Магия чисел    

Рассказ о Синдбаде-мореходе




О сматривая местность, дошёл я до широкого ручья, на берегу которого сидел почтенный старик в плаще из древесных листьев.

И я подумал, что он, вероятно, также потерпел кораблекрушение, и пожелал ему мира.
В ответ он ничего не ответил, а только сделал рукой знак, что просит меня помочь ему перебраться через ручей.

Подумав, что это будет добрым делом, я нагнулся и посадил его себе на плечи.
Перенеся его на другую сторону ручья, я сказал ему:
— Слезай осторожнее, почтенный шейх!
Но он и не думал двигаться, крепко стиснув мне шею ляжками и всеми силами вцепившись в мои плечи.

Я удивился до крайности и взглянул на его ноги.
И они показались мне чёрными, обросшими шерстью и жёсткими, как кожа буйвола, и я испугался.
Я попытался освободиться, но он так сильно сдавил мне горло, что я был близок к задушению, и всё потемнело в моих глазах.

Это принудило меня повиноваться, и старик заставил меня знаком пойти к деревьям, плоды которых он начал есть.
И всякий раз, как я останавливался против его воли, или слишком быстро шёл, он так сильно бил меня ногами, что я поневоле должен был слушаться.

Целый день он понукал меня, как вьючное животное и даже ночью не оторвался от моей шеи.
И так оставался он у меня на плечах денно и нощно, заставляя носить его.
Никогда ранее тело моё не испытывало такого дурного обращения, как от этого старика, который был сильнее и крепче молодого погонщика ослов.


 Но однажды я сорвал несколько гроздей винограда и выжал их сок в поднятую с земли сухую тыкву, которую я предварительно выдолбил.
Я закупорил тыкву, поставил её на солнце, и через несколько дней сок превратился в вино.

Я попробовал его, повеселел и начал смеяться во всё горло.

 Когда старик увидел меня в таком необычном расположении духа, он приказал мне передать ему тыкву.

Я не смел ослушаться и дал ему тыкву, хотя и неохотно.
Он попробовал вино и, найдя его приятным, выпил всё до последней капли.
Вино не замедлило оказать своё действие; сперва он стал подпрыгивать у меня на плечах, а потом мускулы его ослабели.

Он начал качаться из стороны в сторону и уже едва держался у меня на плечах.
Тогда я быстрым движением освободил шею от его ног и швырнул его на землю.
Потом бросился к нему и, схватив большой камень, так ловко направлял удары, что размозжил ему череп.


 В этом месте рассказа своего Шахразада увидела, что наступает утро, и по обычаю умолкла.
Когда же наступила двести девяностая ночь, она сказала: П ри виде трупа старика, я бросился бежать, вскоре достигнув того самого места, на которое выбросило меня море во время крушения корабля.


 И судьбе угодно было, чтобы как раз в эту минуту матросы со стоявшего на якоре судна причалили к берегу, чтобы сделать запас пресной воды.
Они окружили меня, и я рассказал им обо всём, что случилось со мною, а они воскликнули:
— Этого шейха моряки знали под именем Морского старика!

Он душил своими ногами каждого, кем успевал завладеть.
Благословен Аллах, избавивший тебя!

 Потом они увезли меня на своё судно, и после нескольких дней пути мы вошли в гавань одного приморского города.

Я сошёл на берег, и один из купцов сказал мне:
— Возьми мешок, набей его мелкими камнями и делай то, что будут делать прочие жители, и ты хорошо заработаешь.
И я сделал так, как он мне посоветовал, присоединившись к толпе жителей, выходящих из города.

Вскоре все мы пришли в долину, поросшую высокими деревьями, ветви которых гнулись под тяжестью кокосовых орехов.
И жители принялись бросать камнями в обезьян, сидящих на этих деревьях.
И я стал делать то же, что и они.

Обезьяны же рассвирепели и отвечали нам, швыряя с деревьев кокосы.
Мы же стали собирать орехи и наполнять ими свои мешки.

 
И я стал каждый день так собирать орехи и продавать их в городе, пока не собрал денег, давших мне возможность сесть на корабль и отправиться в Жемчужное море, где я нанял добывателей жемчуга.

С ними я имел необыкновенную удачу и в короткое время собрал громадное состояние.
Тогда я сел на корабль, отправлявшийся в Басру, куда и прибыл после счастливейшего плавания.
Оттуда я направился в Багдад и поспешил на свою улицу и в дом свой, где встретили меня родные и друзья с радостью и восторгом.

Покончив с этим своим рассказом, Синдбад-мореход на другой день после роскошного пира рассказал следующее.

ШЕСТОЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА


 Однажды, после возвращения моего из пятого путешествия, сидел я как-то перед дверьми своего дома, чувствуя себя на вершине удовольствия, когда мимо меня проехали купцы, возвращавшиеся, по-видимому, из странствия.

При виде их я решил снова пуститься в путь.
Я накупил роскошных и ценных товаров, годных для перевозки морем, навьючил тюки и отправился из города Багдада в город Басру.

 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.

Но когда наступила двести девяносто первая ночь, она сказала: А в Басре нашёл я большой корабль, полный купцов и знатных людей, которые везли с собой роскошные товары.

