Магия чисел    

История царя Омара-аль-Немана и двух его удивительных сыновей, Шаркана и Даул-Макана




О н взобрался на верхушку скалы и закричал:
— О поющий во тьме ночи!

Расскажи мне о себе, твоя судьба, наверное, похожа на мою!
И голос певшего ответил:
— О кто же ты такой?
Если ты дух, иди своим путём!
Но если ты человек, жди рассвета, ведь ночь полна ловушек!

И услышав такие слова, Канмакан стал ждать наступления утра.
И тогда увидел он между деревьями человека в одежде бедуина пустынь, высокого ростом и вооруженного мечом и щитом; он встал и поклонился ему, а бедуин ответил поклоном на его поклон и спросил, удивляясь:
— О незнакомец, в твоём возрасте не странствуют без провожатых ночью и в таком крае, где кишат вооружённые шайки.

Кто же ты?
И Канмакан ответил:
— Моим дедом был царь Омар; отцом - царь Даул-Макан, сам же я Канмакан, сгорающий любовью к благородной сестре своей Кудая-Фаркан!
Тогда бедуин сказал ему:
— Но почему же, будучи сыном царей, ты одет как бедняк и путешествуешь без достойного конвоя?

Он же ответил:
— Отныне я сам служу себе конвоем и прошу тебя присоединиться к нему!

 При этих словах бедуин рассмеялся:
— Ты говоришь, как воин, прославившийся в битвах!

Но чтобы доказать тебе, как недостаточны твои силы, я сейчас же обращу тебя в своего раба!
И тогда, если действительно родные твои цари, у них хватит богатства, чтобы тебя выкупить.
При этих словах Канмакан преисполнился гнева и сказал бедуину:
— Клянусь Аллахом, никто кроме меня не будет платить за меня выкупа!

Берегись, о бедуин!
И Канмакан бросился на бедуина, который полагал, что ему ничего не стоит справиться с этим ребёнком.
Но как он ошибался!
Канмакан упёрся в землю ногами, которые были более тверды, чем горы, и, утвердившись, он сжал бедуина руками так, что у того затрещали кости, и поднял его и пошёл к реке.

Тогда бедуин, не оправившийся от изумления при виде такой силы, закричал:
— Что ты хочешь сделать со мной?
А Канмакан отвечал:
— Я брошу тебя в реку, и она унесёт тебя в Тигр!
Тогда, ввиду неминуемой опасности, бедуин воскликнул:
— О юный герой, заклинаю тебя глазами возлюбленной твоей Кудая-Фаркан, пощади мою жизнь!

Отныне я буду покорнейшим из твоих рабов!
И тотчас же Канмакан осторожно положил его на землю, говоря:
— Ты обезоружил меня этим заклинанием!
И сели они рядом на берегу реки, и бедуин вынул из своего мешка ячменный хлеб, который разломил, и с той минуты закрепилась между ними искренняя дружба.


 Тогда Канмакан спросил:
— Теперь, когда тебе известно, кто я такой, не скажешь ли ты мне твоё имя?
А бедуин отвечал:
— Я Сабах-бен-Ремах из племени Таишов.

И вот моя история.
Я был ещё ребёнком, когда умер мой отец.
Меня взял к себе дядя и воспитал вместе с дочерью своею Нехмой.
Я полюбил Hexму, а она полюбила меня, и я пожелал взять её себе в жёны; но отец её, зная, что я беден, не соглашался на наш брак.

И он обещал отдать за меня Нехму под условием, что я добуду для неё приданое, состоящие из пятидесяти коней, пятидесяти чистокровных верблюдиц, десяти невольниц и пятидесяти грузов ячменя.
Тогда я рассудил, что единственный способ добыть такое приданое, - это отправиться в далёкие края, чтобы нападать на купцов и грабить караваны.

И, произнеся эти слова, бедуин умолк.
Тогда Канмакан сказал:
— Я знал, что твоя судьба сходна с моею!
Поэтому мы будем биться рядом и завоюем наших возлюбленных при помощи плодов наших подвигов!


 И тут вдали появилось облако пыли; оно быстро приблизилось, а когда оно рассеялось, они увидели всадника, лицо которого было желто, как лицо умирающего, а одежда пропитана кровью; и вскричал он:
— О правоверные, немного воды, чтобы омыть мою рану!

И поддержите меня, я умираю!
А Канмакан сказал:
— О всадник, дай мне руку, и я помогу тебе слезть!
И взял он умиравшего, и тихонько положил его на траву, и спросил его:
— Какая у тебя рана, брат?

И человек показал свою спину, представлявшую одну сплошную рану.
Тогда Канмакан осторожно прикрыл её свежей травой, потом он подал нить умирающему и спросил:
— Кто же так изранил тебя, несчастный брат мой?


 И человек ответил:
— Знай, что прекрасный конь, которого ты видишь, был причиной моего несчастия.
Он принадлежал самому царю Афридонию, и все арабы пустыни знали его качества.

Но такого рода конь не должен был оставаться в конюшнях царя неверных; и вот меня назначили для его похищения.
И я ночью подъехал к палатке, где стоял конь, и завязал знакомство с его сторожами, и, когда они спрашивали меня о его совершенствах, я вскочил на него и пустил в галоп.

Когда сторожа опомнились, они пустились в погоню, пуская в меня стрелы и копья, из которых некоторые попали мне в спину.
Но конь мчал меня быстрее падучей звезды, и им не удалось догнать меня.
Но кровь моя истекла, и я чувствую, что смерть смыкает мне веки!

А так как ты оказал мне помощь, то после моей смерти конь должен быть твоим.
Его зовут Эль-Катуль, и это лучший образец из породы Эль-Ажуз!
При этих словах араб закрыл глаза наполовину, простёр руку, обратив её ладонью к небу, и сказал:
— Исповедаю, что нет иного Бога кроме Аллаха!

Потом, приготовившись таким образом к смерти, он запел свою последнюю песнь:

По свету я промчался на коне,
Повсюду сея ужас и несчастья.
Потоки, горы, все мне не преграда,
Для воровства, разврата, грабежей.
Я умираю, как и жил, один
И на дороге, раненый врагами,
Которых сам я грозно победил!


 И, едва успев окончить эту песнь, араб захрипел и навеки закрыл свои глаза.

Тогда Канмакан и его товарищ вырыли яму, в которой схоронили мертвеца, и пустились вместе по предназначенному им Аллахом пути.
В этом месте своего рассказа Шахразада увидела, что наступает утро, и отложила продолжение до следующей ночи.

А когда наступила сто сорок первая ночь, она сказала: И пустились они по предназначенному Аллахом пути.

Канмакан сел на своего коня Катуля, а Сабах смиренно пошёл пешком, так как признал его своим господином.
И началась для них жизнь, полная приключений, охоты и странствий.
И ценою многих опасностей накопили они несметное количество скота, коней и невольников, палаток и ковров.

И Канмакан поручил Сабаху надзор за накопленным имуществом, которое следовало за ними во всех их беспрестанных набегах.
И такую жизнь вели они два года.
А когда же оба отдыхали, то сообщали друг другу о своих огорчениях и надеждах и вспоминали свои подвиги.

И вот один из тысячи подвигов молодого Канмакана.
Однажды Канмакан верхом на своём Катуле ехал наудачу, предшествуемый своим верным Сабахом.
Через некоторое время подъехали они к горе, у подошвы которой паслись верблюды, бараны, коровы и лошади, а поодаль сидели на земле вооруженные невольники.
Иллюстрация Леона Карре к сказке «История царя Омара-аль-Немана и двух его удивительных сыновей, Шаркана и Даул-Макана».<br /> Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

И Канмакан сказал Сабаху:
— Оставайся здесь!

Я один захвачу всё стадо вместе со всеми невольниками!
Сказав это, он издал громкий клич и помчался галопом с высоты холма подобно внезапному удару грома из разверзшейся тучи.
Тогда невольники громко закричали, призывая к себе на помощь, и из палаток вышло трое воинов.

Все они вскочили на коней и бросились навстречу Канмакану, крича:
— Это вор, укравший Катуля!
Держите вора!
На это Канмакан отвечал:
— Это действительно Катуль, но воры вы сами, о сыны блудницы!

И Катуль ринулся, как людоед на добычу, а Канмакан со своим копьём шутя одержал победу, так как с первого же удара вонзил своё оружие в живот первого встретившегося всадника, и тоже сделал он и с двумя остальными всадниками.

А невольники, увидав, какая участь постигла их господ, бросились лицом на землю и молили о пощаде.
А Канмакан сказал им:
— Гоните эти стада в место, где находятся моя палатка и мои невольники!

И вернулся он к Сабаху, который не двигался с места во время битвы.
И вдруг перед ними поднялось облако пыли, и, когда оно рассеялось, они увидели сто румских всадников.
Тогда Канмакан сказал Сабаху:
— Оставь меня одного справляться с этими неверными!

И один поскакал им навстречу, а начальник их, подъехав к нему, сказал:
— Кто ты, прелестная молодая девушка, так хорошо управляющая боевым конем?
Приблизься ко мне, и я поцелую тебя в губы!

Услышав такие речи, Канмакан почувствовал, как краска бросилась ему в лицо, и он закричал:
— За кого ты принимаешь меня, собачий сын?
Если щёки мои не обросли волосами, то рука моя докажет твою ошибку!

Тогда начальник воинов, удостоверившись, что, судя по огню глаз, это был воин, закричал:
— Чье же это стадо?
Отдайся в наше распоряжение, или смерть тебе!
Потом он приказал одному из всадников взять его в плен.

Но не успел всадник подъехать, как Канмакан ударом меча перерубил ему пополам тюрбан, голову, тело, а также седло и живот лошади.
Увидев это, начальник подъехал к Канмакану и закричал:
— Ты хорош собой воин, и доблесть твоя равняется красоте.

Я же, Кахрудаш, геройство которого славится во всей Румской стране.
Ступай с миром, потому что ради твоей красоты я прощаю тебе смерть моего всадника.
Но Канмакан закричал:
— Не в моём обычае, о христианин, поворачивать лошадь обратно!

Берегись!
И начался бой между двумя воинами, и кони их сталкивались лбами, как бодаются два барана.
Несколько страшных схваток осталось без последствий.
Потом вдруг Канмакан внезапно повернулся, вытянул руку с копьём и проколол живот христианину, так что сверкающее железо вышло из спины его!

Увидав это, всадники Кахрудаша вверили себя быстроте бега коней своих и исчезли в облаке пыли.
И после этого подвига Канмакан встретил негритянку, переходившую от племени к племени и рассказывавшую были и сказки при свете звёзд.

Канмакан попросил её зайти в его палатку и рассказать что-нибудь веселящее ум и радующее сердце.
И бродяга села рядом с ним на циновку и рассказала

ПОВЕСТЬ О ЛЮБИТЕЛЕ ГАШИША


 Знай, молодой господин мой, что ни один рассказ не пленил так моего слуха, как история, которую я узнала от любителя из любителей гашиша!

Жил однажды человек, имевший большое пристрастие к телу молодых девушек...
Но в эту минуту Шахразада заметила наступление утра и по обычаю скромно умолкла.
А когда наступила сто сорок вторая ночь, она сказала: Ж ил человек, имевший большое пристрастие к телу молодых девушек.

А так как это мясо всегда в цене, в особенности когда оно отборное и заказное, то в конце концов он разорился.
И вот раз, когда шёл он босой по базару, выпрашивая себе хлеб насущный, наткнулся он подошвой на гвоздь, и кровь полилась у него из ноги.

И он обвязал ногу тряпкой, и пошёл в гамам, и вошёл в общую залу, которая всё-таки была безукоризненно опрятна, и присел у края бассейна, и стал обмывать себе ногу.
А рядом сидел человек, что-то жевавший.

Нашему раненому бросилось это в глаза, и захотелось ему самому пожевать.
И спросил он:
— Что ты жуешь, сосед?
А тот ответил шёпотом:
— Это гашиш!
Если хочешь, я дам тебе кусочек.
И жевавший вынул кусочек изо рта и подал его раненому.

И тот взял кусочек, пожевал и проглотил целиком.
И зелье подействовало быстро, и стал он смеяться, а потом опустился на мраморный пол, и овладели им разные видения.

 Привиделось ему, что он лежит нагой, и что растиральщик и двое дюжих негров поворачивают, мнут и впиваются крепкими пальцами в его тело с необыкновенным уменьем.

После этого они обильно поливали его водой из медных тазов и тёрли мочалами.
Потом массировщик обвил ему голову, плечи и бёдра тремя белыми, как жасмин, тканями и сказал:
— Теперь время идти к ожидающей тебя супруге.

Но он воскликнул:
— Какая супруга?
Я холостой!
Но растиралыцик сказал:
— Не шути!
Идем, она ожидает тебя с нетерпением!
И пришли они в полутёмную залу, где на самой середине стоял поднос с фруктами, печеньями и вазами с цветами; и тут растиралыцик и двое негров удалились и исчезли.

Тогда вошёл отрок и сказал:
— О царь времён, я твой раб!
А он расхохотался и воскликнул:
— Клянусь Аллахом!
Здесь все объелись гашишем!
Теперь меня зовут царём!
И, обратившись к мальчику, он сказал:
— Беги скорее и доставь сюда то, что я всего более люблю - девичье мясо первого сорта!

И скоро вошла в зал отроковица, покачивая едва обрисовывавшимися ещё детскими бёдрами.
А он при виде её засопел, и взял девочку в свои объятия, и прижимал, и горячо целовал, но вдруг почувствовал сильный холод и проснулся.

И увидел он, что окружавшие его купальщики со смехом указывали на его наготу и лили на него холодную воду целыми ведрами.
Тогда он смутился, прикрыл себя и жалобно спросил у насмешников:
— Зачем же вы отняли у меня девушку?

При этих словах все задрожали от смеха и закричали ему:
— Не стыдно ли тебе говорить так после того, как ты насладился всем, наевшись зелья?

 Прослушав это, Канмакан смеялся до упаду, а потом сказал негритянке:
— Какой прелестный рассказ!

