Магия чисел    

История принца Камаральзамана и принцессы Будур, прекраснейшей из всех лун




Т акова дочь царя Гайюра, принцесса Будур.
И я должен сказать тебе также, что царь Гайюр любил её такой горячей любовью, что ему доставляло особенное удовольствие ежедневно изыскивать для неё новые развлечения.

Но так как по прошествии некоторого времени он истощил для неё все виды развлечений, он стал сооружать для неё чудесные дворцы.
И он велел построить первый дворец из цельного хрусталя;
второй - из прозрачного алебастра;
третий - из фарфора;
четвёртый сделан был целиком из мозаики и драгоценных камней;
пятый - из серебра,
шестой - из золота,
а седьмой из жемчуга и алмазов.

И во всех этих дворцах царь Гайюр приказал собрать всё, что могло сделать пребывание в них ещё более усладительным, заботясь с особенною тщательностью о красоте фонтанов и садов.

 В этих-то дворцах и жила ради развлечений дочь его Будур, но лишь по одному году в каждом дворце.

Посреди всех этих прекрасных вещей красота девушки могла только утончиться и достигнуть того высшего совершенства, которое так пленило меня.
И все цари, соседи по государству царя Гайюра, страстно добивались руки этой девушки.

Однако она осталась девственной, ибо до сих пор с ужасом отвергала все предложения, каждый раз ограничиваясь следующими словами:
— Я сама себе царица!
И как могу я вынести прикосновение мужчины к моему телу, если оно едва выносит прикосновение шёлковых тканей?

А царь Гайюр скорее согласился бы умереть, чем причинить неудовольствие дочери своей Будур.
Поэтому он принуждён был отклонять предложения соседей своих и принцев, которые приезжали с этой целью в его государство из самых отдалённых стран.

Но случилось однажды, что, когда один молодой царь, превосходивший могуществом всех других, явился к нему с тою же целью, послав ему перед тем множество подарков, царь Гайюр заговорил об этом с Сетт-Будур, а она пришла в негодование и воскликнула:
— Я вижу, что мне остаётся одно только средство покончить с этими непрерывными муками!

Я возьму меч и погружу острие его себе в сердце!
И царь Гайюр пришёл в такой ужас, что замахал рукой и закатил глаза.
Затем он приставил к Будур десять богатых опытом старух, из которых одна была её кормилицей.

И с этих пор они ни на минуту не покидали её, поочерёдно сидя у дверей её комнаты.
Я же не пропускаю ни одной ночи, чтобы посмотреть на красоту принцессы и усладить чувства зрелищем её совершенств.

И я довольствуюсь тем, что осторожно целую её лоб самым осторожным образом, хотя мне страстно хочется поцеловать её покрепче.
Но я не доверяю себе самому, зная, что если позволю себе что-нибудь, то уже не удержусь; я предпочитаю поэтому полное воздержание, чтобы не сделать чего-нибудь с девушкою.

И я умоляю тебя, о Маймуна, отправиться со мною и взглянуть на подругу мою Будур, красота которой, без сомнения, очарует тебя, и совершенства которой, я уверен в этом, приведут тебя в восторг.

 Так говорил эфрит Данаш, сын быстрокрылого Шамураша...


 На этом моменте повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто семьдесят пятая ночь, она сказала: Т ак говорил эфрит Данаш.

А Маймуна насмешливо расхохоталась, ударила его своим крылом по животу и сказала:
— Ты просто противен со своей глупой девчонкой!
Я не понимаю, как ты осмелился говорить о ней, зная, что она не может выдержать никакого сравнения с прекрасным юношей, которого я люблю.

А эфрит воскликнул:
— Однако, я совсем не знаю твоего юного друга и прошу показать мне его, хотя я сильно сомневаюсь, чтобы он мог сравниться красотою с моею принцессою.
Где же он, и кто он такой?

И Маймуна сказала:
— Знай, что он в таком же положении, как и твоя принцесса.
Он заключён в старой башне, у подножия которой я живу в моём подземелье.
Но не обольщай себя надеждой увидеть его без меня; однако я согласна показать тебе его и выслушать твоё мнение.

Но если ты будешь иметь наглость солгать, говоря о том, что увидишь, я вырву тебе глаза и сделаю тебя самым жалким из эфритов.
И Данаш воскликнул:
— Слушаю и повинуюсь!
И оба спустились с воздушной высоты на вершину башни и проникли через окно в комнату Камаральзамана.


 Затем они подошли к спящему юноше, и Маймуна откинула простыню, которою он был прикрыт.
И, повернувшись к Данашу, Маймуна сказала:
— Смотри, да не растянись от восторга!

И Данаш долго всматривался в лицо и тело прекрасного юноши, после чего покачал головой и сказал:
— Теперь я вижу, что друг твой ни с кем не сравним по красоте, ибо я никогда ещё не видал таких совершенств в теле юноши, а ведь ты знаешь, что я имел возможность видеть красивейших из сынов человеческих.

Однако форма, посредством которой он был сделан, разбилась лишь после того, как из неё вышел женский образец красоты, а именно принцесса Будур!

 При этих словах Маймуна бросилась на Данаша, ударила его крылом по голове и закричала:
— О подлейший из эфритов!

Немедленно отправляйся во дворец Эль-Сетт-Будур и принеси сюда принцессу эту; я не намерена сопровождать тебя к этой девчонке !
Когда ты принесёшь её сюда, мы положим её рядом с моим другом и сравним их.

И возвращайся скорее, иначе я изорву твоё тело и брошу его на съедение воронам.
И Данаш как стрела перенёсся через всё пространство и по прошествии часа вернулся назад со своей ношей.
И принцесса, которую Данаш нёс на своих плечах, была в одной рубашке, на широких рукавах которой золотом и многоцветным шёлком были вышиты следующие стихи:

На смертных бросить благосклонный взор
Препятствуют ей три соображенья:
Пред неизвестным бесконечный страх,
Перед известным ужас и смущенье,
И наконец - сама её краса!


 Тогда Маймуна сказала Данашу:
— Мне кажется, что дорогой ты забавлялся с этой девушкой, потому что хорошему эфриту не нужно столько времени, чтобы слетать в глубину Китая и вернуться оттуда по прямой дороге!

Впрочем, это твоё дело!
Положи скорее её рядом с моим другом, чтобы можно было сравнить их!
И Данаш с предосторожностями положил принцессу на постель и снял с неё рубашку.

И девушка оказалась как раз такова, как описал её эфрит Данаш.

И Маймуна должна была согласиться с ним, что сходство молодых людей было до того поразительно, что их можно было принять за близнецов, то же лицо, похожее на луну, тот же стройный стан.
Тогда она сказала Данашу:
— Я вижу, что действительно можно поколебаться на минуту в вопросе о преимуществах того или другого из наших друзей; но мужчина всегда должен превзойти женщину.

Что ты скажешь на это, о проклятый?
И Данаш ответил:
— Я вижу то, что вижу, однако, если ты настаиваешь, чтобы я солгал в угоду тебе, я солгу.
При этих словах взбешённая Маймуна...


 Но на этом месте своего повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и скромно умолкла.
А когда наступила сто семьдесят шестая ночь, она сказала: П ри этих словах взбешённая Маймуна хотела броситься на Данаша и изуродовать ему какую-нибудь часть тела, но Данаш предвидел это и, мгновенно превратившись в блоху, прыгнул на постель, где лежали молодые люди.

И так как Маймуна опасалась разбудить их, она принуждена была, чтобы выманить Данаша, поклясться ему, что не сделает ему ничего дурного.
И когда Данаш принял свой прежний вид, Маймуна сказала ему:
— Я не вижу другого средства окончить наш спор, как прибегнув к суждению третьего лица.

И она ударила ногою об пол, и пол раскрылся, и из него вышел эфрит, отличавшийся невероятным безобразием.
На голове у него было шесть рогов, на спине три хвоста; и он был хромой и горбатый, глаза его помещались посредине лица, а кисти рук его, огромные, как сковороды, заканчивались львиными когтями, а на кривых ногах его были копыта.

Он назывался Кашкаш и происходил из потомства Эблиса-Абу-Ганфаша.
И когда этот эфрит заметил Маймуну, он облобызал перед ней землю, смиренно взглянул на неё, и, скрестив руки, сказал:
— О госпожа моя, Маймуна, я раб твой и ожидаю приказаний твоих.

Она же ответила:
— Я хочу, чтобы ты был судьёй в споре, который произошёл у нас с проклятым Данашем.
Ты должен беспристрастно сказать нам, кто прекраснее: этот юноша или эта молодая девушка?


 Тогда Кашкаш обернулся к постели, на которой спали обнажённые молодые люди, и при виде их пришёл в такой восторг, что правой рукой схватил трёхконечный хвост свой и принялся плясать.

После чего он сказал Маймуне и Данашу:
— Клянусь Аллахом!
Они равны по красоте, однако я знаю средство, которое могло бы разрешить ваш спор.
И они спросили:
— Скажи нам скорее, какое это средство?

И эфрит Кашкаш сказал:
— Думаю, единственное средство состоит в том, чтобы разбудить их, - сначала одного, потом другого, а мы станем невидимыми и незаметно для них будем наблюдать.
И вы согласитесь, что тот из двух, который выкажет больше страсти к другому, должен быть признан менее красивым, ибо он окажется порабощённым чарами другого.

При этих словах эфрита Кашкаша...

 На этом моменте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.
А когда наступила сто семьдесят седьмая ночь, она сказала: П ри этих словах эфрита Кашкаша, Маймуна воскликнула:
— Вот превосходная мысль!

А Данаш опять превратился в блоху и укусил в шею Камаральзамана.
И тот сейчас же проснулся и схватился рукой за укушенное место, а проворный Данаш успел уже опять превратиться в невидимого эфрита, чтобы быть свидетелем всего, что должно было произойти.

А ещё не совсем очнувшийся от сна Камаральзаман опустил руку, и рука эта прикоснулась к обнажённому бедру молодой девушки.
Это ощущение заставило его открыть глаза, но он сейчас же снова закрыл их, словно ослеплённый.

И он почувствовал подле себя тело, которое было нежнее масла, и дыхание более сладостное, чем аромат мускуса.
И удивление его было не лишено приятности, и, забыв на минуту о том отвращении, какое он питал к женщинам, он принялся разглядывать очарованным взглядом все совершенства молодой девушки.

И он сравнил её сначала с жемчужиной, а потом с розой, ибо он не умел делать верных сравнений, так как всегда отказывался смотреть на женщин и ничего не понимал в их формах и прелестях.
Но скоро он заметил, что последнее его сравнение было самое верное; и он склонился над этой розою, и запах её кожи показался ему до того сладостным, что он стал наклоняться носом то к одной, то к другой части её тела.

И это доставило ему такое наслаждение, что он подумал:
«А если бы я потрогал её, что тогда было?»
И он стал осторожно ощупывать пальцами тело жемчужины, а потом обнял молодую девушку, думая про себя:
«Странно, что на ней нет шальвар!

Я непременно должен разбудить её!
Но каким образом она ещё не проснулась до сих пор, несмотря на мои прикосновения?»

 А молодая девушка не просыпалась потому, что эфрит Данаш погрузил её в особенно крепкий сон, чтобы предоставить большую свободу Камаральзаману.


 И тот прильнул губами к губам Сетт-Будур и запечатлел на них долгий поцелуй; и так как она не просыпалась, он поцеловал её ещё, потом ещё раз, причём она оставалась совершенно бесчувственной.

Тогда он обратился к ней, говоря:
— О сердце моё!
Душа моя!
Пробудись!
Но молодая девушка не шевелилась.
Тогда Камаральзаман, видя, что призыв его остаётся без ответа, сказал:
— Клянусь Аллахом!

Я не могу больше ждать!

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и с обычной ей скромностью умолкла.
А когда наступила сто семьдесят восьмая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная