то после поражения христиан они разделили захваченную добычу и стали прославлять Аллаха за Его милости.
Затем Даул-Макан и Шаркан обнялись и радовались до тех пор, пока визирь Дандан не сказал им:
— О цари, самым мудрым будет, если мы пустимся в погоню за побеждёнными и осадим их в Константинии, чтобы истребить их с лица земли.

И оба царя согласились, и всё войско пустилось в путь со своими начальниками во главе.
И они шли через сожжённые солнцем равнины, и после шести дней утомительного пути по безводным пустыням, пришли, наконец, в страну, благословленную Создателем.

И эта страна, где мирно отдыхали газели и пели птицы, казалась настоящим раем со своими цветами, которые улыбались блуждающему ветерку.

И братья подумали о том, что хорошо было бы некоторое время отдохнуть в этих местах.

И Даул-Макан сказал Шаркану:
— О брат мой, останемся здесь на два-три дня, чтобы дать солдатам подышать чудесным воздухом и напиться сладостной воды, - тогда они будут лучше сражаться против неверных.


 И они провели там два дня и уже готовились складывать свои палатки, когда увидели караван дамасских купцов, возвращавшийся из страны неверных на родину.

И когда солдаты загородили им путь, чтобы наказать за торговлю с неверными, купцы бросились в ноги Даул-Макану и достали письмо, служившее им пропускным листом.
И Даул-Макан прочёл его, так же как и Шаркан.

И Шаркан сказал:
— Зачем же вы, мусульмане, пошли торговать к неверным?
Тогда купцы ответили:
— Аллах привёл нас к этим христианам, чтобы сделать нас орудием более славной победы, чем все победы войск.

И Шаркан спросил:
— Какая же это победа, о купцы?
И они ответили:
— Мы можем говорить об этом только в уединенном месте, ибо, если это дело разгласится, ни один мусульманин не сможет даже в мирное время показаться в христианских странах.

Тогда Даул-Макан и Шаркан отвели купцов в палатку, где не могло быть нескромных ушей.
Тогда купцы...
Но, дойдя до этого места своего повествования, Шахразада увидела, что занимается утро, и скромно умолкла.

И когда наступила девяносто пятая ночь, она сказала: И узнала я, что купцы рассказали братьям историю, которую сочинила старая Зат-ад-Давахи.

И оба брата были растроганы, слушая рассказ об освобождении отшельника из монастырского подземелья.
И они спросили у купцов:
— Но где же теперь этот святой отшельник?
И купцы ответили:
— Мы посадили святого в ящик и, нагрузив его на спину одного из наших мулов, привезли его к вам.

И купцы разгрузили мула, открыли ящик и привели святого отшельника к двум братьям.
Он предстал перед ними, весь чёрный, как стручок кассии, - до того он был худ и сморщен; и кожа его была изборождена рубцами от ударов бича, которые можно было принять за следы врезавшихся в тело цепей.

Увидев это (на самом деле, это была Зат-ад-Давахи), оба брата уверились, что перед ними находится святейший из отшельников, особенно когда они заметили, что его лоб блестел, как солнце, благодаря мази, которой коварная старуха натёрла себе кожу.

И они подошли к ней, прося у неё благословения со слезами на глазах, - так они были растроганы.
Тогда она им сделала знак подняться и сказала:
— Знаете, что я покорно подчиняюсь воле моего Владыки, ибо знаю, что Он посылает мне страдания для того, чтобы испытать терпение и смирение моё.

И если я теперь радуюсь моему освобождению, то не потому, что оно прекратило мои страдания, а потому, что я нахожусь среди братьев наших, мусульман, и надеюсь умереть под ногами у лошадей воинов, сражающихся за дело Ислама!

Ибо правоверные, убитые на святой войне, не умирают: душа их бессмертна!

 Тогда оба брата стали целовать её руки и хотели распорядиться, чтобы ей дали поесть, но она отказалась, говоря:
— Уже скоро пятнадцать лет, как я пощусь, и теперь я не могу прервать мой пост и моё воздержание.

Тогда они не стали настаивать, но, когда наступил вечер, они велели изготовить разные кушанья, но коварная старуха опять отказалась, говоря:
— Теперь не время есть; нужно молиться Всевышнему.

И она стала на молитву посреди палатки и молилась без отдыху три ночи.
Тогда оба брата, считая её по-прежнему святым отшельником, отвели ей особую палатку, и к концу третьего дня пришли служить ей и велели принести в её палатку всё, чего только душа может пожелать из вкусных вещей.

Но она съела только кусочек хлеба и немного соли.
И почтение, которое питали к ней оба брата, лишь возросло от этого, и Шаркан сказал брату:
— Этот человек отрёкся от всех благ мира!
Подойдем к нему и попросим его побеседовать с нами, ибо завтра мы должны выступать, и это случай воспользоваться его наставлениями.

А великий визирь Дандан добавил:
— Я тоже хотел бы попросить этого святого отшельника молиться за меня.

 Тогда все трое направились к палатке, где жила коварная Зат-ад-Давахи, и нашли её погружённою в экстаз молитвы.