Я велел нагрузить мои тюки вместе с другими на этот корабль, и мы вышли в море.
И поплыли мы из одного места в другое, из одного города в другой, продавая, покупая, теша глаза свои видом чужеземных стран, и всё время сопутствуемые благоприятной погодой.

Но однажды ветер внезапно налетел на наш корабль со страшной силой, сломав руль, и капитан воскликнул:
— Клянусь Аллахом!
Мы попали в ужасную беду без малейшей надежды на спасение!

 И корабль понесло на скалу, и он ударился о неё и разбился, разлетевшись в щепы, и все в нём находившиеся погрузились в воду.

Одни утонули, а другие успели спастись.
Я же был в числе тех, которым удалось уцепиться за скалу.
Она находилась на большом острове, берега которого были покрыты обломками разбившихся кораблей.

Я стал ходить между ними и вскоре увидел маленькую речку с тихими водами, которая текла в расположенный у подошвы скалы грот.
И я заметил, что берега этой реки были усеяны рубинами, драгоценными камнями всех цветов, алмазами самых разнообразных форм и драгоценными металлами.

И все эти драгоценные камни были так многочисленны, как простые камешки в русле обыкновенной реки.
И вся почва вокруг блистала и сверкала их отсветами и огнями до такой степени, что глаз не мог вынести этого блеска.

Но все эти богатства никому не могли быть полезны, ибо всякий приближавшийся корабль разбивался о скалу: и никто не мог на неё подняться, настолько она была неприступна.

 Мы оставались некоторое время на берегу, не зная, что предпринять; затем, найдя кое-какие припасы, мы разделили их между собой.

Спутники мои, не привыкшие к приключениям, съели все разом, и потому по прошествии некоторого времени все погибли один за другим за неимением нищи.
Я же ел всего один раз в день и понемногу.

Притом я нашёл ещё некоторое количество провизии, о которой, конечно, и не подумал сообщить своим товарищам.
Те из нас, которые умерли раньше, были погребены остальными, после того как их обмыли и завернули в саваны, изготовленные из материй, найденных на берегу.

Скоро к лишениям нашим присоединилась ещё и повальная болезнь живота, происшедшая вследствие сырого морского климата.
И товарищи мои умерли все до одного, и я сам собственными руками вырыл могилу для последнего из них.

У меня оставалось уже очень мало припасов, и видя, что близится минута моей смерти, я принялся плакать над собою, думая:
«Зачем не умер я раньше своих товарищей, которые отдали бы мне последний долг, обмыв и похоронив меня!


 Тут Шахразада увидела, что близок рассвет, и умолкла.
А когда наступила двести девяносто вторая ночь, она сказала: И тогда я принялся рыть глубокую яму, говоря себе:
«Когда я почувствую приближение последних минут, я влезу в эту яму, где и умру, а ветер засыплет её песком».

Продолжая эту работу, я упрекал себя в глупости, что покинул родную страну, несмотря на всё, что мне пришлось вынести во время предыдущих моих путешествий.
Но эти мысли скоро сменились иными размышлениями, и я сказал себе:
«Клянусь Аллахом!

Уходящая в гору река должна, без сомнения, выходить где-нибудь с другой стороны.
И я думаю, что единственно осуществимый план, чтобы выбраться отсюда, состоит в том, чтобы отдаться течению воды».

И приободрённый этими мыслями, я собрал большие вязанки прутьев и крепко связал их верёвками, а сверху закрепил несколько найденных на берегу больших деревянных досок.
Когда работа эта была кончена, я нагрузил мой плот несколькими мешками, наполненными всякого рода драгоценными камнями, не забыв также взять с собой остаток провизии.

Я взял две дощечки вместо весел и вверил себя воле Аллаха.
И плот был увлечён течением под своды грота, и оно уносило меня всё дальше-вглубь, а русло речки то расширялось, то вновь суживалось, а сумрак вокруг меня сгущался.

Тогда, бросив вёсла, я повалился на плот ничком, чтобы не разбить себе голову о своды, и забылся в глубоком сне.

 Проснувшись, я увидел себя среди долины; плот мой был привязан у берега реки, а вокруг меня толпились люди.

Когда они заговорили со мной, я не понял ни слова.
Но тут ко мне подошёл человек и сказал по-арабски:
— Откуда ты прибыл в нашу страну?
Мы пришли сюда, чтобы орошать наши поля и увидели плот, на котором ты спал.

Когда же они выслушали рассказ мой, то были совершенно поражены и решили привести меня к своему царю, чтобы и он услышал о моих приключениях.
Я же, со своей стороны, согласился немедленно, и они увели меня с собой.

Выслушав мой рассказ, царь, который назывался Серендиб, пришёл в крайнее изумление, а я развязал перед ним захваченные мною мешки с драгоценными камнями.
Я выбрал по образчику каждой породы камней и преподнёс их ему в подарок.

А он со своей стороны осыпал меня почестями и попросил меня поселиться в его собственном дворце.

 И я начал расспрашивать царя о его стране, и узнал, что его остров имел восемьдесят парасангов в длину и восемьдесят в ширину и что на нём находится самая высокая во всём свете гора.

На её вершине жил в течение некоторого времени отец наш Адам.

 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести девяносто третья ночь, она сказала:








Мобильная версия Главная