Магия чисел    

Аладдин и Волшебная Лампа




П ри таком вопросе визирь изменился в лице и ответил с печалью в голосе:
— Да, о царь времён, но твоя светлость забывает, что ты обещал дочь свою моему сыну!

Поэтому, если этот подарок так понравился тебе, дай мне три месяца срока, и по окончании этого срока я обязуюсь найти ещё более прекрасный подарок, который сын мой поднесёт нашему султану!
Султан же ответил:
— Я согласен, но, если по прошествии этих трёх месяцев тебе не удастся найти для твоего сына приданое, которое превосходило бы то, что предлагает мне эта женщина от имени сына своего Аладдина, я уже ничего более не могу сделать для твоего сына!

Потом он сказал матери Аладдина с большою приветливостью:
— Ты можешь вернуться радостно к твоему сыну и сказать ему, что брак может состояться не ранее, как через три месяца, потому что нужно время для приготовления приданого моей дочери.

И взволнованная до крайности мать Аладдина пожелала султану долгой жизни и на крыльях радости полетела в дом свой.
И Аладдин заметил, что счастье сияет на лице её, и, подбежав к ней, волнуясь, спросил:
— О мать моя, жить мне или покончить с собою?

А она в изнеможении опустилась на диван и, сняв покрывало с лица, сказала:
— Я пришла с доброю вестью!
Подарок твой принят с радостью, и дочь султана обещана тебе!
Но брак твой с Будур может состояться не ранее, как через три месяца!

Причиной тому великий визирь, да проклянёт его Аллах и да пошлёт ему всё худое!
Он что-то прошептал султану, посоветовав ему отложить торжество!
И я очень озабочена тем, что он мог шепнуть султану!

Ведь если бы не он, брак мог бы состояться сегодня же или завтра, до такой степени государь был восхищён самоцветами на фарфоровом блюде.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот восемьдесят шестая ночь, она сказала: И Аладдин затрясся от радости, и поцеловал у матери своей руку, и много благодарил её за все понесённые ею ради этого щекотливого дела труды.

И с этого дня с крайним нетерпением стали они считать часы, отделявшие их от счастья, которого ожидали для себя по прошествии трёх месяцев.
Но однажды мать Аладдина заметила, что все лавки на базаре украшены фонариками и разноцветными полосками.

И когда она спросила о причине таких украшений, торговец маслом ответил:
— Клянусь Аллахом!
Может, ты чужеземка и потому не знаешь, что дочь султана, царевна Будур, выходит замуж за сына великого визиря?

И мать Аладдина, услыхав эти слова и обезумев от огорчения, прибежала домой и, задыхаясь, сказала Аладдину:
— Дитя моё, судьба развернула перед тобою страницу бедствий в своей книге!
Счастье, к которому ты шёл, рассеялось раньше, нежели осуществилось!

Увы, султан забыл о данном нам обещании!
Именно сегодня он выдаёт дочь свою за сына великого визиря.
Весь город украшен по случаю этой свадьбы!

 Услыхав это известие, Аладдин почувствовал, что вся кровь прилила у него к мозгу и лихорадочно забилась в ушах.

И стоял он с минуту в недоумении, как одурелый, и казалось, что он сейчас упадёт и сразу умрёт.
Но он овладел собою, вспомнив о волшебной лампе.
Он достал её из того места, куда спрятал, и потёр.

И в тот же миг слуга лампы явился перед ним и сказал:
— Раб твой здесь, между рук твоих!
Говори, чего хочешь?
Аладдин же сказал ему:
— Знай, что султан обещал выдать за меня свою чудную дочь Будур.

Теперь же он забыл о своём обещании и выдаёт замуж дочь свою за сына великого визиря!
Это не должно случиться!
Сегодня, как только новобрачные возлягут на брачное ложе, ты похитишь их и вместе с этим ложем перенесёшь сюда!

Эфрит же приложил руку ко лбу и ответил:
— Слушаю и повинуюсь!
И затем исчез.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот восемьдесят седьмая ночь, она сказала: И Аладдин вернулся к матери, спокойно побеседовал с ней о том и о другом, а потом заперся в своей комнате и стал ждать возвращения эфрита.

Когда же новобрачные остались одни и не успели ещё обменяться ни малейшею ласкою, они вдруг почувствовали, что кровать приподнимается, и не могли понять, что с ними делается.
И в один миг были они перенесены из дворца в комнату Аладдина.

Они были сильно испуганы, а Аладдин сказал эфриту:
— Мне остаётся приказать тебе, чтобы ты схватил этого молодого сводника и запер его на всю ночь в кабинет удобств.
Завтра же утром приходи сюда снова за моими приказаниями!

И дух лампы грубо схватил сына визиря и запер его в кабинет удобств, ткнув его головою в зловонное отверстие.

 Ахаддин же, оставшись наедине с дочерью султана, ни минуты не думал злоупотреблять своим положением.

Он склонился перед нею и голосом, дышавшим страстью, сказал:
— О царевна, если ты находишься здесь, то это лишь для того, чтобы не подвергаться ласкам этого глупца, сына визиря твоего отца!
Я же, хотя обещали тебя мне в жёны, не коснусь тебя до того времени, когда ты будешь моею законною супругою!

Царевна же ничего не поняла из этих слов Аладдина, потому что была сильно испугана и ничего не знала о данном отцом её обещании.
И не зная, что сказать, она много плакала.
Аладдин же положил между собою и ею обнажённую саблю, чтобы показать, что скорее убьёт себя, чем прикоснётся к царевне.

И он спокойно заснул, так же мало заботясь о столь желанном для него присутствии Будур, как если бы лежал один на своей холостой постели.
Царевна же во всю ночь не могла сомкнуть глаз от ужаса и изумления.

Но она далеко не настолько была достойна сожаления, как сын визиря, который находился в кабинете удобств, с головой, погруженной в отверстие, и не мог пошевелиться по причине ужасающего дуновения, которым обдал его эфрит, чтобы придать ему неподвижность.

Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот восемьдесят восьмая ночь, она сказала: Н а другое утро эфрит явился к Аладдину, и тот сказал ему:
— Вытащи сына визиря из кабинета удобств и положи его на кровать, на прежнее его место, а потом перенеси их обоих во дворец султана, откуда ты их взял.

И следи, чтобы они не прикасались один к другому!
И когда эфрит перенёс новобрачных в дворцовую спальню, сын визиря побежал очистить себя от нечистот, а в это время в спальню вошли султан и его супруга, желавшие поздравить дочь свою и пожелать ей счастья.

И спросили они её:
— Ах, скажи нам, как провела ты эту первую ночь и как обращался с тобою супруг твой?
А дочь в ответ разразилась рыданиями и посмотрела на них полными слёз глазами.
Но они подумали, что стыдливость новобрачной не позволяет ей отвечать и что плачет она из приличия; и супруга визиря сказала царевне:
— Ну же, дочь моя, и я также выходила замуж в своё время!

Но не манерничала так, наподобие обиженной курицы!
На эти слова матери бедная царевна стала рассказывать обо всём случившемся так, как могла она судить по тому, что видела своими глазами.
Она сказала, как перенесена была в спальню дома, которого до тех пор никогда не видела, как супруг её был разлучён с нею, и как всю ночь на его месте находился прекрасный молодой человек, который положил между ними обоими обнажённую саблю, и как утром супруг её вернулся в постель и поспешил в гамам, чтобы очистить лицо от ужаснейшей дряни, его облеплявшей!

И, рассказав всё это, она зарылась головою в подушку и горько зарыдала.
Когда султан и султанша выслушали всё, что сказала им их дочь Будур, они остолбенели и переглянулись выпученными от изумления глазами; лица их вытянулись, и подумали они, что дочь их сошла с ума в эту первую ночь своего брака.


 Тогда мать царевны сказала:
— Никому не рассказывай об этом, ведь если люди услышат от тебя такое, то примут тебя за сумасшедшую!
Будь же весела, дочь моя, и поскорее забудь все происшествия этой ночи!

Затем султанша встретила своего зятя и принялась расспрашивать его обо всём случившемся.
Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот восемьдесят девятая ночь, она сказала:








Мобильная версия Главная