Магия чисел    

Рассказ о Синдбаде-мореходе




О днажды царь стал расспрашивать меня об общественных делах в Багдаде и о способе управления халифа Гарун-аль-Рашида.

И выслушав мои рассказы, царь сказал мне:
— Я вижу, халиф познал искусство управления своим государством, и потому я хочу приготовить ему достойный подарок и послать его с тобой!
И вот из чего состоял его подарок.

Там была большая ваза, вытесанная из цельного куска рубина.
Там был ковёр, сделанный из змеиной кожи с чешуями величиной в золотой динарий, которая излечивала от всех болезней тех, кто на ней спал.

Там было два слоновых клыка, каждый длиною в двенадцать локтей.
И сверх того была ещё покрытая драгоценностями прекрасная молодая девушка.

 И царь, вручив мне письмо к эмиру правоверных, немедленно вызвал к себе капитана корабля, заплатил ему за мой проезд и подарил мне много драгоценных вещей, которые я храню и до сих пор.

Распрощавшись с царём и со всеми друзьями, которых я приобрёл в течение моего пребывания на этом прелестном острове, я сел на корабль, который тотчас поднял паруса.
Мы отчалили под хорошим ветром, вверяя себя милосердию Аллаха, и через много дней вполне благополучно прибыли в Басру.

Оттуда я поспешил отправиться в Багдад, где передал халифу письмо и подарки, рассказав ему о своих приключениях.
И халиф ответил:
— Письмо, которое я только что прочитал, подарки и твои речи доказывают мне, что, царь Серендиб превосходный человек, сведущий в правилах мудрости и обходительности.

Счастлив народ, им управляемый!
Затем халиф подарил мне почётную одежду и пожелал, чтобы история эта была записана самыми искусными писцами.

 И вновь зажил я в богатстве и почестях среди родных своих и друзей, забывая о прошедших невзгодах.

Но завтра я расскажу вам историю седьмого путешествия, которое чудеснее и изумительнее всех прочих.
И когда на следующий день все приглашённые собрались вновь, Синдбад-мореход заговорил так:

СЕДЬМОЙ РАССКАЗ СИНДБАДА-МОРЕХОДА


 Знайте, о друзья мои, что однажды халиф сказал мне:
— Синдбад, надо отправиться к царю Серендибу, чтобы отвезти ему в ответ мои подарки.

Никто не знает пути, который ведёт в это царство, кроме тебя, и Серендиб будет конечно очень рад снова увидеть тебя!
Приготовься же ехать сегодня же!
И он приказал выдать мне десять тысяч золотых динариев на путевые издержки и вручил мне письмо, написанное его собственной рукой, и подарки, предназначенные для царя Серендиба.


 Тут Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила двести девяносто четвёртая ночь, она сказала: В ыслушав приказ халифа, мне пришлось ехать, и против желания на этот раз сел я в Басре на готовящийся к отплытию корабль.

Судьба нам благоприятствовала, и спустя два месяца мы прибыли на остров в полном благополучии.
И царь Серендиб, увидав меня, просиял и был весьма доволен учтивостью халифа.
А я не захотел оставаться дольше, чем требовалось, и поспешил вернуться в Басру.

Ветер был нам сначала благоприятен, но спустя неделю капитан пожелтел лицом и сказал нам:
— Просите Аллаха спасти нас!
Ибо течение отклонило нас с пути и бросило в пучину морей всего света!

Услышав эти слова, мы были поражены до крайности и спрашивали себя с ужасом, что должно случиться с нами.
И вскоре мы увидели плывущее к кораблю чудовище величиною с гору.
И оно внезапно прыгнуло среди волн, которые расступились, образуя бездну, открыло пасть, более огромную, чем пропасть, и на три четверти проглотило наш корабль со всем в нём находящимся.

Я же успел прыгнуть в море в то время, как оставшаяся четверть корабля исчезала в глубине его пасти.
Мне удалось уцепиться за одну из досок, и, преодолев тысячи трудностей, пристал я к острову, который был покрыт плодовыми деревьями и орошён рекой с превосходной водой.

И тогда мне пришло на мысль снова построить себе плот и отдаться течению потока.
Заметив на деревьях весьма крепкие вьющиеся растения, я употребил их на то, чтобы связать между собою толстые ветви.

Таким образом я изготовил плот, на который сел, говоря себе:
«Если я буду спасён, то благодаря Аллаху!»

 Едва я отвязал плот от берега, как он был с невероятной быстротой увлечён потоком.

У меня закружилась голова, и я упал без чувств, как опьяневший цыплёнок.
Когда же я пришёл в сознание, то оцепенел от ужаса.
Река представлялась теперь потоком кипящей пены, который с грохотом ударялся о скалы, устремляясь в бездну, которую я скорее почувствовал, чем увидел.

Несомненно, я должен был разбиться насмерть, слетев в неё, кто знает с какой высоты!
При этой ужасной мысли я уцепился за плот и невольно закрыл глаза, чтобы не видеть себя раздавленным и превращённым в кашу.

И вдруг вместо того, чтобы скатиться в пропасть, я почувствовал, что плот мой остановился.

 Открыв на минуту глаза, я увидел себя захваченным вместе с плотом в огромную сеть, которую какие-то люди накинули на меня с берега.

И я был притянут к земле и там был вынут наполовину мёртвым и наполовину живым из петель сети, в то время как плот мой вытаскивали на берег.
И в то время как я лежал дрожащий от холода, ко мне приблизился почтенный шейх с седою бородой, и, произнося приветствие, укрыл меня тёплыми одеждами, которые принесли мне величайшее облегчение...


