Магия чисел    

Рассказ о Синдбаде-мореходе




С индбад умолк, а невольники подали разнообразные яства и питие всем гостям, которые крайне изумлялись всему слышанному.

Потом Синдбад-мореход любезно пригласил всех принять участие в пиршестве следующего дня.
И когда они явились, Синдбад-мореход приступил, окружённый внимательными и степенными слушателями, к своему новому удивительному рассказу.

ТРЕТИЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА


 Среди пленительной жизни, которую я вёл после своего возвращения из второго странствия, я совершенно забыл обо всех испытанных мною раньше муках и опасностях и вскоре стал томиться однообразием моего существования в Багдаде.

Душа моя пламенно стремилась к переменам и ко всему, что даёт путешествие.

 И вот, запасшись богатыми местными товарами, я выехал из Багдада в Басру.

Здесь я нашёл большой корабль, уже переполненный пассажирами и купцами, которые все были честные и добросердечные люди.
Поэтому я решился ехать с ними; и не успели мы вступить на корабль, как он уже развернул паруса.

Дела наши шли превосходно; мы совершали прогулки, поучаясь всему, что встречали нового.
Мы были вполне счастливы и дошли до предела радости и веселия.

 Однако однажды мы вдруг увидели, что капитан наш стал бить себя изо всех сил по лицу и швырнул на пол свой тюрбан.

Потом он застонал и закричал:
— Знайте, что судьба послала нас к острову обезьян, с которого никто не возвращался живым!
И не успел ещё капитан кончить свои объяснения, как мы увидели, что корабль наш окружён множеством мохнатых существ, между тем как на берегу другие обезьяны завывали и рычали так страшно, что мы оледенели от ужаса.

Обезьяны напирали на нас со всех сторон и уже начали забирать всё, что нам принадлежало.
Они были очень безобразны: мохнаты, глаза у них были жёлтые, лица - чёрные; росту они были небольшого, не более четырёх пядей, а ужимки их и крики были ужаснее всего, что только можно выдумать в этом роде.

Что касается их речи, то, что ни говорили они, как ни ругались, щёлкая челюстями, мы, несмотря на всё наше внимание, не могли ничего понять.
Вскоре приступили они к исполнению самого пагубного из своих намерений.

Они взобрались на мачты, распустили паруса, перегрызли зубами снасти и, наконец, завладели рулём.
Маленькие обезьяны заставили нас одного за другим высадиться на берег и оставили нас там.


 Затем они вернулись на корабль, который им удалось направить в открытое море, и исчезли вместе с нашими товарами.
Поставленные в такое беспредельно затруднительное положение, мы пошли вглубь острова, где нашли несколько плодовых деревьев и ключевую воду; и это позволило нам оттянуть, насколько возможно, смерть, казавшуюся нам неизбежной.


 И в это время мы заметили между деревьями большое, и, как нам показалось, заброшенное здание.
Мы подошли поближе и увидели, что это дворец...

 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.

Но когда наступила двести восемьдесят вторая ночь, она сказала: А дворец этот был окружён крепкими стенами.

Мы вошли в отворённую дверь чёрного дерева и очутились в обширнейшей зале.
Пол её был усеян костями, из них некоторые побелели, другие были ещё свежи.
Однако поскольку мы изнемогали от усталости, то растянулись на полу и заснули глубоким сном.

Но вскоре нас заставил вскочить какой-то грохот, и мы увидели перед собою существо с пальму вышиной и более отвратительное, чем все обезьяны, взятые вместе.
Глаза у него горели, как раскалённые угли, передние зубы были длинны и выступали, как клыки кабана, рот огромный, точно отверстие колодца, губы висели до самой груди, уши спускались до самых плеч, а когти были крючковаты, как у льва.

При виде этого зверя мы затряслись от ужаса, а он протянул руку и схватил меня, как узелок с тряпьём, и стал щупать, как мясник баранью голову.
Но, по всей вероятности, я ему не понравился, так как жир давно исчез из-под моей кожи вследствие усталости и огорчений.

Он швырнул меня на пол и схватил моего соседа, но также отбросил его прочь.
И так он перебрал всех купцов и дошёл, наконец, до капитана корабля.
А тот был жирный и мясистый человек, и великан схватил его, как ягнёнка, одним ударом раздробил ему череп, взял огромный вертел и проткнул его насквозь.


 И он развёл огонь в печи, всунул в огонь вертел с капитаном и принялся медленно поворачивать его.
Потом он вынул его из огня и ногтями рознял его на части, как разнимают цыплёнка.

Проделав это, он в мгновение ока пожрал всё.
После этого он обглодал кости, высосал из них мозг и бросил их в кучу отбросов.

 Пообедав, страшный великан растянулся на скамье и захрапел, как буйвол, которого режут.

Когда мы убедились, что он заснул, мы вышли из оцепенения и стали говорить друг другу:
— Зачем не утонули мы в море, это всё же было бы лучше, нежели быть изжаренными на огне.
Это отвратительная смерть!

Но что же нам делать?
Мы вышли из здания и пробродили по острову, разыскивая какое-нибудь убежище, но все наши поиски были напрасны; на острове не было никакого места, где бы можно было укрыться.

Тогда один из нас сказал:
— Выслушайте меня, товарищи!
Не находите ли вы, что лучше убить чёрного человека, чем быть им съеденными?
Тогда я поднял палец и сказал:
— А затем мы воспользуемся брёвнами, которыми усеян берег.

Построим плот, на котором мы уйдём с этого проклятого острова, после того как избавим мир от этого гнусного пожирателя мусульман.
Мы могли бы пристать к какому-нибудь другому острову и ждать там милости судьбы, которая, быть может, пошлёт нам на помощь какое-нибудь судно, чтобы возвратиться на родину!

Во всяком случае, если плот наш и погибнет, а мы утонем, то всё-таки не попадём на жаркое.

 В этом месте рассказа своего Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.

Но когда наступила двести восемьдесят третья ночь, она сказала: И пошли мы тотчас же на берег и построили плот, на который мы сложили плоды и годные для еды травы.

Потом мы вернулись во дворец и взяли два длиннейших железных вертела.
Мы накалили их докрасна на огне, потом ухватились за холодные концы, осторожно подошли к великану и разом воткнули оба вертела в его глаза.

Чёрный человек страшно закричал, а мы покатились на пол.
Он бросился ощупью ловить нас, протягивая руки в пустое пространство, рыча и бросаясь во все стороны.
Но мы успевали уворачиваться направо и налево, так что ему не удалось никого схватить.

Видя, что все усилия его напрасны, он ощупью добрался до двери и вышел вон, страшно завывая.

 Мы же направились к морю, отвязали плот и отплыли от берега, как вдруг увидели, что на берегу появился слепой великан в сопровождении великанши, ещё более ужасной и отвратительной, чем он сам.

Они стали хватать огромные камни и бросать ими в наш плот.
Им удалось потопить всех моих спутников за исключением двух.
Мы же трое смогли спастись от града камней и уплыть далеко в море.


 Ветер подхватил нас и через два дня прибил к новому острову.
Мы выбрались на берег, влезли на большое дерево, на котором и заснули.
Утром, когда мы проснулись, первым представившимся нашим испуганным глазам предметом была огромная змея, смотревшая на нас горящими глазами.

Она схватила одного из моих товарищей и проглотила его до самых плеч, а потом вторым глотательным движением проглотила и с головой.
И тотчас же услышали мы, как затрещали кости несчастного в желудке змеи, которая спустилась с дерева и оставила нас объятыми ужасом и горем.

И подумали мы:
«О Аллах, каждый новый род смерти гнуснее предыдущего».
Мы спустились с дерева, сорвали несколько плодов, которые были нами съедены, и утолили жажду водой из ручья.

После этого мы стали бродить по острову, разыскивая убежище.
Наконец, мы нашли дерево необычайной высоты.
С наступлением ночи мы взобрались на него и уже засыпали, когда разбудил нас свист и треск ломавшихся ветвей.

И прежде, чем мы успели сделать попытку к спасению, змея схватила моего товарища, сидевшего на дереве ниже меня, и в один глоток проглотила три четверти его тела.
Потом я услышал, как затрещали кости моего товарища, которого она окончательно поглотила.

Я же оставался неподвижным на дереве до самого утра.

 На следующий день я пошёл к берегу, взял большую доску и привязал её во всю длину к подошвам.

Потом я взял другую доску и привязал её к левому боку; потом ещё доску к правому боку, четвёртую к животу, а пятую, ещё более длинную и широкую, - к голове.
Таким образом, я окружил себя как бы дощатой стеной, которая ограждала меня со всех сторон от пасти змеи.

Устроив всё это, я стал ждать, что пошлёт мне судьба.
И вскоре змея нашла меня, бросилась и хотела проглотить, но ей мешали доски.
Она долго ползала вокруг, стараясь найти удобное место, и я чувствовал на лице её зловонное дыхание.

Наконец, взбешённая до последней степени, змея оставила меня в покое и уползла.

 Тут Шахразада, заметив, что наступает утро, умолкла.
Но когда наступила двести восемьдесят четвёртая ночь, она сказала: Т огда я освободился от привязей, прикреплявших меня к доскам.

Затем я стал бродить по острову и вскоре увидел вдали корабль, шедший на всех парусах.
И я размотал полотно моего тюрбана, привязал его к ветви дерева, поднял высоко над головою и начал махать им, стараясь быть замеченным.

Судьбе угодно было, чтобы старания мои не остались напрасными.

 И увидел я, что корабль направляется к берегу; и вскоре я был взят на борт корабля.

Капитан и его люди накормили меня и дали новую одежду, и сердце моё постепенно утихло, а душа успокоилась; я почувствовал, что покой и благосостояние овладевают моим изнурённым телом.
Плавание наше было удачно, и по воле Аллаха мы благополучно прибыли к острову по имени Салахата.

Когда купцы вышли на берег, а я, по неимению товаров, оставался на палубе, капитан сказал мне:
— Знай, что несколько лет назад у нас на корабле был путешественник, который заблудился на одном из островов.

С тех пор мы ничего не слышали о нём, но у нас на корабле до сих нор хранятся его товары.
И мне пришло в голову поручить их тебе, чтобы ты продал и получил куртаж с прибылей, а оставшиеся деньги по возвращении в Багдад я передам его родным.

Владельца этих товаров звали Синдбадом-мореходом.

 Эти слова капитана изумили меня до крайности, и я воскликнул:
— Да ведь это я, Синдбад-мореход, родом из Багдада!

Я заснул у источника, у которого закусывал, а когда проснулся, корабль был уже далеко.
Меня видели купцы с Алмазной горы, и они могут удостоверить, что я действительно Синдбад-мореход!
В это время один из вернувшихся на корабль купцов внимательно посмотрел на меня и, всплеснув руками, воскликнул:
— О Аллах!

Это ведь Синдбад-мореход - человек, подаривший мне прекрасные алмазы!
Тогда капитан корабля обнял меня, как родного сына и поздравил с моим спасением.
Затем он приказал отвезти мои товары на берег, чтобы я продавал их в свою пользу.

И я выручил огромный барыш, вознаградивший меня за всё утраченное до сей поры.
Затем мы продолжали наше плавание и по воле Аллаха прибыли наконец в Багдад.

 Затем Синдбад-мореход, как и в предыдущие дни, пригласил всех к себе на следующий день послушать рассказ о четвёртом своём путешествии.

Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
Но когда наступила двести восемьдесят пятая ночь, она сказала:








Мобильная версия Главная