Тогда они стали ждать, пока она окончит молитву, и после подошли к ней и облобызали перед нею землю, а она поднялась и сказала:
— Зачем вы пришли сюда в такой час?
И они ответили:
— Мы пришли, чтобы попросить твоего благословения перед великой битвой и чтобы выслушать рассказ о твоём пребывании у неверных, против которых мы выступим завтра с помощью Аллаха, чтобы истребить их всех до единого.

Тогда эта старуха сказала им:
— Слушайте же!


 Знайте, что я долго прожил в Святых Местах в обществе благочестивых людей.

И я намеревался провести остаток дней моих в тишине и покое однообразной жизни.
Но однажды ночью, когда я пошёл к морю, непобедимая сила внушила мне мысль идти по воде.
И я к моему великому удивлению пошёл по ней, даже не омочив ног.

И так я прогуливался некоторое время по морю, а затем вернулся на берег.
Тогда я внутренне возгордился и подумал:
— Разве кто-нибудь может ходить по морю, как я!
Но едва только я произнёс про себя эту мысль, как Аллах наказал меня за гордость, вложив в моё сердце страсть к путешествиям.

И я, покинув Святые Места, принялся бродить по лицу всей земли.

 И вот однажды, проходя через Румские страны, я подошёл к высокой мрачной горе, на вершине которой находился христианский монастырь, охраняемый одним монахом.

Я знал его в бытность мою в Святых Местах, и он назывался Матруна.
И едва он увидел меня, как подбежал ко мне и пригласил меня войти в монастырь.
И он повёл меня по длинной галерее, в конце которой находилась дверь в тёмный подвал.

И он втолкнул меня туда, запер меня на ключ и продержал там сорок дней, не давая ни есть, ни пить, надеясь таким образом из ненависти к моей вере уморить меня голодом.
Между тем в монастырь прибыл главный начальник монахов; и его сопровождала свита из десяти красивых молодых монахов и одной красивой молодой девушки, одетой в монашеское платье, которое облегало её талию, округляло бёдра и грудь.

И один Аллах ведает, какие ужасы проделывал этот начальник монахов с этой молодою девушкою по имени Тамасиль и с молодыми монахами.

 И монах Матруна рассказал начальнику о моём заключении.

Тогда начальник приказал открыть дверь подземелья, говоря:
— Вероятно, от этого мусульманина остался теперь только голый скелет!
Но когда Матруна открыл дверь подземелья, то увидел, что я стою на коленях и читаю молитву.

Тогда он закричал:
— Проклятый колдун!
Переломаем ему кости!
И монахи стали бить меня палками и кнутами с такой яростью, что я думал, - настал мой последний час.
И я понял, что Аллах послал мне эти испытания, чтобы наказать меня за мою прежнюю гордость.

И после того, как монахи избили меня, они заковали меня в цепи и опять бросили в тёмное подземелье.
И я умер бы там от истощения, но Аллаху угодно было вложить сострадание ко мне в сердце юной Тамасиль, которая каждый день тайно приносила мне ячменный хлеб и кружку воды.

И так продолжалось всё время, пока начальник монахов не уехал, поручив охрану Тамасиль монаху Матрунс.

 Я прожил в подземелье пять лет, а молодая девушка стала так прекрасна, что могла бы затмить красотою всех красавиц своего времени.

Но эта девушка - не единственная драгоценность монастыря, ибо там собрано великое множество золота, серебра, драгоценных украшений и не поддающихся исчислению богатств.
Потому вы должны взять этот монастырь приступом, и я буду вам проводником и помогу вам открыть потайные хранилища с чеканными сосудами из чистого золота, и я отдам в ваши руки молодую Тамасиль, ибо, кроме своей красоты, она обладает даром пения и знает все арабские песни, как городские, так и бедуинские.

И она сделает лучезарными ваши дни и сладостнейшими ваши ночи.

 Выслушав эту историю, оба брата пришли в восторг, помышляя о сокровищах, какие они захватят, и о юной Тамасиль, которая, несмотря на свою молодость, была опытна в искусстве наслаждения.

Но визирь Дандан выслушал эту историю с чувством величайшего недоверия.
Однако он скрыл своё впечатление из опасения ошибиться.
Что же касается Даул-Макана, то он хотел сам идти к монастырю во главе войска, но Зат-ад-Давахи отсоветовала ему это, говоря:
— Боюсь, как бы монах Матруна при виде воинов не скрылся бы из монастыря, уведя с собою и Тамасиль.

Тогда Даул-Макан велел позвать главного придворного и сказал ему:
— Завтра войско выступит к Константинии, и ты заменишь меня в качестве главнокомандующего.
И постарайся, чтобы войско ничего не знало о моём отсутствии.

Затем Даул-Макан, Шаркан и визирь Дандан отобрали сотню наиболее храбрых воинов и сотню мулов, которых они нагрузили пустыми ящиками, предназначенными для укладки монастырских сокровищ.
И они взяли с собою также Зат-ад-Давахи, которую продолжали считать отшельником, и, согласно её указаниям, они направили путь к монастырю.

Что же касается главного придворного и мусульманских войск, то на следующее утро они сняли свои палатки и направились к Константинии.

 Старая же Зат-ад-Давахи, со своей стороны, тоже не теряла времени...

Дойдя до этого места своего повествования, Шахразада увидела что приближается утро, и скромно приостановила свой рассказ.
А когда наступила девяносто шестая ночь, она продолжила:







Мобильная версия Главная