 Тут Шахразада увидела, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила двести девяносто пятая ночь, она сказала: Т огда я смог приподняться, хотя дар речи ещё не вернулся ко мне.

И я был введён в дом этого старца, и вся семья приняла меня с большим радушием и с выражениями дружбы.
Мне дали кушанье лучшего качества и воду, приятно благоухающую цветами.
И в течение трёх дней за мной ухаживали с большой предупредительностью, и я почувствовал, что силы мои восстановились, а душа моя и сердце успокоились.


 На утро четвёртого дня старец сел подле меня и сказал:
— Да будет благословен Аллах, поставивший нас на пути твоём!
Кто ты и откуда ты прибыл?

И я, горячо поблагодарив старца за то, что спас он мне жизнь, рассказал ему всю свою историю с начала и до конца, не опуская ни одной подробности.
Старец был страшно изумлён и сначала не мог говорить, до того он был потрясён всем, что услышал от меня; затем он сказал:
— Теперь, о гость мой, скажи, не продашь ли ты мне свой редкостный товар?

И хотя я не понимал, о каком товаре он говорит, ибо я был совершенно неимущ, я ответил:
— Это, конечно, можно!
И тогда мы пошли на базар, где я увидел свой плот, окружённый толпой купцов, которые смотрели на него и восклицали:
— О Аллах!

Какой чудный сорт сандала!
Тогда я понял, что это был за товар, и я нашёл весьма важным для его продажи принять достойный и сдержанный вид.
И торг был открыт, и цена стала расти, и купцы продолжали надбавлять её до десяти тысяч динариев!

Тогда покровитель мой подошёл ко мне и сказал:
— Дитя моё, было бы лучше согласиться на предложенную цену.
Но я, если хочешь, за свой счёт прибавлю ещё сто динариев.
И я согласился, а старец приказал своим рабам отнести сандаловый плот в свои амбары и тотчас отсчитал мне все деньги.


 Затем мы ели, и пили, и весело беседовали.
После чего он сказал:
— Дитя моё, я достиг весьма преклонных лет, но у меня нет детей мужского пола, которые бы могли быть со временем наследниками моего имущества.

Но у меня есть дочь, совсем ещё юная, полная обаяния и прелести, которая будет по смерти моей очень богата.
И вот я хотел бы отдать её тебе в жёны с условием, что ты согласишься поселиться в нашей стране и жить одной с нами жизнью.

Ты сделаешься таким образом господином всего, что я имею и чем управляет рука моя.
И ты займёшь моё место и во власти, и в обладании всем моим имением!
И я ответил ему:
— Клянусь Аллахом, ты мне всё равно, что отец, и я готов поступить согласно твоей воле!


 На этом месте своего рассказа Шахразада увидела, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила двести девяносто шестая ночь, она сказала: И старец послал за кади и за свидетелями, и он обвенчал меня со своей дочерью и задал нам изобильный пир.

И я нашёл его дочь совершенством красоты и привлекательности.
Она была украшена драгоценностями и богатыми уборами, и наряжена в шелка и парчу и в узорные и в самоцветные каменья; и то, что было надето на ней, стоило десятки тысяч золотых монет, и никто не мог бы сделать точную оценку всего этого.

И мы полюбили друг друга и долго оставались вместе, находясь на вершине счастья.

 И когда спустя некоторое время отец моей супруги отошёл в вечность, мы устроили пышные похороны, и я взял в свои руки всё, что ему принадлежало, и мне представилась возможность изучить обычаи обитателей города.

И я заметил к величайшему изумлению, что у мужчин этого города каждую весну за плечами вырастали крылья.
Они пользовались ими, чтобы улетать из города, оставляя на земле лишь женщин и детей, которые не обладали такой способностью.

И со временем мне стало стыдно быть единственным мужчиной, принуждённым оставаться в городе среди женщин и детей.
Тогда я пошёл к человеку, которому оказывал немало одолжений, и сказал ему:
— Ради Аллаха, позволь прилепиться к тебе и улететь с тобой в небеса!

Сначала он не хотел меня слушать, но мне удалось убедить его согласиться.
И я обвился руками вокруг его пояса, и он понёс меня в воздушные пространства.
И мы поднялись так высоко в глубину небесной лазури, что я смог услышать звуки пения ангелов под сводами небес.

Тогда я воскликнул:
— Хвала Аллаху в глубине небес!
Но едва я произнёс я эти слова, как мой крылатый носитель испустил ужасающее проклятие, стремглав спустился вниз и сбросил меня на вершину пустынной горы.


 Тогда я подумал:
«Всякий раз, как я избавляюсь от одного бедствия, попадаю в другое, ещё худшее!
В сущности же я вполне заслуживаю всё, что случается со мною», и я сказал своему спутнику:
— Разве так друзья поступают с друзьями?

Он же ответил:
— Ты должен знать, что именно благодаря тебе и тому, что ты не вовремя произнёс его Имя, ты и был сброшен на землю.
Это Имя действует на всех нас таким образом.
По этой-то причине мы и не произносим его никогда!

Тогда я сказал ему:
— Извини меня и не осуждай, так как я, право, не мог предвидеть пагубных последствий призывания его Имени!
Обещаю тебе не произносить его во время обратного пути, если ты согласишься теперь перенести меня в дом мой!

Тогда крылатый нагнулся, взял меня к себе на спину и в одно мгновение ока перенёс меня на террасу моего дома.
Когда это увидела жена моя, она сказала:
— Не следует тебе посещать жителей этого города: это братья демонов, но отец мой не принадлежал к их обществу и не жил их жизнью.


 Тут Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.
Но когда наступила двести девяносто седьмая ночь, она сказала:








Мобильная версия Главная