Магия чисел    

Аладдин и Волшебная Лампа




Т огда царь перестал колебаться и сказал матери Аладдина:
— О достоуважаемая, прошу тебя передать сыну твоему, что я жду его прихода, чтобы сочетать его браком с моею дочерью Будур!

И мать Аладдина с быстротой ветра понеслась домой, чтобы сообщить сыну обо всём происшедшем.
Тот же попросил позволения удалиться в свою комнату, где снова потёр волшебную лампу и сказал явившемуся эфриту:
— Теперь я желаю идти в баню!

А после бани хочу, чтобы ты принёс мне такое платье, какого нет ни у одного из величайших царей мира, и такое великолепное, чтобы знатоки могли оценить его, по крайней мере, в тысячи тысяч золотых динариев.

И эфрит посадил Аладдина к себе на плечи и принёс его в гамам из нефрита и прозрачного алебастра.
И тотчас же молодые эфриты посадили Аладдина поудобнее на мраморную скамью и принялись тереть и мыть его разными душистыми водами; и растирали они его с изумительным искусством и окатили его водою из мускатных роз.

И почувствовал он себя лёгким, как готовая улететь птичка.
И принёс ему эфрит лампы одеяние, с великолепием которого ничто не могло сравниться.

 И тогда сказал ему Аладдин:
— Теперь приведи мне чистокровную лошадь, какой нет ни у кого из могущественнейших государей в мире.

Нужно, чтобы одна её сбруя стоила, по крайней мере, тысячу тысяч золотых динариев.
И ты приведёшь мне сорок восемь молодых, красивых и стройных невольников, чтобы они открывали передо мною шествие.

И сверх того не забудь приискать для моей матери двенадцать прекрасных, как луны, девушек, одетых с большим вкусом и великолепием, и каждая из них должна нести в руках по роскошному платью, такому, какое могла бы, не брезгуя, надеть царская дочь.

Наконец, ты дашь каждому из моих сорока восьми невольников по мешку с пятью тысячами золотых динариев, чтобы они повесили себе эти мешки на шею, а я мог иметь их под рукою для того, чтобы употреблять их как мне вздумается.

Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот девяносто четвёртая ночь, она сказала: И дух ответил, что слушает и повинуется, и выполнил всё в точности.

Тогда Аладдин простился с матерью, сел на лошадь и выехал со двора своего дома.
И, несмотря на то, что в первый раз в жизни садился на коня, он держался на нём с таким изяществом и твёрдостью, что ему могли бы позавидовать лучшие из наездников.

Как только кортеж показался на улице, собрались со всех сторон любопытные.
По приказанию Аладдина невольники брали золото из мешков и бросали его народу, теснившемуся по дороге.
И так, сопровождаемый всеобщим восторгом, Аладдин прибыл во дворец, где всё уже было готово для почётного приёма, подобающего жениху царевны Будур.

Восхищённый его осанкой и красотою, и роскошью его одеяния, султан обнял его, как родного сына.
И он повёл его в большую приёмную залу и посадил его рядом с собою на трон, и сказал:
— Без сомнения, Аладдин, какой царь не пожелал бы тебя в супруги своей дочери!

И велел он приготовить роскошный стол в тронной зале, и сел за него один с Аладдином, приказав служить великому визирю, нос которого становился всё длиннее.
А после обеда султан призвал кади и свидетелей и велел им написать брачный договор Аладдина и царевны Будур.

И Аладдин сказал царю:
— Если бы я повиновался великой любви, которую испытываю к моей супруге, я сегодня же вечером проник бы в брачную комнату для довершения союза.
Но я желаю, чтобы это совершилось во дворце, достойном царевны и принадлежащем собственно ей самой.

Поэтому позволь мне отложить довершение моего счастья до тех пор, пока не построю этот дворец в самый краткий срок.
Султан же ответил:
— Бери против моего дворца какой хочешь участок.
Но прошу тебя поторопиться, ибо я желаю перед смертью налюбоваться на потомство своё.

И Аладдин сказал:
— Да успокоит царь ум свой!
Дворец будет построен так быстро, как только можно пожелать.
И простился он с султаном, возвратился домой, сообщил матери обо всём происшедшем и удалился в свою комнату.

В этом месте рассказа своего Шахразада заметила, что наступает утро, и скромно умолкла.
А когда наступила шестьсот девяносто пятая ночь, она сказала: И потёр он волшебную лампу, и сказал явившемуся эфриту:
— Хочу, чтобы в возможно короткий срок ты выстроил мне против султанского дворца другой дворец, достойный моей супруги.

Позаботься, чтобы посредине этого дворца возвышался большой хрустальный купол, опирающийся на колонны из литого золота и литого серебра, а в куполе должно быть девяносто девять окон, украшенных бриллиантами, рубинами, изумрудами и другими самоцветными камнями; девяносто же девятое окно должно остаться неоконченным, не в архитектурном строении, а по части орнамента, так как у меня есть особая мысль по этому поводу.

И не забудь разбить прекрасный сад с водоёмами и фонтанами и устроить обширные дворы.
А главное, о эфрит, припаси мне в подвале, место которого ты мне укажешь, богатую казну, наполненную золотыми динариями.

Во всём остальном по части кухни, конюшен, прислуги, предоставляется тебе полная свобода, так как доверяю твоей рассудительности и твоему усердию!
И дух ответил:
— Слушаю и повинуюсь!

 На другой же день Аладдин нашёл, что всё было исполнено с изумительною роскошью и великолепием.
Иллюстрация Леона Карре к сказке «Аладдин и Волшебная Лампа».<br /> Из арабских сказок Шахразады «Тысяча и одна ночь».

И он похвалил эфрита за быстроту, хороший вкус и уменье, а затем прибавил:
— Ты забыл только протянуть ковёр от дверей моего дворца до дверей султана, чтобы супруга моя не трудила ног, делая этот переход!

И дух ответил:
— Это будет исполнено сейчас!
И в мгновение ока великолепный бархатный ковёр протянулся между обоими дворцами.
И когда великий визирь увидел новый дворец, он отправился доложить об этом султану, говоря:
— Не может быть в том сомнения, что супруг Сетт-Бадруль-Будур - знаменитый волшебник!

Но султан ответил:
— Ты удивляешь меня, о визирь, желая внушить, что дворец, о котором ты мне докладываешь, дело волшебства!
Тебе известно, что человек, который поднёс мне такие дивные подарки, должен обладать несметным богатством и, располагая значительным количеством рабочих, в состоянии выстроить дворец и в одну ночь!

И не ослепляет ли тебя зависть, и не она ли побуждает тебя к злословию, по отношению к зятю моему Аладдину?
И визирь, поняв из этих слов, что султан полюбил Аладдина, не посмел настаивать, боясь повредить себе, и благоразумно умолк.

Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот девяносто шестая ночь, она сказала: К огда же эфрит перенёс Аладдина обратно в старый дом, он сказал матери, что наступило время идти во дворец султана, чтобы взять новобрачную и отвести её в построенный им дворец.

И Аладдин отправился в свой новый дворец, а мать его к султану.
А тот приказал старшему евнуху ввести её в гарем к Будур.
И царевна посадила её рядом с собою и угощала различными лакомствами.

Когда же наступила минута прощания, царевна Будур с большою нежностью поцеловала отца и мать и поплакала, как того требовало приличие.
Затем, поддерживаемая матерью Аладдина, направилась она к новому дворцу по бархатному ковру, между тем как на её пути раздавалась дивная музыка.

А вдали весь народ, сбежавшийся вокруг обоих дворцов, приветствовал новобрачных громким ликованием, и радостный гул сливался со всем этим торжеством и великолепием.

 Наконец, царевна дошла до входа в новый дворец, где ожидал её Аладдин.

И с улыбкой на лице вышел он к ней навстречу; и была она очарована, увидев его таким красивым и блестящим.
И сели они перед золотыми подносами, которые озаботился приготовить эфрит лампы; и Аладдин сидел посредине, имея по правую руку свою супругу, а по левую - мать.

И приступили они к трапезе при звуках невидимого оркестра, состоявшего из эфритов обоего пола.
И Будур, восхищённая всем, что видела и что слышала, говорила себе: «Никогда не воображала я, что могут существовать такие чудеса».

Она даже перестала есть, чтобы лучше слышать пение и музыку эфритов.
Аладдин же и его мать не переставали услуживать ей и подливать напитков, без которых впрочем, она могла бы обойтись, так как и без них опьянела от восторга.

Тут Шахразада заметила, что наступает утро, и умолкла.
А когда наступила шестьсот девяносто седьмая ночь, она сказала:







Мобильная версия Главная