Прошу тебя, продолжай!
Но в ту минуту, как негритянка собиралась продолжить, Канмакан заметил, что у его палатки остановился всадник; он слез с коня, пожелал мира и сказал:
— Я один из гонцов, которым приказано найти принца Канмакана.

Великий визирь Дандан возмутил войско против узурпатора престола и заключил этого изменника в самую глубокую из подземных темниц.
Теперь голод и жажда, вероятно, уже замучили его!
Но скажи мне, о господин, не встретил ли ты случайно принца Канмакана, которому должен принадлежать престол его отца?

Когда же принц Канмакан...
Однако в этом месте своего повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила сто сорок третья ночь, она сказала: К огда принц Канмакан услышал это известие, он обратился к верному Сабаху и спокойным голосом сказал:
— Ты видишь, что всё случается в назначенное ему время.

Мы идем в Багдад!
При этих словах гонец понял, что находится пред лицом своего нового царя, и тотчас же он поцеловал землю между рук его; а Канмакан сказал негритянке:
— Ты последуешь за мною в Багдад, где доскажешь мне эту сказку пустыни!

И Канмакан, предшествуемый бедуином Сабахом и в сопровождении сидевшей на верблюде негритянки, отправился в Багдад на коне своём Катуле.
И верный Сабах прибыл в Багдад на день ранее своего господина и взволновал он весь город.

И всё войско с визирем Данданом во главе вышло за городские ворота, в ожидании Канмакана, которого любили и которого ещё недавно не надеялись когда-либо увидеть.

 Поэтому, как только показался принц Канмакан на своём скакуне, радостные крики тысячи мужчин и женщин приветствовали его, как своего царя.

По приезде во дворец Канмакан обнял великого визиря Дандана, а потом пошёл поцеловать руки у своей матери, которая рыдала от радости; и после спросил у неё:
— О мать моя, скажи, здорова ли двоюродная сестра моя Кудая-Фаркан!

Тогда мать пошла в покои, где жили Нозхату и дочь её Кудая-Фаркан, и вернулась вместе с ними.
И с тех пор несчастие бежало из дома, в котором жило потомство царя Омара, и навеки обрушилось на всех, кто был ему врагом.

И после того, как Канмакан провёл счастливые месяцы в объятиях Кудая-Фаркан, сделавшейся его супругою, он созвал однажды всех своих военачальников и сказал им:
— Кровь предков моих ещё не отомщена!

Я узнал, что Афридоний умер, но старуха Зат-ад-Давахи ещё жива, и она правит делами во всех румских землях.
Поэтому с завтрашнего дня, о воины, начнется война против неверных!
И все присутствующие выразили одобрение, и на другой же день войско пошло на Кайссарию.


 Когда же подступили они к стенам города, то увидели, что к палатке царя подходит молодой человек прекрасной наружности и почтенного вида женщина с непокрытым лицом.

А в это время в палатке находились визирь Дандан и тетка Канмакана, Нозхату, пожелавшая сопровождать войско правоверных.
И молодой человек попросил аудиенции, но не успел войти со своей спутницей, как Нозхату громко вскрикнула, ведь женщина эта была бывшей невольницей принцессы Абризы - Марджаной!

И она сказала царю Канмакану:
— О царь, я вижу, что ты носишь на шее драгоценный камень, и у принцессы Нозхату такой же.
Третий камень был у царицы Абризы, и вот он!
И Марджана указала на самоцветный камень, находившийся на шее у молодого человека, и воскликнула:
— О царь, этот молодой человек - царь Кайссарии, Румзан, и он сын моей бедной госпожи Абризы.

И это брат твой, о госпожа моя Нозхату, и он дядя тебе, о царь Канмакан!
При этих словах царь Канмакан и Нозхату обняли молодого Румзана, плача от радости, а потом Канмакан спросил его:
— Скажи мне, о брат моего отца, ты, царь христианской страны, неужели и ты назарянин?

На это царь Румзан воскликнул:
— О нет!
Добрая Марджана внушила мне простые и дивные основы нашей веры!
Она не только воспитывала меня от самого рождения моего, заменяла мне отца и мать, но и сделала меня правоверным, судьба которого находится в руках Аллаха!

При этих словах Нозхату усадила Марджану рядом с собою и отныне пожелала считать её своею сестрою.
Канмакан же сказал дяде своему Румзану:
— О дядя мой, тебе принадлежит по праву старшинства престол мусульманского царства!

Но царь Кайссарии сказал:
— О племянник мой, могу ли я расстраивать порядок, установленный Устроителем!
В эту минуту вмешался великий визирь Дандан и сказал им:
— Всего справедливее будет, если вы будете царствовать по очереди!

И они ответили:
— Мысль твоя превосходна!
Но в это время Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила сто сорок четвертая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная