Магия чисел    

История принца Камаральзамана и принцессы Будур, прекраснейшей из всех лун




О ставшись в опочивальне наедине с юной Гайат-Альнефус, Сетт-Будур нашла её чрезвычайно привлекательной.

А та, видя, что понравилась супругу, застенчиво улыбалась, не переставая дрожать от волнения под своими покрывалами и драгоценными уборами.
И когда он подошёл к ней и сел с ней рядом на матрац, разостланный поверх ковра, всё её существо содрогнулось до самой глубины.

И Сетт-Будур, медленно склонившись над молодой девушкой, поцеловала её в губы.
Потом она взяла её головку, прижала к груди своей и стала напевать ей стихи такого убаюкивающего размера, что дитя мало-помалу заснуло со счастливой улыбкою на губах.

Тогда Сетт-Будур сняла с неё покрывало, уложила её и легла рядом, сжав в своих объятиях.
И так спали они обе до самого утра.

 Когда же Сетт-Будур проснулась, она облачилась в царское убранство и пошла в тронную залу принимать поздравления, приводить в порядок дела, искоренять злоупотребления, назначать и смещать должностных лиц.

Она отменила пошлины и налоги и осыпала щедротами войска, народ и служителей мечетей!
И новые подданные вознесли молитву о благоденствии и долголетии её.
А царь Арманос с супругой поспешили к дочери своей и спросили её, был ли ласков с ней супруг её.

И Гайат-Альнефус ответила:
— Он поцеловал меня в губы, и я заснула в его объятиях, убаюканная его песнями!
О как он мил!
Тогда Арманос сказал:
— И это всё, что было между вами?

Ты даже не вполне разделась?
И она ответила:
— Нет!
Тогда отец и мать переглянулись между собою, но ничего сказали и ушли.
А Сетт-Будур, покончив с делами, вернулась к Гайат-Альнефус и спросила:
— Что сказали тебе, моя крошка, отец и мать?

И она ответила:
— Они спросили, почему я не раздевалась?
Будур ответила:
— За этим дело не станет.
Я помогу тебе!
И она сняла с неё все её одежды, не исключая рубашки, и стала осыпать поцелуями её тело.

Потом она сказала ей:
— Поцелуй же и ты меня, моя милочка.
И Гайат-Альнефус прильнула своими губками к губам Будур, и крепко обнявшись, проспали они до самого утра...

 На этом месте своего повествования Шахразада заметила, что приближается утро, и умолкла.

А когда наступила сто девяносто пятая ночь, она сказала: К репко обнявшись, проспали они до утра.

Тогда Будур опять пошла заниматься государственными делами, а отец и мать Гайат-Альнефус отправились к дочери и спросили её:
— Не слишком ли ты разбита?
А она ответила:
— Нисколько!

Я хорошо спала в объятиях супруга, который снял с меня одежду и осыпал поцелуями моё тело!
О до чего это было приятно!
И мать спросила её:
— И более ничего между вами не было?
А молодая девушка с удивлением ответила:
— Ничего!

Тогда царь в гневе удалился и заговорил со своей супругой так громко, что слова его донеслись до слуха девушки:
— Если и в следующую ночь Камаральзаман не исполнит своих обязанностей супруга, я лишу его царской власти и изгоню его из дворца!

И когда с наступлением ночи Сетт-Будур вошла в комнату Гайат-Альнефус, малютка сказала ей взволнованным голосом:
— О, господин мой!
Отец мой хочет лишить тебя престола!
И всё из-за того, что ты не хочешь чего-то сделать со мною!

И я весь день проплакала, думая о той мести, какую он замышлял против тебя!
Поспеши же, пожалуйста, сделать то, чего хотят отец мой и мать моя!
А я вполне доверюсь твоему уменью и отдам в твоё распоряжение и тело, и душу мою!

При этих словах Сетт-Будур сказала молодой девушке:
— Око моё!
Любишь ли ты меня?
Она ответила:
— Как бога!
Тогда Будур спросила её:
— Если ты так любишь меня, была ли бы ты довольна, если бы оказалось, что я не муж, а брат тебе?

И девочка воскликнула:
— Я бы умерла от счастья!
А Будур сказала:
— А если бы оказалось, что я и не брат тебе, а сестра?
Любила ли бы ты меня?
И Гайат-Альнефус сказала:
— Ещё больше любила бы, потому что мы никогда бы не расставалась!

Тогда Будур сжала девочку в своих объятиях, поцеловала её таким долгим поцелуем, что у обеих захватило дыхание, а потом встала и сказала:
— Так взгляни на меня и будь моей сестрою!
И быстрым движением руки она распахнула своё платье от ворота до пояса, обнажив свои сверкающие белизною груди, и затем сказала:
— Видишь, я такая же женщина, как и ты!

И я была переодета мужчиной по причине необыкновенного приключения!
И Будур рассказала ей всю историю от начала до конца.
Тогда маленькая Гайат-Альнефус пришла в совершенный восторг и сказала:
— О сестра моя!

Какой чудесной жизнью мы будем жить с тобой, ожидая возврата возлюбленного твоего Камаральзамана!
Да будет угодно Аллаху, чтобы он вернулся скорее!
А Будур сказала:
— Тогда я отдам ему тебя, как вторую жену, и мы будем жить все вместе в полном блаженстве!


 Потом они долго целовали друг друга и играли в разные игры, и Гайат-Альнефус осматривала её тело, расспрашивая обо всём, что привлекало её внимание.

Будур же ей отвечала на её расспросы с полною ясностью, и Гайат-Альнефус восклицала:
— О Аллах!
Теперь я понимаю !
Когда я спрашивала у рабынь, к чему служит то-то, они подмигивали глазом и ничего не отвечали!

А другие щёлкали языком и тоже не отвечали!
А я от ярости царапала себе щёки и громко кричала.
Тогда на мои крики прибегала моя мать, и она приходила в ужасный гнев от моих вопросов.

И она поднимала моё платье и начинала пребольно сечь меня, говоря:
— Вот к чему служит то-то!
И я пришла к убеждению, что то-то служит для сечения!..
И обе они продолжали шалить и разговаривать обо всём на свете, так что к утру Гайат-Альнефус была уже совершенно просвещена относительно назначение всех органов своего тела...


 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и по обыкновению умолкла.
А когда настала сто девяносто шестая ночь, она сказала: Т огда, в виду того что приближался час прихода отца и матери, Гайат-Альнефус спросила Будур:
— Сестра моя, что должна я сказать им?

А Будур улыбнулась и сказала:
— Это мы устроим!
И она взяла цыплёнка, удавила его, замазала его кровью полотенце и сказала:
— Ты просто покажешь ей это полотенце.
Тогда Гайат-Альнефус успокоилась, а Сетт-Будур отправилась руководить судебным заседанием.

И при виде окровавленного полотенца, отец и мать Гайат-Альнефус расцвели от довольствия.
И мать, полная гордости, положила полотенце на бархатную подушку и в сопровождении женщин обошла весь гарем, а царь задал большой праздник и пожертвовал для бедных огромное количество овец и молодых верблюдов.


 Что же касается Сетт-Будур, то она каждый день восседала на престоле острова Эбенового Дерева, привлекая к себе любовь подданных, а когда наступал вечер, она шла к подруге свой Гайат-Альнефус и, заключив её в свои объятия, ложилась к ней на постель.

И, обнявшись, они до утра тешились ласками и разными забавами, ожидая возлюбленного своего Камаральзамана.

 А Камаральзаман продолжал жить в домике доброго садовника за стенами города, населённого нечистоплотными людьми из западных стран.

А отец его, царь Шахраман, найдя в лесу окровавленные члены, не сомневался в том, что возлюбленный его Камаральзаман убит.
Он велел соорудить сыну мавзолей, где запирался, чтобы оплакивать смерть своего ребёнка.

А Камаральзаман, питая надежду на прибытие корабля, который перевезёт его на остров Эбенового Дерева, жил в печали и с сокрушением вспоминал о прекрасных прошедших днях.
И однажды он печально сидел в саду и читал на память разные стихи, глядя на порхающих птиц, как вдруг внимание его было привлечено громким криком двух больших птиц.

Он поднял голову и увидел, что птицы эти отчаянно дерутся между собою.
И скоро одна из птиц скатилась бездыханной на землю, в то время как победительница взлетела на воздух и унеслась в даль.
Но в ту же минуту две ещё более крупных птицы слетели к мёртвой птице, и одна поместилась в головах у покойницы, а другая в ногах.

И обе они склонили головы и принялись плакать.
Через некоторое время они выкопали могилу своими когтями и клювами и похоронили там умершую.
Потом они улетели, но скоро вернулись к могиле, держа за крыло и за ноги птицу, убившую товарища, а она старалась вырваться, испуская отчаянные крики.

Но они положили её на могилу покойной и быстрыми ударами клювов распороли ей живот, чтобы отомстить ей за её преступление, и улетели, а она продолжала биться на земле в предсмертных муках.

 На этом месте своего повествования Шахразада увидела, что приближается утро, и умолкла.

А когда наступила сто девяносто седьмая ночь, она сказала: И в то время как птица билась на земле в предсмертных муках, Камаральзаман оцепенев от удивления, смотрел на столь необыкновенное зрелище.

Затем он подошёл к казнённой птице и, посмотрев на её труп, увидел посреди распоротого желудка что-то красное.
Он наклонился и почти лишился чувств: он нашёл сердоликовый талисман Сетт-Будур!

Он принялся прыгать от радости, потом поцеловал его, завернул в кусочек холста и привязал к руке, чтобы не потерять.

 Успокоившись немного, он вспомнил, что садовник просил его выкорчевать старое рожковое дерево, не дававшее более плодов.

Он взял заступ и принялся за работу, но вдруг почувствовал, что заступ его ударился о какой-то твёрдый металлический предмет.
Тогда он разрыл землю и отодвинул большую бронзовую доску.
Тогда перед ним открылась лестница с десятью ступенями.

Призвав на помощь Аллаха, он спустился вниз и очутился в широком сводчатом погребе старинной постройки; и в нём он нашёл двадцать огромных сосудов.
Он поднял крышку одного из них и увидел, что он наполнен слитками червонного золота; он поднял крышку второго сосуда, и оказалось, что он наполнен золотым порошком; тогда он открыл остальные сосуды, и оказалось, что они тоже наполнены золотом.


 Оправившись от изумления, Камаральзаман вышел из погреба, прикрыв вход его бронзовой доской.
Потом стал поливать деревья, помогая садовнику, который вернулся только к вечеру, сразу объявив Камаральзаману радостную вещь.

Он сказал ему:
— О дитя моё, скоро ты вернёшься в мусульманские страны!
Я нашёл корабль, снаряжённый богатыми купцами, который через три дня поднимет паруса.
Я переговорил с капитаном, и он согласен довезти тебя до острова Эбенового Дерева!

Услышав это, Камаральзаман страшно обрадовался и, поцеловав руку садовника, сказал ему:
— Воистину ты принёс мне добрую весть, но и я могу сообщить тебе, что обрадует тебя...

 В это время Шахразада увидела, что приближается утро, и по обыкновению умолкла.

А когда наступила сто девяносто восьмая ночь, она сказала:








Мобильная версия Главная